Глава 1. Номер
4 июня 2021 г., 00:52
— Дамиано, твою мать, закрой окно! Забыл, что мы не в Неаполе?
Вокалист невозмутимо сделал ещё пару затяжек и, потушив недокуренную сигарету в пепельнице, прикрыл окно. Номер отеля наполнился сиреневой дымкой наступивших сумерек, и Давид с трудом мог разглядеть в дальнем углу комнаты развалившегося в кресле гитариста.
— Ты чего такой нервный, Томас? — спросил он, медленно вышагивая вдоль бесцветной стены. В минималистичном номере, выполненном в скандинавском стиле, Дамиано уже успел навести творческий беспорядок: кругом были разбросаны сценические костюмы, украшения, содержимое косметички сложилось в абстрактный рисунок на туалетном столике, а посреди всего этого хаоса стоял раскрытый чемодан. Казалось, хозяин комнаты хотел повеселиться и вызвать приступ паники у голландских горничных.
— Просто становится холоднее, вот и всё, — Томас лёг поперёк кресла и закутался в вельветовый пиджак цвета санджовезе.
— Становится холоднее, так что, Марлена, вернись домой… — пропел Дамиано с игривой усмешкой, и приглушённый звук его голоса растворился в тени силуэта на стене. Раджи тяжело вздохнул и прикрыл утомлённые глаза. Вокалист присел на край кресла, потеснив друга, и наклонился к самому лицу Томаса.
— Нам срочно нужно куда-нибудь сходить. Я умру от скуки!
Гитарист нехотя поднял веки. Дамиано положил руки ему на грудь и игриво заглянул в глаза друга.
— Куда мы пойдём в этом Роттердаме? Чтобы полшага на улице сделать, нужно три тысячи тестов пройти, сам же знаешь, — Томас вылез из-под вокалиста и пошёл в сторону окна. По пути он едва не рухнул, споткнувшись о лакированный чёрный ботинок, лежавший возле кровати. Пара его, по всей видимости, была утеряна в творческом беспорядке.
— Чёрт, ты не думал как-то структурировать своё обиталище? — выругался Томас и укоризненно посмотрел на Дамиано. Тот уже сполз на пол и мечтательно глядел куда-то сквозь гитариста.
— Сейчас бы вернуться на пару месяцев назад, в Сан-Ремо, — начал он с томным придыханием.
— Ты меня совсем не слушаешь, что ли? — возмутился Томас и вскинул руку в театральном жесте, словно это могло помочь ему добиться какой-то реакции. Но Дамиано был уже далеко.
— Помнишь, как после победы я пошёл плавать в море вусмерть пьяный. Барахтался там несуразно, будто никогда прежде не плавал, орал вам всякий бред, захлёбываясь. Ты потом ещё полез меня вытаскивать и чуть не утонул.
Дамиано залился заразительным смехом. Перед его глазами встали образы ночного Сан-Ремо и вод Лигурийского моря. Он вспомнил то чувство эйфории и перепуганные глаза Томаса, пытавшегося спасти его от глупой смерти, но, когда ты пьян, тебе любое море по колено. Раджи не разделял радости от тех воспоминаний и сдержанно кивнул, не добавив ни слова.
— Да ладно тебе, весело же было. Ты мой герой, — настаивал Давид. — И всё же с той поры как-то всё завертелось. За эти месяцы не было времени просто сесть и в тишине что-нибудь написать. У меня так много впечатлений, так много эмоций накопилось — нам на десяток альбомов хватит. А впереди ещё финал «Евровидения».
— Ну так почему бы сейчас не записать чего-нибудь? — поинтересовался Томас. — Время есть, я для поддержки — тоже.
Дамиано понял, что сумел вновь привлечь внимание и расположение друга, и в глазах его блеснула знакомая искра. Он ехидно улыбнулся, подскочил с пола и начал рыться в вещах в поисках блокнота и ручки.
— Ясно, это надолго, — иронично произнёс Томас и принялся делать вид, что помогает вокалисту в поисках. Дамиано проигнорировал насмешку и судорожно стал носиться по номеру, вспоминая, где в последний раз видел что-то, похожее на бумагу. Наконец из-под шёлковой рубашки, возлежавшей на тумбочке, показался помятый уголок блокнота.
— Бинго! — вскрикнул Дамиано и вызволил заветный блокнот и чёрную ручку из-под завалов. Музыканты плюхнулись на расправленную кровать и приступили к таинству создания музыкальных шедевров. Но вместо лирики и рифм выходили лишь шутки, общий задор вышел из берегов, и затея оказалась провальной.
— Мы так точно ничего не напишем! — завопил Давид, наигранно пытаясь вернуть прежнюю рабочую атмосферу. Томас сделал серьёзное лицо, и музыканты вновь разразились хохотом.
— Пожалуйста, прекрати, я сейчас умру! — требовал вокалист, уткнувшись в ворот пиджака Томаса и сотрясаясь в припадке. Гитарист пытался отдышаться, но никак не мог добиться успеха в этом деле. Внезапно Давид отпрянул от друга и провёл ладонью по тёмно-синему вельвету.
— Не помню, чтобы я видел у тебя этот пиджак. Дай погонять! — Дамиано вцепился в ткань и начал стягивать пиджак с гитариста, но тот неожиданно запротестовал.
— Не дам, у тебя своих вещей полно. Это мой любимый пиджак.
Вокалист изрядно удивился такой реакции друга, но вещь из рук не выпустил. Для него протест Томаса обычно звучал не как отказ, а как вызов, приглашение к битве. Дамиано потянул пиджак на себя и произнёс, заглядывая оппоненту прямо в глаза:
— Становится холоднее, Томас. Неужели ты оставишь друга замерзать?
Раджи не намеревался сдаваться просто так. В нём взыграл мальчишеский дух соперничества, и он по-хозяйски положил свою ладонь на сжатый кулак Дамиано, надменно усмехнувшись и парировав хищный выпад.
— Ты можешь взять любую из своих раскинутых по всему номеру вещей. Уверен, это поможет тебе согреться. А пиджак мой! — последнее он произнёс напористо, даже агрессивно. Давид был в восторге.
— Ах вот как, но есть одна проблема — мне нужен именно твой пиджак, — ответил Дамиано и повалил Томаса на кровать. Борьба началась нешуточная: в какой-то момент на пол упала оторванная пуговица. В ход шло всё — зубы, ногти, запрещённые приёмы вроде щекотки.
— Дамиано, не смей лезть под рубашку! — закричал Томас, беспомощно отбиваясь от рук вокалиста. Но было поздно. Резвые пальцы Давида уже скользили по торсу гитариста, вызывая мурашки на бледной коже. Раджи сдерживал смешки, вызванные прикосновениями, и всё ещё предпринимал попытки уйти от напористого соперника, но Дамиано уже прижал его к подушкам. На секунду музыканты замерли, поймав взгляды друг друга. Но мгновение спокойствия ушло, и Дамиано жадно впился в губы друга. Тот отвечал на поцелуй, извиваясь и дёргаясь в томном предвкушении, ощущая на себе тяжесть тела и трепеща под ним. Давид, чувствуя ответную реакцию, нетерпеливо разорвал рубашку Томаса и спустился от губ к шее, а затем — к груди гитариста. Тот подавил стон, отчаянно желавший вырваться наружу, и закрыл глаза, запустив руки в тёмные волосы вокалиста. Жаркое дыхание провоцировало нестерпимое возбуждение, а Дамиано спускался всё ниже. Когда ловкие руки Давида принялись расстёгивать джинсы Томаса, гитарист внезапно остолбенел. Какая-та резкая, странная мысль поразила его сознание, и он тут же поспешил высвободиться из-под объятий Дамиано. Раджи вскочил с кровати и встал чуть поодаль, не говоря ни слова. Давид по-прежнему лежал на животе, утопая в одеяле.
— Что-то не так? — спросил Дамиано, не поднимая глаз. Томас пытался прикрыться остатками рубашки, чувствуя себя более нагим, чем когда-либо прежде.
— Всё хорошо, просто не стоит этого делать, — отрезал он. Голова Дамиано медленно повернулась в его сторону. Взгляд этих глаз даже без подводки было трудно выносить. Вокалист поправил прядь буйных волос и лёг на бок.
— Томас, я сделал что-то не так? Раньше же всё было нормально. Это всего лишь секс.
— В том то и дело, — выпалил Раджи и будто сам испугался своего голоса. Ему хотелось немедленно выскочить, пусть даже в окно. Дамиано хотел было подняться и подойти к гитаристу, но тот, почувствовав стремление, сделал шаг назад. Давид остался на месте.
— Просто скажи, в чём проблема, — коротко произнёс он. В голосе читалось непонимание и досада. Между музыкантами всегда была сильная эмоциональная и ментальная связь, но в этот момент он не понимал, что заставило Томаса отстраниться. Этот жест пробудил в Дамиано обиду, доселе ему неизвестную.
Глядя на потускневший взгляд вокалиста, Томас раскрыл рот. Он напрягся всем своим существом, чтобы сказать, наконец, то, что было на душе долгое время. Раскрыть карты было бы гораздо проще, но что бы за этим последовало? Страх перед неизвестностью был в сто крат сильнее желания признаться. Томас последний раз посмотрел в глаза Дамиано и мигом выбежал из номера, успев выпалить лишь:
— Пиджак можешь оставить себе.
