Алый рассвет

День первый

      Стройные ряды гвардейцев заполняли центральную площадь, под указания командиров. Солнечные блики отражались от их новой брони и начищенных лазганов. Лёгкий ветерок развивал знамя полков, добавляя торжественности этому дню. Одного взгляда на строй хватало, чтобы любой проникся чувством гордости. У большей части гвардейцев не сходила улыбка с лица, пока они, чеканя шаг, заканчивали построение. Вермильцы гордились выпавшей честью, ведь их планета впервые отдает Имперскую Десятину, и именно они отправятся защищать человечество, и сражаться во имя Императора, от ксеносов и предателей. Многие из них, вчерашние мальчишки, только недавно прошедшие службу в СПО, ещё не знали, что Имперская Гвардия — это кровь, дерьмо и грязь. Они не могли представить, что ценность их жизни исчисляется лишь цифрой, в единой массе других значений администратура Муниторума. А иной раз, ценность лазгана, в этом бесконечном потоке цифр, будет превышать ценность их жизни. Ветераны СПО, понимая выпавшую им долю, старались больше смотреть на близких, что заполнили площадь, горько осознавая, что видят их в последний раз. Скоро, им предстоит проститься с родной планетой, и отправиться в далекий космос, к одному из театров войны.       Одним из них был Бергин Водок, санинструктор второго Вермильского полка. На вид, ему было не больше тридцати лет, крепко сложенный, он излучал уверенность, чем, немало, подбадривал, своих молодых коллег. Большая часть штата медиков была набрана из выпускников, вызвавшихся добровольцами, что не добавляло им опыта, но под чутким руководством сержантов, они быстро освоили «премудрости» гвардейской жизни.       — Проклятая жара, — пожаловался Ярик Фенвик, стоявший правее Водока, — Ещё и воротник натирает.       Фенвик был крупным, по меркам их мира, поэтому не удивительно, что форма была ему немного мала. Бергину нравился этот неунывающий санитар, с которым он был знаком ещё со времен службы в СПО. Вместе они прошли через огонь и воду, и он по праву, считал его своим лучшим другом.       — Радуйся ей, ведь через пару часов мы окажемся во власти холодного космоса, — назидательно произнес Бергин.       — А я рад покинуть эту захолустную планету. Не понимаю, чего вы, старики, такие хмурые? Не каждому выпадает честь путешествовать среди звезд, и сражаться за человечество. —       — Просто мы видим чуть больше, чем молодняк. Когда будешь нести, на себе, одного из наших, потому что ему оторвало ноги снарядом, то весь романтизм, как рукой снимет. Только тогда ты поймешь, что в войне нет ничего высокого, лишь кровь и смерть.       — Тебя послушать, так мне стоит выхватить лазпистолет и застрелиться. Больше позитива, Берг, а то серьезный, будто генерал какой-то, — с усмешкой сказал Ярик, хлопая друга по плечу.        Закатив глаза, Водок ничего ему не ответил. Этого оптимиста ничто не могло переубедить, и легче было согласиться с ним, чем доказывать всю опасность предстоящего пути.       — Оптимизм нужен, но он не отменяет факта реальности, а она полна разочарований, — подумал Бергин, в последний раз вглядываясь в знакомые лица, и стараясь навсегда запечатлеть их в памяти.       В это время генерал-губернатор начал свою речь. В ней он призывал: рьяно исполнять свой долг, не посрамить чести полка и быть готовым отдать жизнь за Императора и человечество. Как только он закончил, гвардейцы склонили головы, и стукнули себя по левой стороне груди, принося клятву верности Императору и Империуму. Закончив с торжественной частью, генерал—губернатор отдал приказ начать погрузку в шатлы.       Выкрикивая команды, офицеры принялись разворачивать строй по направлению к космопорту. Шеренга за шеренгой, вермильцы двинулись к шаттлам, что переправят их на корабль, ожидающий на низкой орбите. По пути, их соотечественники старались передать проходящим мимо гвардейцам различные подарки, что помогут скоротать время в пути и напоминать о доме. Тут и там виднелись пачки с лхо палочками, различная еда, да обереги, вырезанные из дерева. Вермильцы славились своей религиозностью и истовой верой в культ Императора. Улыбаясь и благодарно кивая, гвардейцы принимали подарки, хоть это и было нарушением дисциплины. Офицеры с понимаем качали головой и закрывали глаза на происходящее, позволяя солдатам насладиться последними моментами на родной планете. Очень скоро, все они отправиться сражаться и умирать во имя Императора, и уже там, на дне окопов, только вера в Императора, железная дисциплина, да воспоминания о доме будут придавать им сил для битвы.       —Смотри какая красотка, Берг. – присвистнув произнес Ярик, глазами указывая на девушку в светло—голубом платье. Она раздавала плитки шоколада и мило улыбалась проходящим мимо гвардейцам. Бергин проследил за взглядом друга, но не оценил его порыва. Все его мысли были заняты предстоящей кампанией, и он мысленно повторял различные правила оказания перво помощи, надеясь, что в горячке боя руки не забудут необходимые навыки.       —Берг у нас слишком нервный, если не покурит. – рассмеявшись, ответил идущий рядом санитар. —Ты посмотри на его лицо, он наверняка штудирует медицинское пособие у себя в голове. Выше нос, Водок, сегодня наш день. – хлопнув по плечу, произнес санитар.       Водок неловко улыбнулся, поглощенный в свои мысли, он услышал лишь конец и заметил, что его товарищи откровенно посмеиваются над его щепетильность.       —Что поделать, такой вот я. Предпочитаю быть готовым ко всему, чем судорожно вспоминать, как накладывать жгут. – ответил Бергин, поправляя лямку рюкзака. —Ведь от того насколько эффективно мы окажем помощь, зависят жизни остальных. – серьезным тоном продолжил он.       —Ага, и именно здесь, а не на передовой, необходимо помнить, как накладывается жгут. — поддел его Ярик.       Тем временем, полки добрались до космопорта и начали погрузку на шаттлы. Под неусыпным надзором сержантов, гвардейцы споро заполняли шаттлы, и погрузка не должна была занять много времени. Заняв свое место в кресле, Водок закрепил себя в нем и, покрепче сжав лазган, принялся молиться Императору, чтобы их путь через Имматериум прошел без последствий. Ему доводилось слышать различные истории об Океане душ, и часто упоминалось, что перелёты в варпе сопровождались различными расстройствами пищеварительной или нервной системы. Проще говоря, гвардейцев мучила рвота, диарея, запор и различные психозы. Варп оказывал своё тлетворное влияние даже сквозь поле Геллера.       —Сэр, разрешите распить бутылочку, пока шаттл не взлетел. Всё-таки, сегодня важный день в жизни каждого вермильца. – обращаясь к сержанту и хитро улыбаясь, попросил Фенвик.       —Только если готов до конца перелёта драить сортиры, рядовой.       —А товарищи помогать могут, сэр? — уточнил Фенвик, продолжая улыбаться.       Сержант недовольно посмотрел на него, прикидывая не отправить ли его за нарушение дисциплины на гауптвахту, но взглянув на остальных солдат, лица которых выражали неподдельную надежду на его одобрение, сдался и уточнив по воксу, через сколько вылет, дал добро. Гвардейцы дружно поблагодарили сержанта и с нетерпением принялись ждать своей очереди приложиться к бутылке. Достав из ранца несколько бутылок, Фенвик перекинул две из них в противоположный ряд и открыл свою. Дождавшись, пока алкоголь разольется по кружкам, он поднял свою и произнёс: —За Вермилию и Императора!       —За Вермилию и Императора! – вторили ему гвардейцы. Разом осушив кружки, они стали оживленно болтать, пока двигатели не загудели и за их шумом, разговоры, постепенно смолкли. Шаттл стремительно убывал с родного мира и лишь сейчас, каждый из них осознал, что они навсегда покинули дом, чтобы сражаться на далеких мирах, и, если на то будет воля Императора, прожить достаточно долго, чтобы получить возможность поселиться на одном из завоеванных ими миров.

День восемнадцатый

      —Ярик, такими темпами, я начну думать, что ты жульничаешь, — бросая карты на стол, произнес Бергин.       —Чтобы я, да пытался тебя обмануть? — нарочито удивленно ответил он, сгребая выигрыш.       Они сидели в казарме, убивая время игрой в карты, пока их корабль скользил сквозь имматериум. Вместе с ними, была ещё парочка рядовых, которые с улыбкой наблюдали за перебранкой товарищей. Варп по—разному влиял на души гвардейцев, и небольшие представления, устраиваемые друзьями, помогали избавиться от напряжения.       — Вот засуну тебе диагностор в задницу, тогда и посмотрим, чем ты таким болен, что и одной партии сыграть не можешь, не обманув кого-то.       —Лучше напомни, как называется та планета, на которую мы летим, — скалясь и раздавая карты, произнес Ярик.       —Вальтис три, — ответил Бергин, беря карты.       Рука была вновь неудачной, и, решив сохранить остатки жалованья Водок сбросил карты. Закурив, он продолжил наблюдать за игрой, заранее зная, кто победит. Спустя пару минут, монеты перешли в карман Ярика, как он и ожидал. Потушив сигарету, Бергин встал из-за стола и пошел по направлению к медпункту. Доктор Хоук просил зайти к нему, после обеда, чтобы помочь с осмотром и отчетностью. Двигаясь по запутанным коридорам космического корабля, Водок размышлял о влиянии Имматериума. Поле Геллера защищало их от безумия хаоса, но что, если оно даст сбой? Что если кто—то окажется чувствителен к влиянию губительных сил? Остановившись возле иллюминатора, он вгляделся в океан душ. Цвета, немыслимым образом, сливались и распадались на сотни оттенков за удар сердца. Буйство красок резало глаза и вызывало головную боль, а желудок болезненно сжиматься. Прежде чем отвести взгляд, Водоку показалось, что он видел кричащее лицо, с десятками глаз у рта. Оглянувшись, он не заметил ничего, кроме цветов, что резанули по глазам. Он не был уверен, видел ли кого-то или ему показалось. Эти мысли пугали, и, осенив себя знаменем аквилы, он поскорее постарался выбросить их из головы.       Спустя пять минут, он был на месте, и, видя скопившуюся очередь гвардейцев, поторопился занять свое место, чтобы поскорее закончить с осмотром. Помимо него и доктора Хоука, было несколько молодых медиков, что так же помогали с осмотром. Взяв планшет в руки, Водок подозвал к себе одного из гвардейцев. Быстро опросив его и убедившись, что тот в полном порядке, Бергин занес запись в инфопланшет и вызвал следующего.       —Сэр, в последнее время меня мучают кошмары. За последние три дня, я спал часов восемь, от силы, — пожаловался гвардеец.       Водок оторвал взгляд от планшета, и посмотрел на рядового. Темные пятна под глазами и лопнувшие капилляры явно свидетельствовали о недосыпании. Поразмыслив пару секунд, Бергин внес запись о выдаче снотворного этому бойцу.       —Скорее всего – это влияние Имматериума, но возможно, что ты плохо переносишь космические перелеты. Я сделал запись, о выдаче снотворного, так что теперь сможешь спать спокойно. —       Поблагодарив, гвардеец встал, и собирался уже уйти, когда Водок, подстегиваемый любопытством, решил спросить: —А что именно тебе снится?       —Кровь и огонь, сэр. Но меня пугает не это, а безликий гвардеец, что несет смерть. Каждый раз, как его вижу, просыпаюсь в поту.       —Поговори со священником, пусть он помолится, чтобы Император оградил тебя от зла.       —Благодарю, сэр, так и сделаю.       Когда он ушел, Бергин еще думал над его словами некоторое время. Влияние Имматериума распространялось на солдат, и он надеялся, что дальше скверных снов это не зайдет. Ведь всем этим мог заинтересоваться комиссар или, что еще хуже, инквизиция. Тогда не избежать массовых дознаний. Глубоко вздохнув, он коротко помолился Императору и вызвал следующего.       —В последнее время возросло количество жалоб на головную боль и недомогания. Возможно, это влияние Имматериума, а можем быть все дело в том дерьме, что они называют пайком, — задумчиво протянул доктор Хоук, заканчивая осмотр. Привычкой Элсворта Хоука, было говорить прямо все, что он думал. В прошлом, это не раз приводило к конфликту с начальством, но непревзойденные способности в медицине сглаживали острые углы, позволяя оставаться на должности. Когда объявили набор, то начальство дало ему выбор – или он идет в гвардию, или позорное увольнение. Хоук выбрал первое, не желая расставаться с любимым делом.       —Всё возможно, док. Как тебе новички? — спросил Бергин, не отрываясь от планшета.       —Среди них есть способные ребята, но как они поведут себя в бою… Водок оторвался от планшета, удивленно смотря на доктора. Если уж он сомневался в них, то это что-то да значит. Этот седовласый доктор многое повидал, за свою жизнь, и отлично разбирался в людях.       —Думаешь, что они побегут?       Мотнув головой, Хоук вернулся к подсчету медикаментов. Лишь закончив с этим, он продолжил свою мысль: —Я боюсь, что они будут слишком рисковать. Лезть под пули, чтобы вытащить умирающего, или еще что-то подобное. Нужно объяснить им, что спасать своих надо, но если они умрут, то раненным никто не поможет.       —Я поговорю с ними, и попрошу офицеров провести пару бесед, но сам понимаешь… Пока не поучаствуешь в сражении, пока не начнешь выбирать, кого из двоих спасать первым…—       —Знаю, и молю Императора, чтобы мы обошлись без больших потерь, — тихо сказал доктор.       В это время к ним подошел Фенвик, пришедший доложить об осмотре своей роты. Эту обязанность ввели в виду повышенной чувствительности вермильцев к варпу, и чтобы не перегружать полковой госпиталь.       —Здравствуйте, док. Я принес отчёт о десятой.       —И как они, есть что-то серьезное? — беря планшет и внимательно просматривая его, спросил врач.       —Как обычно: болит голова, болит живот, болит то, да болит это. Ничего не меняется, всё-таки, мы оказались слишком чувствительны к Имматериуму и, как я слышал, этим может заинтересоваться инквизиция, — понизив голос в конце, заговорщически сказал Ярик.       Бергин внимательно всмотрелся в лицо своего друга. Брови Фенвика были нахмурены, что не соответствовало его натуре. Всё это не было похоже на шутку, и предрекало большие проблемы для вермильцев. Наслышанный об инквизиции, Водок знал, что она спора на расправу и ей легче уничтожить миллионы, чтобы спасти миллиарды.       — Император, всего на свете благого Смотритель. Тот, чьё могущество неоспоримо. Молим тебя! Спаси нас и сохрани, от рук наших врагов. Да одержим верх над ними! Озари к победе путь! Да одержим мы её во славу Твоего Бессмертного Имени, — сложив руки на груди в форме аквилы, помолился Водок.       Во время его молитвы, Хоук и Фенвик, склонив головы и сложив руки на груди, не произнесли ни слова. Когда же он закончил, они ещё какое-то время постояли, прежде чем Фенвик нарушил тишину: —Император защитит нас – это верно, так что не стоит переживать лишнее и слушать пустые слухи. Поэтому пойду я обратно в роту, вдруг там умирают, а я тут прохлаждаюсь. —       Негромко свистя, он вышел из госпиталя. Дочитав данные в планшете, Хоук внимательно взглянул на Водока, тот продолжал задумчиво смотреть на выход, где исчез его друг.

День тридцать пятый

      Водок бежал в казарму четырнадцатой роты. Там происходила потасовка, и офицер вызвал медиков, заранее зная, что могут появится нуждающиеся в помощи. Медицинская сумка хлестала по бедру мешая бежать, а переплетения поворотов не давали развить нужной скорости, но Бергин всё равно спешил, понимая, что может опоздать, и какой-то идиот истечёт кровью. Завернув за угол, он оказался у отсека, отведенного с четырнадцатой по девятнадцатую роты. Заскрежетали гермозатворы, открывая путь в отсек. Водоку казалось, что они двери раздвигаются немыслимо долго, как и всё на этом почтенном корабле, что существует уже не одно тысячелетие. Как только проём оказался достаточным, чтобы в него протиснулся человек, он проскользнул внутрь, не дожидаясь, пока двери полностью раскроются. Перехватив сумку в левую руку, он вновь побежал, в надежде не опоздать.        —Кровь Императора, Мак, отпусти Юрфина. Он ни в чем не виноват.       Толпа гвардейцев окружила вышеназванных солдат, не решаясь приблизиться. Стоящий в толпе лейтенант что-то отрывисто докладывал по вокс бусине. Мак же, держа у горла Юрфина штык-нож, дико вращал глазами и несвязно бормотал. Юрфин старался не двигаться, чувствуя, как из раны на шее струится кровь, каплями падая на палубу.       —Рядовой, я доложил комиссару и старшим офицерам твои слова, сейчас они придут и сами разберутся с этим гвардейцем. А пока, убери нож и отпусти его. — приказал лейтенант тоном, не терпящим возражений.       —Вы не понимаете, сэр. Пока они доберутся до нас, мы все погибнем. — выкрикнул он в ответ, надавливая на нож, —Я видел это, в своих снах. Нас ждёт кровь и огонь, из-за гвардейца, что приведёт всех к смерти. Он предатель, еретик. Лишь его смерть дарует нам шанс выжить.       —Не в твоей юрисдикции вершить суд, рядовой. Это задача полкового комиссара, и если этот гвардеец виновен, то они выполнят свой долг и казнят его, как отступника и еретика.       Находящиеся рядом гвардейцы дружно принялись поддерживать офицера, надеясь, что Маккартни послушает их и отпустит Юрфина, но тот лишь покачал головой. Он обвёл толпу своим помутненным взглядом и вскрыл глотку гвардейцу. Захлебываясь кровью, тот упал на палубу, тщетно хватаясь ща горло. При виде этого, лейтенант сразу же выхватил из кобуры лазпистолет и несколько раз выстрелил в Маккартни. Лазвыстрелы отбросили его к стене, но он продолжал улыбаться, не смотря на нанесенные раны.       —Теперь…мы…спасены, — с трудом произнёс он, прежде чем умереть.       Прибежавший Водок слышал выстрелы и, проталкиваясь сквозь толпу, застал нелицеприятную картину. Маккартни так и умер с улыбкой на губах, а бедный Юрфин продолжал дергаться, пока последние силы покидали его тело. Поспешив к раненному, он на ходу достал бинты, но когда перевернул тело, то понял, что уже слишком поздно. Юрфин умер, в его глазах читалось непонимание и страх. Товарищ по оружие зарезал его, как какого-то зверя, веря, что тот виновен в чём-то, о чем сам лишь смутно догадывался. Закрыв глаза мертвецу, Водок отыскал в толпе офицера. Тот докладывал прибывшему комиссару о случившемся. За ними был караул вооруженный лазганами и расспрашивающий свидетелей о случившемся.       Заметив на шее Юрфина деревянный оберег, Бергин сорвал его и принялся вертеть в руках. Такие им давали на Вермиле и считалось, что они должны уберечь от зла. На передней части был выбит лик Императора, а на обороте короткая молитва о защите. В самом низу была приписка: —Дорогому Армину, пусть Император хранит тебя.       —Не так ты должен был умереть, Армин. Не так. — тихо произнес Водок, и услышав, что его подзывает лейтенант подошел к нему.       —Рядовой Бергин Водок, санинструктор двенадцатой роты, второго Вермильского полка. — доложил Водок, встав по стойке смирно.       —Вольно, гвардеец. Рядовой Маккартни не посещал госпиталь? Возможно, он жаловался на что-то, в последнее время? — спросил комиссар, пристально глядя ему в глаза.       —Нет, сэр. В последнее время жалоб не было. Пару недель назад он приходил, и я назначил ему снотворное, парня мучили кошмары. Я посоветовал ему обратиться к полковому священнику и больше о нём не слышал. Комиссар обвёл взглядом Водока, затем взглянул ещё раз на тела. Что-то не укладывалось в его картине, и он решил задать ещё один вопрос: —А не рассказывал он, что именно ему снилось?       Водок задумался и попытался припомнить тот разговор. Он слышал, что обсуждали стоящие рядом гвардейцы и вспомнил все слова Маккартни.       —Он говорил, что ему снится кровь и огонь, сэр. А ещё там был гвардеец, из-за которого он просыпался весь в поту.       —Понятно. Лейтенант, распорядитесь убрать тела. С сегодняшнего дня, весь личный состав должен пройти психологические тесты, а также увеличится время и количество собраний у священнослужителей. Их должны посещать все, без исключений. Вы свободны, рядовой.       Отсалютовав комиссару, Водок отошел от офицеров и стал наблюдать, как уносят тела. Оберег всё ещё был зажат в его руках, но он забыл о нём. Все его мысли сводились к первым потерям, которые наступили ещё до подлёта к театру.       —Сколько нам ещё лететь, спросил он у стоящего рядом караульного.       —Дней десять, не больше. — ответил тот, взглядом провожая гвардейцев, что несли мертвецов.       —Сколько же ещё будет таких случаев? — с ужасом подумал Бергин, вдыхая медный запах крови.