Преданность

Со стороны отношения этой непонятной парочки всегда казались пацанам чрезвычайно странными. Олег, как только более-менее обосновался в детдоме сразу объяснил всем окружающим, что палец в рот не клади — оттяпает всю руку по плечо, так хрен потом что докажешь. Да вот вся загвоздка в том, что рыжего чёрта это не касалось. Даже воспиталки, со стажем под двадцатник и больше, смотрели на эту странную дружбу, как на восьмое чудо света, хотя бы потому что за всё время, проведённое в этих стенах, Серёжа не заимел даже искорки желания завести друга. Всё ходил особняком, в своих тетрадках что-то малевал и из соленого теста фигурки лепил. А как только Волков появился, их как магнитом друг к другу притянуло, а потом ещё и склеило, для надёжности. Разумовский крылья, как излечившаяся пташка, расправил, даже патлы свои обстригать запретил, а Олежик за ним все присматривал. Так они и дружили, всё вместе: у одного проблема — вместе решают, у другого проблема — тоже вместе. Слухи от несмышленышей потекли быстро, словно вода из сломанного крана. Трепаться, что Волков и Разумовский — пидоры обыкновенные не перестали, конечно, после первых стычек, но делали это с умом, то бишь за спиной. Меньше всех эту тему поддерживали Макс, Суслик, Химик, ну и Киса, который ссался про себя каждый раз, когда видел Волкова, потому что видел, как тот пиздюлей дал знатно в первую встречу Витьке. Со своей компашкой Волк тихо-мирно провел свое детство и юность, так вместе погоняла зарабатывали, только Олег и Максов с ними не парились — придумали производные от фамилий полегче, да и все дела. Ромка на стреле две передние сломал, ну а Серому не сложно было сходство найти. Олегу понравилось, вот и стал Сусликом. Химик с рынка спиздил арбуз и к пацанам притащил, а они его только на лестницу в заброшке положили — тот как бабахнул. Как позже Сережа объяснил, оказалось, что тот забродил, вздулся и лопнул. Кисе тогда ещё даже семи лет не было, так что он испугался, видимо, до усрачки и разревелся. Ребята его успокоили, но кличкой одарили, уж больно плаксивым был. Так они вместе и бегали, сигареты у воспиталок таскали, у директоров часами торчали, дрались и всё в этом духе, но возвращался Олег всегда не позже десяти, хотя пацаны часто и до утра в свои-то тринадцать не приходили. Им просто назад было некуда, а у Олежика свой дом был — Серёжа, только он с ними редко на `делюги` ходил. Всё-таки татарчонок — волк, а не улитка, которая самое главное всегда с собой таскает. А если и ходил Разум вместе с ним, то весь вечер говорил о том, что ему тревожно, неприятно, но это ещё полбеды. Хотя Волкову всё равно нравится вдвоем, желательно, по подъездам с обшарпанной зелёной краской бегать, поднимаясь на гнилую от дождя крышу. Олегу нравится быть рядом с Разумовским, несмотря на то, что с высотой этажей возрастает и нытье со стороны рыжего товарища. После этого ему всю ночь кошмары снятся, высоты боится, но с другом иногда ходит на вылазки. Олегу допускать такого не хочется, но он знает, что Серому ещё хуже станет, если его рядом не будет. А сейчас проебался, уже 0:25 на вечно опаздывающих часах в коридоре. Крадётся, словно полевая мышь, совсем не как обычно. В темноте хуево очень номер комнаты видно, а всё равно с первой попытки угадывает. Жалко, что не благодаря звериному чутью, а по всхлипам кротким за дверью. Олег смотрит на него, сжавшегося в углу кровати, и понимает, что да, на этот раз ему не помогут ни новые фотокарточки из музея, ни фишки с самыми распиздатыми покемонами. — Серёж, ты чего? — Шепот тихий-тихий, кажется, что его не только скрип кровати, которая нехотя проминается под весом мальчишки, заглушить может, но и собственное сердцебиение. — Ничего. — - А сам слёзысоплислюни по щекам размазывает, пытается мужиком казаться, да проблемка одна есть — трясется как осиновый листочек на ветру, того и гляди, чтобы в бездну темную и пугающую не сорвался. Волков не глупый, знает, что всегда сначала думать надо, а потом действовать, но и страх за единственного настоящего близкого человека тоже не промах: кислород ударом под дых выбивает, как и мысли из деревянной бошки, оставляя только вопрос «Что, блять, делать-то?». И всё. Поэтому Олежик просто обнимает его, как мама когда-то, и молча гладит по жёстким от хозяйственного мыла волосам, а Серёжка хватается за него, как за единственную опору. В комнате тихо, всё также холодно и хуево, а ком в горле смягчается, жёсткий клубок в животе развязывается, раз Серенький успокаивается. Уже даже не всхлипывает. Он его ещё потом долго-долго обнимает. Не потому что нравится, понятное дело! Просто чтобы удостовериться, а то вдруг посреди ночи соскочит чуть ли не в агонии, всех перепугает. От объятий на душе тепло и задорно, сна ни в одном глазу. Рядом с этим неуклюжим, да таким родным недоразумением даже засыпается лучше, пиздец жалко съебывать с нагретого места, но всё-таки лучше не надо, мало ли что пацаны решат. Тем более, что в рамсах с соседями Олег, а отыгрываться за такие «неправильные» действия будут эти суки на Сером. Ни утром, ни через неделю, ни через месяц они об этом не заговаривают, только вот успокаивает Разума Олег с тех пор только так.