Чувствую душой

***

      Арсений отбрасывает кисть в дальний угол своей студии. Брызги краски теперь красуются на полу и стене. Немного задело потолок. Перед художником абсолютно пустое полотно. — Где же ты, Антон? — хватается Попов за голову и сжимает волосы до боли, — Ты снова не со мной. Мужчина вскакивает с неудобного стула, задевает лампу и ударяется головой об неё головой. Болезненно шипит, вновь ударяется уже мизинцем об стул. Всё-таки добирается до телефона, набирая уже заученный номер телефона своей Музы. Слышатся гудки. Арсений начинает считать. Один. Два. Три. — Алло? — голос Антона раздаётся в динамиках и Попов сжимает телефон настолько сильно, что тот трещит, будто вот-вот расплющится в руках мужчины. — Ты снова не со мной, — у Шастуна на заднем фоне раздаётся женский голос и протяжные стоны, — Ты.. снова у кого-то в постели. — Арс, я.. — Изменяешь мне! — уже громче продолжает Арсений, осматривая свою студию. Там полный беспорядок и разруха, — С другим или с другой? С последнего визита парня прошло не много, не мало — неделя. Попов не знает, где тот был и где находится сейчас. Шастун нужен ему, ведь только он может пробудить в нём чувства. Неважно какие, ведь он — его Муза. — Где же ты делся, когда ты мне так нужен? — Арсений не контролирует себя и свои эмоции. Он берёт попавшуюся под руку книгу и кидает со всей силы в стену, — Что же мне делать.. В кого ты опять влюблён? — кричит. Слышатся короткие гудки, обозначающие то, что абонент сбросил трубку. Попов отбрасывает телефон в сторону дивана, чудом не разбив его и сползает по стенке вниз. Руки дрожат, он надеется, что Антон придёт. Он нужен ему. Мужчина много пишет. Масло, пастель, акрил — он перепробовал слишком много всего. И ему необходима та самая Муза, роль которой смог исполнить Антон и больше никто. Этот паренёк всё ещё оставался для него ангелом, совершая совершенно не ангельские поступки. Арсений любил его всей своей душой, зная, что Шастун совсем не летает в облаках. Через час дверь его мастерской распахивается. На пороге стоит Антон. Попов смотрит на него непроницаемым взглядом, быстро поднимается на ноги и вмиг оказывается рядом, осматривая внимательнее. Засосы. Парень весь в засосах. Волосы взлохмаченные, кое-где взмокшие. Одежда помята. Ботинки зашнурованы явно наспех. — Припёрся, — выплелывает мужчина как яд. — Мне уйти? — так же холодно спрашивает Антон, порываясь вновь уйти, но сильные руки Попова не дают ему этого сделать. — Ты.. куда хочешь иди. И можешь даже и не приходить, — шипит Арсений, — Ха. Ну кому я вру? Прости, прости! Шастун удивлённо смотрит на выходки этого мужчины. Эмоциональные качели на парня работают всегда, Попов это знает и пользуется этим. — Я тоже бы так ушёл.. — начинает художник вновь, прижимая своего ангела к стене, — Но.. вернись, я всё тебе прощу, Тош, пожалуйста. Антон кивает, не в силах спорить. Синдром спасателя играет свою роль и парню не хочется перечить. Тоша думает, что сможет помочь Арсению и тот его отпустит. Но Арсу помощь и не нужна. Свою Музу художник усаживает на диван. Ставит перед собой мольберт, подбирает нужный холст для себя. Подготавливает палитру, выливает нужные краски и ищет нужную для себя кисть. Шастун пытается улыбаться. Он вспоминает старые времена когда Арсений был обычным и добрым мужчиной. Они познакомились на выставке картин Ван Гога. Москва, поздний вечер. — Мне кажется, что его стиль достаточно интересен, — изрекает мужчина в очках, посматривая на зеленоглазого парня, явно увлеченного рассматриванием картины «Звездная ночь». — А мне кажется, мазня какая-то, — отвечает тот, хихикая, — Айвозовский мне понравился больше. — Ты был на его выставках? — Арсений удивлённо поднимает бровь и поправляет очки, съехавшие на переносицу. — Нет, но видел парочку экземпляров в других музеях. — Значит, любишь больше реализм? — Ну, типо того, — Антон смущённо краснеет, — Мне больше нравится представлять, что чувствовал художник, когда писал эту картину. Результат, как таковой, не особо мне важен. — Арсений, — Попов протягивает руку парню, аккуратно рассматривая его. Зелёные глаза, светлые волосы.. И пахнет от него лавандой. Обычный, но очень красивый. Мужчине хочется перенести эти черты на полотно. И он сделает это. — А-антон, — парнишка заикается, пожимая руку новому знакомому. Они обмениваются номерами и встречаются на студии Арсения уже через пару дней. — Что же так обрадывало моего малыша? — мягко спрашивает Попов, начиная плавно водить кистью по мольберту и улыбается. Такой Антон выглядит действительно чистым. Только засосы на длинной шее говорят об обратном. — Вспомнил нашу встречу, — мечтательно отвечает Шастун, сразу же одергивая себя. Так, как раньше уже не будет. Арсений потерял мать год назад. Тогда он и сошёл с ума. Перестал выходить из студии, перестал есть и пить. Бесконечно писал и писал, не выпуская и Антона. Стал почти тираном. Мог ударить и накричать на бедного парня ни за что. И никогда нельзя было предугадать когда у мужчины вновь начнётся такой приступ неконтролируемой агрессии. — Хочешь, чтобы было всё как раньше? — Хочу, Арс. Очень хочу, — обессиленно выдыхает Антон, зажмуриваясь на секунду. Этого Попову достаточно, чтобы положить кисть и подлететь к парню, схватив за подбородок. — Хотел бы — не трахался бы с кем попало, — этого и боялся Антон, он разозлил его, и он понимает, почему, — Ты самая настоящая маленькая шлюха, Антош. — Арс, ты ведь не думаешь так, правда? — Конечно, ангел мой, — Арсений говорит мягко и тихо. Но это лишь затишье перед бурей, — Ты мой ангелочек, моя Муза. Мужчина сжимает подбородок парня сильнее. Взгляд меняется на более злобный и губы сжимаются в тонкую полоску. Антону больно. Он знает, что лучше бы он вообще не приходил сюда. Знал, но пришёл. Думал, что Попов смог измениться за эту жалкую неделю, думал, что всё будет по-другому. Но таких невозможно изменить. Антон пытается вырваться из цепких и сильных рук художника, но тот наваливается всем телом. Теперь Арсений сидит у него на коленях. — Не вырывайся, — холодно и надменно цедит мужчина, — И не смей говорить мне нет. Попов подаётся вперёд, наконец-то прикасаясь к холодным губам Антона и ухмыляется сквозь поцелуй. Парень не реагирует, поэтому Арсений слегка ударяет того по щеке. Антон что-то мычит и поддаётся, пропуская язык мужчины в свой рот и нехотя отвечает. Арсений делает всё слишком резко, быстро. Кусает губы своего ангела до крови и чувствует солоноватый вкус у себя во рту. Шастун задыхается, поэтому мужчина отрывается от него, зализывая ранку на его губах и искренне наслаждаясь запахом Антона. Тот всё ещё пахнет лавандой, прямо как в их первую встречу. — Не нравится? — грубо спрашивает Арсений, ёрзая на коленях парня и чувствует возбуждение, — А тело твоё говорит о другом. — Я не контролирую это, — выдыхает Шастун, пытаясь восстановить дыхание. — Молчать! — шипит Попов, ударяя Антона по щеке, — Я не разрешал тебе говорить. Антон плачет. Слёзы непроизвольно текут из глаз. Вес Арсения почти не ощущается на его коленях, но ему всё равно ужасно тяжело. Антон боится. — Неужели ты не понимаешь, что мы — созданы друг для друга? — тон мужчины меняется на резко мягкий и спокойный. Шастун вновь ничего не понимает, а эмоциональные качели вновь работают как надо. Антона гладят по волосам, плечам, оглаживают поясницу, нежно целуют в кадык, поднимаясь выше. Антону больше нравится такой Арсений. Вскоре мужчина возвращается к полотну, вновь взяв в руки кисть. Парень сидит смирно, лишь иногда поглядывая на картины, стоящие и висящие буквально везде.       

«Но когда-нибудь, ты меня за всё, За всё, Простишь. Прости. И мы летим вместе с птицами, Чтобы эту жизнь посмотреть с конца. Всё пройдёт — но свет твоего лица, Навсегда со мной. И над холодными крышами, Падаем, как будто с небес вода, Ты мне не поверишь, но я всегда, Чувствую тебя Душой.»

— Прощаю, Арс. Вернись только. Вернись! — кричит Антон, роняя лист на пол, содрагается в беззвучных рыданиях и смотрит на бездыханное тело Арсения. Рядом лежит окровавленное лезвие. — Прощаю.. Кровь сочится из ран. Красные капельки падают на пол и тело Антона падает рядом с телом Попова. Найдут их через неделю. Дима, решивший проведать друзей, найдёт их мёртвые тела лежащими на полу. Засохшая кровь и трупные пятна не дадут даже надежду на спасение. Их переплетённые вместе руки будут говорить о том, что они вместе. Прямо сейчас. И там они действительно счастливы.

А мы летим вместе с птицами. Чтобы в эту жизнь, посмотреть с конца. Всё пройдёт, но свет твоего лица Навсегда со мной.

Теперь они свободны. Теперь они счастливы. Теперь всё так — как им хотелось бы. И жаль, что сейчас они где-то там, сверху, не слышат беззвучных слёз Димы. Они оставили его одного. Окровавленное лезвие рядом с телами. Вызванная скорая. Острая боль. Крик. Три мёртвых тела. Жизнь не щадит никого, забирая туда самых лучших.