smells like teen spirit

Сяо чувствует вокруг себя темноту, чувствует, как он буквально проваливается в неё, а она беспощадно душит его. он видит перед собой девушку с волосами цвета пшена и грустными глазами – такими же, как у Итэра. она протягивает ему руку, но он не принимает её, на что она хмурится, так же, как Итэр во время спора. она действительно так похожа на путешественника или «Алатус» видит его в каждом, кто встречается на пути? Сяо помнит, как двое мальчишек стоят под дождем и стараются отдышаться. у одного из них разбита коленка, поэтому второй помогает ему идти до своей квартиры, чтобы потом кое-как обработать ранку. – знаешь, Сяо, однажды я найду свою сестру и тогда я обязательно вернусь к тебе! только... – он чуть кривится от боли в колене, но спустя пару мгновений продолжает говорить, пока второй с упоением слушает. – пообещай мне, что дождешься. Сяо отводит взгляд и смотрит в землю, лишь бы не встретиться глазами с его, наполненными надеждой и... нежностью? «да как я могу тебя не дождаться, идиотина?! как будто бы вы с Чжун Ли не самое дорогое, что у меня осталось...» – думается ему, но вслух он произносит лишь: – дождусь. я буду ждать тебя, глядя каждый дождливый вечер в окно и вспоминая, как тащил израненного глупого блондина к себе. и я встречу с тобой старость. клянусь. – Сяо проговаривает это, а затем умолкает, понимая, что последнее было явно лишним. и Итэр верит. как жаль, что тогда они еще не знали, что ни одно обещание, которые даёт «Алатус» никогда не приходит в силу. девушка перед ним всхлипывает и, продолжая глядеть на него убитым взглядом проговаривает: – когда-то Аякс был твоим врагом. – он был мне равным.¹ – Сяо отвечает на это автоматически, словно робот, сам того не понимая. он не понимает, кто такой этот Аякс, кто эта девушка и почему она, чуть ли не со слезами на глазах, объявляет, что первый был врагом щуплого подростка, который просто может разбить носы парочке человек, но не более. и, тем не менее, он чувствует, что так и должно быть, что отвечать должен не он, а нечто внутри него, сидящее в нём, словно монстр, пожирающее его изнутри хуже, чем мысли, а хуже них это делает мало что, ведь так? и он никогда не забудет, как проваливался в темноту и как изнутри его грудь что-то скребло длинными когтями. никогда не забудет он и девушку с её странным вопросом, ответ на который вырвался из его рта сам по себе. но, так или иначе, вырваться из этой тьмы ему придётся в любом случае, поэтому он распахивает глаза и видит перед собой обеспокоенного мальчишку, которому пожелал утром умереть в муках. ой? – где я сейчас? – он снова прикрывает глаза в ожидании ответа. – ты потерял сознание на середине боя, Алатус. мы в больнице, мне поручили тебя телепортировать сюда, хха. рад, что ты проснулся. – судя по ощущениям, парень отворачивается. Алатус? алатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатусалатус Сяо хотелось слышать это обращение снова и снова от мальчишки с синими косичками, слышать, как он певуче растягивает слоги, слышать это каждый вечер просто так, он хотел услышать это хотя бы ещё разок, чтобы запомнить до конца жизни, отложить у себя это в голове и никогда не забывать. но откуда он знает эту кличку? её придумал Чжун Ли. он не мог услышать её нигде. последний раз «Моракс» называл так Сяо около трёх месяцев назад. – как ты назвал меня? – он распахивает глаза и, стараясь не выдавать интереса, говорит максимально безразличным тоном. Венти медленно поворачивается лицом к нему и непонимающе всматривается в собеседника, а затем проговаривает: – Сяо... а должен был как? что? неужели послышалось? Сяо слегка хмурится, но уже через пару секунд решает, что это не так уж и важно. – не бери в голову, Вен...ти? – он запинается, не поняв, откуда он вообще знает имя этого пацана с косичками, если видит его третий раз в своей жизни. это достаточно, типа, странно? – давно я тут лежу? Венти чешет затылок и хлопает руками по карманам, стараясь найти телефон. – о, извини, я, кажется, оставил свой телефон у Ая... Чайльда. можно твой? – он смотрит на Сяо непринужденно, так, чтобы тот уж точно не заметил, что он слегка нервничает, потому что чуть не назвал настоящее имя друга, которое он сам не любил никому называть. «Алатус» утвердительно кивает головой и следит за тем, как изящные руки парнишки достают из кармана в его кофте телефон, а затем, после пары секунд обдумывания Венти информацией, он провозглашает, что «адепт» тут уже пять часов. стоит Сяо переварить то, сколько времени он провёл в отключке, он подрывается с кушетки и принимает сидячее положение. Чжун Ли скорее всего в курсе... блять. три часа лекций о том, что «Алатусу» нужно лучше питаться и больше спать ему обеспечены. – постой, то есть ты пробыл тут все пять часов? – ну да. мне очень повезло, что Джинн не уточняла, стоит ли мне возвращаться сразу же или можно прогулять уроки, пока ты не проснёшься, поэтому я, разумеется, решил разок в жизни оторваться и прогулять уроки не просто так, а с уважительной причиной. тем более, пока я бился с чихуахуа, на меня накатило вдохновение, и я решил накидать пару строчек песен, а на истории у меня бы это сделать не вышло. – он махнул рукой в сторону исписанных листов бумаги на тумбочке. Сяо, честно говоря, не особо были интересны песенки собственного сочинения подростков его возраста, но вот паренек... он его заинтересовал. – можно? – «Алатус» поднял голову и, дождавшись утвердительного кивка, принялся читать наброски песен.

***

раньше мать Скарамуччи работала на двух работах, чтобы содержать семью. отец его разбился в автокатастрофе, когда «сказителю» было семь, поэтому вся ответственность за ребенка легла на плечи его матери. и именно поэтому Скарамучча самостоятельно приучился к тяжелому труду с детства и работе по дому – больше было некому. на первую официальную работу он вышел, как и полагается, в четырнадцать лет, мальчишка был готов взяться за любую работу. до получения паспорта, с десяти лет, он кое-как выращивал цветы в горшках и недорого продавал их, лишь бы хоть как-то помочь матери. в возрасте тринадцати лет они переехали из Снежной в Монд, потому что какая-то подруга его матери вызвалась им помочь с жильем, однако сам Скарамуш был даже рад: в городе свободы и ветра его маленький «бизнес» пошел в гору, а легальную работу там оказалось найти в разы легче, чем на его родине. с каждой своей зарплаты с десяти лет он откладывал понемногу и к пятнадцати годам смог оплатить курсы пирсера и, хоть и работал он не совсем легально, потому что по закону мог взяться за эту работу только будучи совершеннолетним, но найти работу не составило огромного труда, поэтому сейчас, семнадцатилетний Скарамуш живет во вполне себе просторном доме вместе с матерью, которая может позволить себе брать три выходных в неделю и работать на одной работе, теперь уже не такой сложной, как раньше. надо признать, что каждый клиент Скарамуччи оставлял только положительные отзывы, однако его настоящий возраст необходимо держать в тайне, чтобы его босса не привлекли к административной ответственности. честно говоря, вся эта тема с обмороком того парнишки на тренировке не особо его беспокоила, но, несмотря на это, неприятные мысли все равно лезли в голову, пока он обрабатывал место будущего прокола Моне. но, несмотря на всё это, «сказитель» старался отгонять эти мысли прочь – Сяо ему никто и волноваться о нём нечего, да и вообще, перед ним сейчас сидит его девушка, а он думает о каком-то педиковатом пареньке, что за ужас? Мегистус внимательно следит за движением его рук, а затем с мольбой в глазах спрашивает, скажет ли он, когда будет делать сам прокол, на что парень кивает головой и слегка улыбается ей. Мона всегда говорила ему, что лучше ожидаемая боль, чем неожиданная, а объясняла это тем, что когда ты ждешь её, ты запоминаешь мгновение перед вспышкой боли, а когда она приходит неожиданно, ты запоминаешь момент самой боли. если честно, он этого никогда особо не понимал, но это ведь её дело, в которое он лезть не в праве? если ей легче так, то без проблем, он в любом случае будет поддерживать её, что бы она не сказала. он медленно говорит ей, что сейчас уже будет прокалывать и чтобы она приготовилась, на что она впивается ногтями в свою ногу. худшая её привычка – в любой ситуации раздирать ногу до крови, но он просто не имел права говорить ей что-то на этот счет. Скарамучча делает прокол, и Мона вскрикивает от боли. парень убирает иглу и смотрит в её лицо, пальцами вытирая слезы (обычное дело, на его памяти не было ни одного человека, который не плакал бы после процедуры), а затем обнимает её и гладит по голове. конечно, это он делал не с каждым своим клиентом, но, возможно, если бы и делал, его рейтинги были бы ещё выше??? – сколько с меня? – Мегистус рвано шепчет ему на ухо это, заранее зная, что сейчас будет слушать лекции в течение часа. – да ты издеваешься? ты моя девушка, я не посмею брать с тебя денег за... – он было начинает вскипать, но Мона прерывает его речь. – хорошо-хорошо, я поняла, для любимой девушки бесплатно. – она приближается к нему, утягивая в какой-то чересчур долгий поцелуй, стараясь при этом всунуть «сказителю» в карман смятые купюры так, чтобы он не заметил. а когда сама же прерывает поцелуй, убегает настолько быстро, что Скарамучча даже не успевает ничего понять, однако, как только он засовывает руку в карман, до него доходит, что эта маленькая аферистка сделала. еще и деньги ему всовывает, так, будто бы он – нуждающийся. омерзительно. он зол, он очень зол.

hate_you ты издеваешься, Мегистус?? дурная совсем. как будто бы я не знаю твою ситуацию с деньгами, ты могла бы десять раз поесть на эти деньги. увижу уебу

      moneywhereareyou я тоже тебя люблю!!!! нет, правда просто своди меня в кафе и проблема решена;)))))

hate_you придёшь домой напиши глупая

***

Тарталья неспеша идет к дому Венти, пиная камешки под ногами – этот кусок идиота даже не додумался взять не то, чтобы свою сумку, телефон! как только Сяо упал в обморок, Джинн тут же распустила всех. действительно, она выглядела очень взволнованной, конечно, она всегда была нервной, в силу того, что старосты пашут чуть ли не как учителя, при этом ещё и не забывая учиться, однако такой он её увидел сегодня впервые. Чайльд подходит всё ближе ко двору Венти и задумывается о том, чтобы остаться переночевать у него, но сразу же отбрасывает эти мысли – он не собирается спать в джинсах, сменной одежды у него, вполне ожидаемо, не оказалось, а в одежду друга он попросту не влезет. да и он не хочет особо никого напрягать, как-никак, у Венти есть младшие братишка и сестра, так что, скорее всего, своим присутствием он будет только мешать. ну и, разумеется, одну из главных ролей играет то, что он слегка обижен на «Барбатоса» – тот кинул ему все свои вещи, чтобы Аякс тащился по темноте к нему домой, пока сам он развлекается со своим объектом воздыханий. да и просиживать одному задницу на истории, физике и астрономии оказалось неимоверно скучно, даже несмотря на то, что на физике к нему подсел Альбедо (благословите его, архонты!) Тарталья звонит в домофон и терпеливо ожидает ответа матери Венти, а когда слышит её уставший, мягкий голос, говорит, что занес вещи её сына. лифт у «барда» дома временно не работал уже полторы недели, поэтому снежанину пришлось топать на одиннадцатый этаж своим ходом, слава богу, что он вообще дошёл, потому что ещё на седьмом этаже его посетила мысль, что ещё одна ступенька, и он вскрывается. дверь ему открывает мать Венти. она выглядит замученной – несложно догадаться, почему. женщина мягко улыбается и впускает Тарталью в квартиру, приглашая его поесть или хотя бы выпить чаю, на что Аякс вежливо отказывается (ему бы до дома доползти, а там он уже свалится и уснет прямо на полу, забив на уроки, это единственное, чего ему хочется сейчас). он объясняет ей, что «Барбатос» в больнице, поддерживает своего друга и что волноваться о нём не надо, все в порядке. на все его объяснения женщина лишь устало кивает и показывает, где можно оставить вещи парня, а позже, когда Тарталья удаляется, смотрит с балкона, чтобы он удачно дошёл до поворота, за которым его видно уже не будет. когда Чайльд увидел маленьких детей, беззаботно носящихся по дому, в груди что-то неистово сжалось, а в носу почему-то неприятно защипало. как ни крути, но он неимоверно скучает по своей семье, скучает по Тевкру, Тоне, Антону, маме и папе. ему очень, очень жаль, но судьба распорядилась так, что ему пришлось покинуть Снежную, однако поделать с этим он ничего не мог, как бы ему ни хотелось вновь читать Тевкру сказки на ночь, а по утрам готовить своим вредным маленьким братьям и сестре завтраки. он был просто не в силах предотвратить это. хотелось ли ему в возрасте семи лет узнать, что его родители буквально главы одной из двух самых влиятельных мафий Снежной? о, разумеется, он с первых секунд после появления на свет мечтал увидеть, как его мать пробивает голову какому-то крашенному блондину из другой преступной группировки. хотя, с другой стороны, его очень радовало то, что они сразу же принялись тренировать его, потому что желание драться в нём росло все сильнее с каждым... месяцем? но, тем не менее, ему все равно иногда было страшно, а особенно холодными зимними ночами, когда мать обеспокоенно лежала и тихо плакала в другой комнате, стараясь не разбудить спящего рядом с собой младенца (Тевкра), а отец уезжал куда-то и возвращался только через двое с лишним суток. иногда маленькому Аяксу было настолько страшно, что он позволял себе даже засыпать на мокрой от слез подушке.

***

парень тащит за собой огромный чемодан, нервно поглядывая каждые пару секунд на телефон, в ожидании уведомления. в конце концов, громкий звук уведомления, того самого, заставляет его слегка вздрогнуть. Итэр разблокировал телефон и, прочитав сообщение от Чжун Ли, быстро начинает стучать пальцами по клавиатуре.       iwillhaveorder Итэр, я сейчас заберу тебя. стой там и никуда не уходи, пожалуйста.

sister_finder хорошо, я жду тебя.

через две минуты он видит, как к нему неспеша подходит охренеть какой высокий «Моракс» (нет, правда, Итэру буквально приходится закидывать голову и смотреть прямо вверх, чтобы увидеть лицо Чжун Ли, какой ужас). – я возьму твой чемодан? – он приветливо улыбается, и Итэру плохо от этого всего, потому что старые воспоминания накатывают ударной волной и бьют по лицу больно настолько, что хочется закричать. – да, конечно, спасибо большое! – он старается улыбнуться так же по-доброму, как и его старый друг, но у него плохо выходит: когда он улыбался кому-то в последний раз? сходу не вспомнить. остаток пути до старой квартиры Итэра, которая все ещё чудом сдается в аренду, они идут болтая о самых разных вещах: Чжун Ли никогда не был молчалив и всегда мог найти тему для разговора. именно поэтому путешественник попросил его встретить не Сяо, а именно «Моракса». однако, как только они входят в квартиру, старшему на телефон приходит сообщение, из-за которого он меняется в лице настолько, что... вау. – Итэр, – Чжун Ли поворачивается к другу лицом и смотрит на него взволнованно, даже слегка испуганно, – Сяо сейчас в больнице, которая находится на тех островах, что и школа. мне написали, что он потерял сознание во время тренировки... я покажу тебе, как попасть в школу, чтобы ты подал документы, а сам пойду в больницу, хорошо? – нет, Чжун Ли. я тоже пойду к Сяо, документы можно подать и завтра, ничего ужасного не случится, я думаю. – Итэр знает, что «Алатус», в случае чего, просто так не откинется и это, скорее всего, недосып, но никаких серьезных проблем со здоровьем быть у него не может, однако на секунду ему все равно кажется, будто он сейчас заплачет. Сяо, как же ты заебал вечно пугать. «Моракс» кивает, берёт младшего за руку и телепортируется. они оказываются на невероятно огромных островах, прямо перед школой. она была слишком большая, поэтому Итэр уверен – если он пойдёт туда без Чжун Ли или Сяо, то точно потеряется и будет искать кабинет директора по меньшей мере часа полтора. после телепортации живот неприятно скручивает, но уже через три секунды несколько болезненные ощущения исчезают, как и всегда. путешественник уже давно к этому привык. студент идёт к больнице, находящейся чуть поодаль школы, едва ли не срываясь на бег. «Моракс» почти никогда не показывает волнения, но когда речь заходит об «Алатусе»... о, он становится совершенно другим человеком. и это понимают все, кто знаком с Сяо достаточно близко, чтобы узнать его хотя бы чуточку. потому что Сяо невероятен, и Итэр, наверное, отдал бы всё, лишь бы проживать с ним счастливую жизнь. вдвоем. нет, разумеется, он хотел найти сестру, а потом уже налаживать свою личную жизнь, но когда речь заходила об «адепте», на пару секунд он забывался, и в эти секунды ему хотелось одного: стать для Сяо семьёй и состариться вместе с ним. и, должно быть, это – та самая первая подростковая любовь, которую он с трепетом будет вспоминать с улыбкой на лице до конца жизни. одновременно с теплящимися в груди чувствами он каждый раз осознаёт еще одну вещь: его чувства никому к чертям собачьим не сдались. несомненно, ему самому нравится чувствовать безответную влюбленность, потому что чтобы никто не играл с твоими чувствами, надо в правильный момент поиграть с ними самому. «путешественник» воспринимает как должное тот факт, что Сяо будет просто наплевать на его влюбленность, если вдруг он узнает. поэтому Итэр никогда не скажет ему. они молча доходят до массивной двери в больницу, каждый погрузившись в свои мысли. Итэр, опустив голову, следует за Чжун Ли, вплоть до того момента, пока они не доходят до палаты под номером семнадцать, из-за которой слышен... смех? ладно? «Моракс» распахивает дверь и в недоумении глядит сначала на Сяо, который передает ещё какому-то парню, сидящему на подоконнике, сигарету, а затем и на этого парня с начатой пачкой этих самых сигарет в руках. оба, распахнув глаза, смотрят на него в ответ с ещё большим недоумением. Итэр мнется за спиной старшего.² Чжун Ли со стуком закрывает дверь и прислоняется к ней лбом, а затем шепчет: – я слишком стар для этого дерьма. Итэр готов поклясться, что он чувствует, как те двое испуганно переглядываются перед тем, как тот, что с косичками, пойдет и откроет дверь вновь. как только парнишка появляется перед Чжун Ли, он сразу же делает несколько огромных шагов и оказывается возле остолбеневшего «Алатуса», начиная его отчитывать максимально строгим тоном. комедия продолжается, потому что теперь Итэра сверлит взглядом этот мальчишка с сигаретой во рту. он пускает дым через нос (гребаные выпендрежники, вот на кого Сяо променял его? на педиковатого циркового клоуна? хотя Итэр не до конца уверен, кто из них больше педиковатый: он или этот пацан, но зато он на сто процентов уверен в том, что по ночам второй выступает в шапито). – у тебя нет глаза бога. – циркач удивленно смотрит на путешественника. – да, но я владею элементами анемо, гео, электро, и пиро. – нахуй ты ему это рассказал, умник? до Итэра не сразу доходит, что он только что раскрыл все свои козыри и теперь он не уверен ещё и в том, кто из них двоих больший выпендрежник. – нихуя себе. сигаретку? – парень играет бровями, а, получив в ответ отрицательный кивок, цокнул языком. он протягивает руку, – я Венти. и нет, я не всегда такой долбоеб. не подумай. – Итэр. подумаю. Итэр проходит мимо Венти, чувствуя себя мега крутой сучкой, вплоть до того момента, пока не слышит сзади себя заливистый хохот. он оборачивается и видит, как «циркач» согнулся пополам в дверном проёме и держится за живот, не в силах остановить смех. а с другой стороны на сжавшегося Сяо чуть ли не кричит Чжун Ли. хороший концерт ему устроили по случаю приезда, лучший в его жизни, он бы сказал. путешественник подходит ближе к Сяо, а тот, наконец увидев его, слегка улыбается (хотя во взгляде его и читается немой крик о помощи, такое ощущение, будто «Моракс» сейчас его убьет). Итэр подходит к старому другу и обнимает его, чувствуя, как по телу разливается тепло. и это, несомненно, лучшее чувство в его жизни. если бы можно было, он бы обнимал «Алатуса» так каждое утро, но, к сожалению, мечты не всегда сбываются, особенно, если это – мечты Итэра. Чжун Ли прерывает свой рассказ и, слава богу, кажется, забывает, о чем говорил. он улыбается, так, как умеет улыбаться только он, но обниматься не лезет – даёт Сяо и Итэру насладиться моментом, потому что потом «Алатус» так легко даваться в объятия точно не будет. и никто не видит, как Венти зажигает третью сигарету и недоверчиво глядит в сторону приехавшего блондина. тяжело быть ревнивым, особенно когда ты ревнуешь человека, которому не сдался и даром.

***

он стоит в цветочном поле и завороженно, как в тот самый вечер, смотрит на лицо парня, чьи волосы развеваются по ветру. парень протягивает к нему руку, в которую вложена распустившаяся глазурная лилия, а затем улыбается тепло, так, словно они – неотделимые друг от друга частички чего-то целого. стоит только ему протянуть руку, чтобы взять цветок из рук человека, стоящего перед ним, как тот поднимает свою вверх, а затем с нежностью вплетает лилию в его волосы. он перехватывает опускающуюся руку парня в воздухе, подносит её к губам и проводит по ней губами так, чтобы вместе с этим поцелуем вышла вся любовь, которая разрастается с каждой секундой с новой силой. парень перед ним чуть склоняет голову вправо, а затем притягивает ближе к себе, утыкаясь носом в его шею и переплетая их руки. его шелковистые волосы приятно щекотали лицо. он прикрыл глаза, вдыхая терпкий аромат одеколона, своего и парня, прижавшегося к нему, вперемешку со сладким запахом цветов. отчего-то хотелось рыдать. грудь сдавливало от боли с каждым новым вдохом. но, несмотря на это, он продолжал стоять, потому что это – самый счастливый момент в его жизни. он не решается раскрыть глаза пару секунд после того, как холодный ветер обдувает его лицо в первый раз за вечер, в страхе, что он не обнаружит тела, которое сжимало его собственное с таким трепетом, однако, стоит ему распахнуть глаза, как облегчённый выдох сам срывается с его губ – он всё еще здесь, в поле, обнимает свою любовь (???), а перед его глазами огни в домах деревни Цинцэ начинают потихоньку зажигаться. он готов прожить с этим человеком всю свою жизнь, потому что он знает наверняка: она перестаëт быть никчемной ровно в момент появления парня в ней. он – произведение искусства, изображение великолепного, сошедшее с картины. у него нет слов, чтобы описать, насколько этот парень чудесен, по крайней мере, когда он рядом, бабочки-льдинки в его груди, что заледенели ещё на его родине, внезапно оттаивают и без устали начинают летать и множиться все быстрее. он отдаст всего себя ради счастья того, кто сейчас жмется к нему в попытках согреться. он готов отдать всё, что имеет, лишь бы через несколько лет встречать с ним рассветы и закаты, обнимать с утра со спины и говорить каждый раз перед сном, как любит его. только вот он не помнит его имени.