Алый рассвет

День сорок третий

      Вальтис три — небольшая планета, на отшибе Империума Человечества, решившая, что она не нуждается в свете Императора. Бунт разгорелся полгода назад, и честь подавить его выпала первому, второму и третьему Вермильскому. Здесь будет боевое крещение и начало славы их полков и родного мира.       —Первому приходится жарко, как я слышал. Теперь мы имеем дело с техникой? — спросил Ярик, занимая свое место в транспортнике.       —Бунтовщики добрались до складов СПО, теперь у них тяжелое вооружение и танки, — подтвердил майор Стоун.       Водок не обращал внимание на их разговор. Он нервничал, и курил сигарету, чтобы хоть как-то успокоиться. Осознание близости битвы, где сотни его товарищей отдают жизни, чтобы они могли безопасно приземлиться, угнетало. Он прекрасно понимал, куда они отправились, и старался особо не думать о предстоящей войне. Но сейчас, за час до высадки, темные мысли сами лезли в голову. Пока они летели через варп, он гнал их от себя, но сейчас…       Хлопок, по плечу, привел его в чувство. Повернувшись, он посмотрел на Ярика. Тот лишь улыбнулся, и протянул ему пачку сигарет. Он знал, что когда Бергин нервничает, то курит одну за одной, пока не успокоится или ничего не останется. Поэтому, он заранее припас несколько пачек для друга.       —Ты всегда знаешь, что мне нужно, — с благодарностью в голосе, произнес Водок, беря упаковку.       —Если мою задницу подстрелят, то знай, я припрятал еще пару пачек, и ты обязан меня вытащить, иначе противники будут наслаждаться твоей любимой маркой, — со смехом ответил Ярик.       Противники – предатели, что отвернулись от света Императора, и предпочли сражаться за свои идеалы. Водок не мог их понять, да и не хотел. В его душе пылал праведный гнев, и он не чувствовал и капли жалости к этим ренегатам.       —Император – наш свет путеводный. Надежды человеческой луч средь галактики тьмы. Хоть служим Ему, Он наш величайший слуга. И склоняясь пред ним, знаем – Он думает только о нас. Когда во мраке мы заставляем содрогнуться тени, Император с нами. И в духе, и деле. — тихо произнёс Бергин, сложив руки на груди в форме аквилы.       Многие гвардейцы также бормотали молитвы или сжимали обереги, все они готовились к предстоящей высадке и надеялись, что Император защитит. Вера поддерживала в них силы, и они искренне надеялись, что смогут пережить предстоящую кампанию, хоть в глубине души и понимали, что это будет дано не всем.

***

      Высадка выдалась жесткой, бунтовщики прорвали линию фронта и открыли огонь по снующим транспортникам. Прорыв внес дезорганизацию, в ряды второго, и брешь закрыли не сразу. В результате этой вылазки, мятежники потеряли танковое соединение, но сбитые транспортники с лихвой компенсировали их потери. Желаемый эффект был достигнут – высадка гвардейцев замедлилась и это позволит им укрепить позиции.       Перегруппировавшись, гвардейцы подтянули тяжелое вооружение и установленный периметр ощетинился лазпушками и ракетными установками. Медикам также нашлась работа, снуя среди разбитых транспортников, они выискивали выживших и, оказав им посильную помощь, отправляли в наспех собранный госпиталь, где их уже дожидались полковые врачи.       —Проклятье, Колинз, если будешь так вертеться, то я не смогу зажать артерию! — прокричал Водок, пытаясь удержать гвардейца. Перебитая бедренная артерия толчками выталкивала кровь, и времени на спасение оставалось всё меньше. На помощь пришел Ларс, придавив Колинза, и позволяя Водоку остановить кровь. Закончив, он туго перевязал рану, и отдал приказ доставить раненного в госпиталь.       Сам же Бергин, уже спешил к следующим зовам о помощи. Битва была в самом разгаре, и раненных хватало с избытком. Добравшись до воронки, его глазам предстала чудовищная картина — двое гвардейцев, пытались удержать раненного товарища, что бился в конвульсиях. Руки у него отсутствовали, и он был обожжен настолько, что кожа, на его лице и шее, покрылась волдырями.        —Трон, как он ещё жив, — только и пронеслось в голове у санитара, когда он начал оказывать первую помощь. Быстро наложив жгуты, на культи рук, он обработал его из аэрозоля, и приказал одному гвардейцу наложить бинт на голову, а второму замотать руки. Сам же он доставал инжектор с обезболивающим.       —Где остальные из его отряда? — перекрикивая шум боя, спросил Берген.       —Мы нашли только его, остальных испепелило взрывом, как я думаю, — ответил сержант.       Новые крики привлекли внимание гвардейцев, но то не были просьбы о помощи, а отчаянные вопли, полные боли и страха. Подхватив лазганы, гвардейцы выглянули из—за края воронки, и увидели свалку рукопашного боя, что развернулся в метрах пятидесяти от них. В траншею пробилась вражеская пехота, завязав ближний бой с четырнадцатым взводом, и закрепляя успех первой группы, к ним двигались ещё отряды бунтовщиков.       —Водок, хватай лазган, мы должны остановить этих ублюдков. Огонь по команде, в автоматическом режиме — приказал сержант.       Взяв оружие, Бергин забрался на край воронки, и лег, занимая позицию. Трое гвардейцев ждали, пока противники подойдут ближе, чтобы каждый их выстрел достиг цели. Когда до траншеи оставалось не больше тридцати метров, они открыли огонь. Первая линия вражеских солдат была перебита за секунды. Следующие за ними солдаты, не успев сообразить, откуда ведется огонь, так же были убиты меткими выстрелами отряда. Оставшиеся бунтовщики залегли, и открыли огонь по позиции гвардейцев.       —Перезарядиться и примкнуть штыки, — коротко приказал сержант.       Водок покосился на раненого, но тот лежал без движений. Медик понимал, что задумал сержант, и гадал, поможет ли кто—то этому гвардейцу? Если они умрут, он так и останется здесь, пока случайный предатель или снаряд не найдет его.       —Пятнадцатый и шестнадцатый взводы направлены на усиление этого района, мы должны не допустить прорыва бунтовщиков до их прибытия, — сказал сержант, заканчивая приготовления.       Удостоверившись, что его отряд готов, он коротко помолился и рывком поднялся на край воронки, с криком: —За Императора! — и побежал к позициям четырнадцатого. Гвардейцы не замедлили последовать за ним, на ходу паля из лазганов. Их встретил град пуль и лазерного огня. Рядового, бывшего с ними, ранило в грудь и отбросило на землю. Отряд не обратил на это внимания и продолжил бежать к траншее. Добравшись до нее, они открыли огонь по бунтовщику, что вырезал, какой—то, символ на лбу убитого им гвардейца. Убедившись, что в траншее нет выживших, сержант достал гранату и метнул её в сторону бунтовщиков, которые приближались к ним. Взрыв разметал троих из них, но остальные продолжили движение, на ходу обстреливая укрытие гвардейцев.       —Бог Император, направь полет, следи за целью и забери её никчемную жизнь, — пробормотал сержант, выставляя лазган над головой, и наугад паля в сторону противника.       Водок последовал его примеру, понимая, что вдвоём их шансы ничтожно малы, против группы мятежников, что наступали на их позицию. Не прошло и десяти секунд, как несколько предателей прыгнули в траншею. Одного из них Водок срезал лазерным выстрелом. Другого проткнул сержант. Оставалось ещё трое, что сразу же атаковали гвардейцев. Блокировав выпад прикладом, сержант попытался достать до мятежника штыком, но очередь из стаббера отбросила его к стене. Сжав зубы от боли, сержант смотрел на подходящего к нему предателя. В это время, Водок расправился со своим врагом, выпустив в него остатки батареи. Крутанувшись, он увидел, что сержанта ранили и зажал на спусковой крючок, целясь в солдата со стаббером. Лазган отозвался глухим щелчком, сообщая о разряженной батарее. Понимая, что у него нет времени на перезарядку, Бергин метнул винтовку. Штык вошел в грудь по самую рукоять, предатель закричал от боли и схватился за винтовку, пытаясь вытащить нож. Оставшийся ренегат вскинул оружие, но выстрелы в спину повалили его на дно траншеи. Дуло лазпистолета сержанта дымилось, и он с трудом удерживал оружие. Захлебываясь кровью, он выронил пистолет и разразился кровавым кашлем. Водок поспешил к нему, на ходу оценивая его состояние. Сержант был не жилец, грудь, пробитая в двух местах и кровавая пенистая слюна свидетельствовали о гемотораксе, одна из пуль пришлась в ключицу, раздробив её. Вытащив шприц-тюбик с обезболивающим, санитар вколол его и принялся бинтовать раны.       —Добей…предателя, — с трудом произнес сержант, указывая глазами на ещё живого мятежника. Тот хрипел и упорно пытался вытащить застрявший в кости штык-нож. Подняв лазпистолет, Водок прицелился и сделал несколько выстрелов, прерывая жизнь. Отбросив оружие, он вернулся к своим обязанностям. Наложив окклюзионную повязку – для предотвращения попадания воздуха в легкие, он достал средство для свертывания крови. Сержант тяжело дышал и стремительно бледнел, что Водоку пришлось задуматься – стоит ли тратить медикаменты на него. Ситуация была хуже некуда, и шансы на выживание сержанта стремились к нулю.       —Удержи…позиции…приказы…, — только и смог сказать сержант, прежде чем потерял сознание от шока.       Водоку оставалось лишь подчиниться. Убедившись, что повязки не пропускают воздух, он заткнул лазпистолет за пояс и перезарядил винтовку. Выглянув за бруствер, Бергин не заметил наступления новых групп мятежников. Продвигаясь по траншее, Водок надеялся не налететь на мятежников. На расстоянии пары метров лишь Император сможет защитить его от выстрела.       —Жизнь свою отдаю Императору. Молюсь, дабы Он принял её. Силу свою отдаю Императору. Молюсь, дабы её не лишил меня Он. Кровь свою отдаю Императору. Молюсь, дабы утолила она жажду Его. Тело своё кладу на алтарь битвы. Молюсь, дабы Он даровал мне благородную смерть. Молю Его о защите, всё отдавая взамен! — повторял про себя Водок, на протяжении всего своего пути.       Адреналин в его крови утихал, и усталость неожиданно навалилась на него. Достав пилюлю с стимулятором, он проглотил её и потянулся за фляжкой. В это мгновение, ему показалось, что он услышал чьи-то шаги за поворотом. Проглотив пилюлю, он как можно тише подошел к краю и прислушался. Негромкая речь на местном диалекте выдавала мятежников с головой. Силы СПО не были расположены в этом квадрате, значит там могли быть только предатели.       —Дух огня, наполни это оружие и порази врага, оскверняющего взор Императора, — устанавливая таймер на гранате произнес Водок, прежде чем метнуть её. Через несколько секунд граната взорвалась и Водок услышал крики раненых. Выглянув из-за угла, он увидел пять солдат, двое из которых были ещё живы. Один из них пытался зажать рану на груди, крича от боли. Второй же был без ноги и кровь толчками вытекала из обрубка, образовав небольшую лужицу. Меткими выстрелами Бергин добил их и двинулся дальше, по пути заглядывая за край траншеи.       Новых еретиков не было видно, видимо их командование решило не посылать подкреплений к этому участку и оставшиеся силы должны были закрепиться и ожидать дальнейших приказаний. Но что-то не давало покоя Бергину. Отправлять малые силы на самоубийственные атаки, а после не поддерживать развившееся наступление было не в духе СПО, что составляло большую часть сил мятежников. Осматриваясь в поисках врагов, санитар заметил вырезанный на лбу мертвого гвардейца знак – это были четыре линии заключенные в круг.       Холодный пот выступил на спине Бергина. Чем дольше он вглядывался в метку Хаоса, тем сильнее его начинало тошнить и болели глаза. С ужасом он осознал, что Вальтис три охвачен не гражданской войной, не мятежом, как они считали, а порчей Хаоса, еретической отравой, что расползлась по этому миру. Еретики, в своём безумии, способны на всё и эта война может оказаться непосильной для недавно сформированных полков с Вермилии.       —О Бессмертный Император, будь милосерден к нам, недостойным. О Повелитель галактики, защити Твоих воинов от порчи Хаоса. О Хранитель света, освети нашу темную дорогу. Мы – твои воины и слуги твои. Пусть наши сердца прозреют, освободятся от лицемерия, тщеславия и обмана. Но сохранят ненависть, злость и гнев к еретикам, ксеносам и грязи. Храни и усиливай нас, Твоей агонией и кровавым потом. Твоим Золотым Троном и Твоей смертью. Твоим уничтожением и тем, что Ты восстал, как Бог людей. Храни нас, тех кто сражается за Тебя! —       —Будь я мятежником, ты был бы уже мертв, рядовой, — произнес лейтенант возглавляющий взвод гвардейцев.       Водок дернулся от неожиданности, он так погрузился в молитву, что не заметил, как к нему подошли. Встав по стойке, Водок отсалютов и доложил: —Рядовой Бергин Водок, санинструктор двенадцатой роты, второго Вермильского, сэр.       —Далеко же тебя занесло от двенадцатой, — произнес лейтенант, всматриваясь в его лицо.       —Артиллерия еретиков отрезала меня от своих, когда я возвращался из госпиталя, и я был вынужден отступить к позициям одиннадцатой, сэр. После я остался и оказывал помощь раненым.       —Ты сказал артиллерия еретиков? С чего такие выводы, рядовой, командование не докладывало, что мы сражаемся с порчей Хаоса.       Вместо ответа Водок указал на тело гвардейца. Бросив короткий взгляд, лейтенант осенил себя знаком защиты от зла. Тронув вокс бусинку, он подал запрос о тактической ситуации, и доложил об увиденном. Прозвучавший ответ заставил его сжать губы, и взглянуть на небо.       —Двигайся дальше по траншее, на вторую линию обороны. Поможешь нашим санитарам. — не отрывая взгляда от неба, приказал он.       Козырнув, Водок побежал в указанном направлении, гадая, что же лейтенант высматривал в небе.

День сорок четвёртый

      Водок, с остервенением, мыл и без того чистые руки. В его голове звучали последние сводки потерь, за первый день боёв. Вермильцы потеряли треть численности, убитыми и ранеными. Госпиталь был переполнен, способных вернуться в строй, в ближайшее время, менее двадцати пяти процентов. Ещё тридцать не увидят завтрашний день. Их кампания подразумевала усмирение мира, что решил отринуть Империум Человечества, а не полномасштабную войну с армией Хаоса. Предчувствие подсказывало ему, что чем дольше будет продолжаться война, тем меньше их шансы на победу.       Выругавшись и постаравшись прогнать эти мысли, Водок вернулся к своим обязанностям. Он ассистировал доктору Хоуку, после того как его коллегу убил снаряд, пока тот вышел справить нужду. Нелепая смерть на далекой, Императором забытой планете. Но его смерть стала уроком, и теперь медицинскому персоналу запрещено покидать укрепления.       Зайдя в операционную, Водок посмотрел на Хоука. Военврач держался уверенно или старался так выглядеть. Бергин знал, что Хоук провел более двадцати часов в операционной, спасая жизни гвардейцев, и был вымотан до предела. Склонившись над гвардейцем, он промывал его кишки, что были выволочены наружу, из огромной рваной раны на животе.        —Бергин, готовь инструменты, шить предстоит много, — устало произнес Хоук.       Подойдя к столу, санинструктор взял необходимое, и взглянул на лицо гвардейца. Бледный и изможденный, он находился одной ногой в могиле, если бы не усилия военврача и системы жизнеобеспечения, к которой гвардеец был подключен.       —А сколько таких умирает, прямо сейчас, потому что аппаратов на всех не хватает? — сказал вслух Водок, сам того не замечая.        —Если будешь стоять, вместо того чтобы помогать мне, то много.       Опомнившись, санинструктор поспешил к столу. Военврач уже вправил петли, и отрезал неровные участки плоти. Затем, они ещё раз продезинфицировали края раны, и, убедившись, что все сосуды лигированы – чтобы не допустить кровотечения, принялись зашивать края раны. Стежок за стежком, плоть прижималась к плоти, давая шанс гвардейцу выжить, чтобы вновь вернуться на поле боя.        —Знаешь, что хуже всего во всем этом, Бергин?       —Что они вновь пойдут в бой?       —Да, и это меня угнетает. Мы спасаем их жизни, собираем, буквально, по кускам лишь для того, чтобы они вновь вернулись в пекло, где их будут рвать на части пули и снаряды.       Закончив с операцией, они позвали санитаров, которые погрузили раненного на каталку, сразу же привезя следующего. Этот был без сознания, с оторванной ногой, которая была перетянута жгутом, а бинт настолько пропитался кровью, что его можно было выжимать. Подключив к приборам, медики несколько мгновений наблюдали за показателями.       Тишину разорвал уставший голос военврача: —Этому не помочь, слишком большая кровопотеря, везите следующего.       Не теряя времени, они пошли дальше. Следующий получил струю прометия в лицо и только чудом оставался жив. Вся кожа на голове, шее и груди сгорела. Гвардеец мычал от боли, по его подбородку струилась кровь, из закушенной губы. Боясь, что он может умереть от шока, медики не решились колоть ему, соответствующую площади поражения, большую дозу обезболивающего.       —Без аугментики он не то, что сражаться, жить нормально не сможет, — произнес доктор, осматривая раненого.       —Ожоговая площадь тридцать пять процентов, сэр, — произнёс Бергин, после быстрого подсчёта.       Хоук не мог решиться. Он понимал, что в ближайшее время аугментику этому гвардейцу не поставят и что он будет обузой для полка. Учитывая ситуацию на фронте, они могли в любой момент отступить, и тогда придется бросить его, а это не рационально с точки зрения потраченных медикаментов. Но при этом, он получил четкий приказ не тратить лишнее на тех, кто не способен на скорейшее выздоровление и возвращение в строй. Сострадание и рационализм боролись в нём, и, к несчастью, второе взяло верх.       —Унесите его, здесь мы ничем не поможем.       Хоук проследил взглядом, как раненного увозят из здания, в поле, где он будет брошен рядом с такими же тяжелоранеными и умирающими. Он лишь надеялся, что шальной снаряд поскорее прекратит муки этого бедняги. В сознание его привел голос Водока, что с трудом удерживал дергающегося гвардейца. У того была оторвана рука, и из-за его движений жгут ослаб и кровь стала хлестать из раны. Не теряя времени, Хоук побежал оказывать помощь, ведь его ждали ещё десятки других раненных.