Алый рассвет

      

День пятьдесят шестой

      Фенвик придирчиво осматривал позицию. Их взвод определили на западную стену, где они должны были удерживать еретиков так долго, как только смогут. Стена поражала своей высотой, уходя на более чем двадцать метров вверз. Позади уже располагались баррикады, куда они должны будут отступить, если натиск врага окажется слишком сильным. Город постепенно обрастал укрытиями, колючей проволокой и противотанковыми ежами. Все силы были брошены на оборону. Инженеры без отдыха усеивали местность минами, окапывали технику и готовили огневые мешки. Оглядывая приготовления Фенвик чётко понимал, что этого недостаточно, что их сомнут, рано или поздно. Скрипя зубами, он вновь и вновь проходил по своему участку, ища малейшие уязвимости в обороне. Таких было слишком много, где-то инженеры не успели усилить огневые ячейки пластсталью, некоторые орудия износились, и их в срочном порядке приводили к готовности. За столетия мирной жизни, стена потеряла своё былое величие, и в он молил Императора, чтобы в бою не пришлось заплатить за это.       Его гвардейцы посменно несли караул, свободные от дежурств отрабатывали техники рукопашного боя или практиковались в медицине. Все понимали, что битва на стенах и в городе сведется к рукопашной, и офицеры особо усердствовали в этом направлении. Также бывший санинструктор уделял внимание навыкам первой помощи. Подойдя к гвардейцам, он посмотрел, как один из них неуклюже накладывал жгут. Забрав его, он приготовился к лекции, в который раз.       —Смотрите парни, — сказал сержант, натягивая жгут, —Вы берётесь за середину, растягиваете и накладываете выше ранения. Я повторюсь – выше ранения! Примерно на два пальца. После этого, каждый тур накладываете поверх предыдущего, чтобы он закрывал две трети. Закрепляете и подписываете время. Кто знает, что я не упомянул? Ополченцы переглянулись и один из них неуверенно произнёс: —Накладываем на ткань, сэр?       —Да, на ткань. Упаси Император, чтобы вы наложили на голую кожу, можете всё передавить и придётся отрезать руку. А чем пишите время?       —Кровью, сэр. На лбу.       Удовлетворенно хмыкнув, Ярик расстегнул жгут. Ополченцы споро постигали азы медицины, и он был доволен их результатами. Хоть в полку и распустили санчасть, передав её под управление гражданских, выжившие медики решили преподать новобранцам базу, в надежде, что это поможет снизить потери.       Затрещавшая вокс бусина сообщила, что капитан собирает командный состав у себя. Не теряя времени, Фенвик поспешил выполнить приказ. Штаб их батальона был расположен в нескольких кварталах, что обеспечивало удобство коммуникации, но и сводилось. Когда в твоём распоряжении ополченцы, а на кону целый мир, то такая мелочь, как вражеский артобстрел меркнет, в сравнении с повышенным риском попасть под обстрел. Пробираясь через баррикаду, сержант увидел, что в её постройке помогают даже дети. Они подносили мешки с песком, с трудом неся их вдвоём. Каждый был вовлечён в оборону, каждый хотел победить.       Подходя к штабу, Фенвик заметил офицера. Им оказался их лейтенант Леондрас, что занял место Горта, погибшего пару недель назад.       —Как твои бойцы, Фенвик? — спросил Леондрас, потирая покрасневшие глаза. Бывший сержант, ныне же лейтенант, отличился, был повышен, как и все они, в предыдущих боях. Говорили, что его взвод отбил четыре атаки еретиков, потеряв девяносто процентов состава, но не сдал позиции. Сам же лейтенант не рассказывал о том бое, а лишь потирал шрамы, сводя разговор на нет.       —Нервничают, сэр. Как и все новобранцы, как и мы когда-то, — честно ответил Фенвик.       —Это пройдёт. Внимательно следи за их духом, сержант. Мы должны устоять, а для этого потребуется вся их храбрость и решимость.       —Так точно, сэр.       Оставшийся путь провели в молчании. Под руководством лейтенанта было пять взводов. Леондрас постоянно проверял позиции, и внимательно следил за своими подчинёнными. Как и каждый офицер, он осознавал важность первого штурма, и взваливал на себя обязанностей больше, чем был способен вынести. Но выбора не было, только так им могла достаться победа.       Войдя в штаб, им отсалютовал караульный, что нёс службу у входа в командный пункт. Поднвшись на второй этаж, они вошли в просторную комнату. Раньше здесь был какой-то офис, что угадывалось по разбросанным бумагам и множеству столов. Заняв место у стены, Фенвик принялся ждать, пока подойдут все остальные, чтобы выслушать распоряжения капитана.       —По данным разведки, еретики нанесут удар в течение десяти часов, — начал капитан, видя, что все пришли, —Основное направление их атаки – южная стена и восточная, где проходят магистрали. Пусть мы и остаёмся в стороне – это не значит, что их натиск будет слабее. Возможно, что часть гвардейцев отойдут для укрепления точек прорыва, поэтому будьте готовы. Леондрас, твои парни пойдут на южную стену. Гаупман, восточная стена. Сафер, Штон и Каргил, вы останетесь для обороны.       Офицеры, чьи фамилии назывались коротко отвечали: —Есть, сэр. Каждый из них понимал, что удержание прорывов обойдётся дорого, и они вполне могут не увидеть завтрашний рассвет. Впрочем, если они не справятся, то рассвета не увидит никто в этом городе.       Капитан обвёл взглядом всех присутствующих. Он вглядывался в эти уставшие лица, будто пытаясь навсегда запечатлеть их в своей памяти. Многие не отводили взгляд, пока капитан смотрел им в глаза, другие же опускали его, понимая, почему он так пристально смотрит.       Пригладив усы, капитан продолжил: —Но собрал я вас не для этого. Друзья мои, обстановка очень тяжелая. Кадианцы прибудут не скоро, враг превосходит нас в числе и технике, но это не повод падать духом. Ополченцы храбро встали на стены, и я жду, что вы рьяно выполните свой долг. Всем нам тяжело, всем нам страшно, но мы победим! Сражайтесь, не жалея себя! Пустим кровь врагу, и пусть слава Вермильского будет греметь в веках! За Императора и Вермилию!       —За Императора и Вермилию! — хором повторили присутствующие.       Халстед показывал новобранцам, как чистить лазган, когда к нему подошел Фенвик. После штаба тот вернулся ободрённым, и его настрой внушал надежду всем им. Он даже выдал пару шуток, чем стал похож на прежнего себя.

***

      —Не забыл прочитать литанию, Халст? — спросил Фенвик, садясь на ящик.       —Конечно, я ведь не хочу, чтобы дух лазгана разгневался, и он заклинил в самый ответственный момент, — протирая порт для лазбатареи ответил капрал.       Смотря как новобранцы чистят своё оружие, Фенвик достал пачку сигарет и закурил, чем немало удивил Халстеда. Насколько он помнил, сержант бросил ещё на Вермиле, и за всё время боёв ни разу не притрагивался к сигаретам.       Заметив его немой вопрос, Фенвик ответил: —Я всегда отдавал их Бергу, тот дымил постоянно. Сейчас я не знаю лучшего способа почтить его память.       Понимающе кивнув, капрал принялся собирать лазган. Поглядывая на сержанта, он чувствовал, что тот хотел сказать что-то ещё, но не знал, как начать. Решив помочь, Халстед спросил: —Что-то хотели, сэр?       Затянувшись, Фенвик бросил и растоптал окурок. Немного погодя, он задал вопрос: —Мы с Бергом были в разных взводах, поэтому я не видел его в последнем бою. Как сражался мой друг, расскажи мне?       Вставив батарею, капрал проверил подачу энергии и коротко прочитал литанию. После этого, он положил лазган на колени и начал говорить: —Еретики зажали нас в окопе, но, к счастью, мне повезло найти дробовик. Отбив атаку, Бергин приказал вернуться за ранеными. Трон, он выглядел, как привидение, такой же измученный, но взвалил на себя двоих и потащил их с передовой. Не сомневайся, Ярик, он умер, как герой. Я уверен, что они с доком до последнего отстреливались, защищая раненых, прежде чем предстали перед Императором.       —Я верю в это, Халст, — доставая новую сигарету, произнёс Фенвик, —Именно поэтому мы победим. Кровь павших на наших руках, их надежды и мечты на наших плечах. Мы победим, чтобы нести их волю дальше, от одного мира, к другому.       —А вместе с ней свет Императора и славу Вермильского, да? — ухмыляясь, спросил Халстед.       —Само собой, Халст. Само собой.

День пятьдесят второй, ночь

      Сквозь головную боль Водок расслышал выстрелы и крики. С трудом разлепив глаза, он охнул от боли. Раненный под ним стонал, не в силах скинуть тело санинструктора, и мог лишь молить Императора, чтобы тот избавил его от боли. Оглядевшись, Бергин увидел, что химера перевернулась, и, судя по звукам, за её бортом развернулся бой. Раненные валялись вперемешку, кто-то из них кричал, другие же были тихими, что говорило о их смерти или бессознательном состоянии. Перевернувшись, Водок сполз с гвардейца, и уперев руки в пол, попробовал подняться. Шум боя нарастал, он слышал, как еретики выкрикивали свои богомерзкие кличи. Огонь среди имперцев начал ослабевать, видимо стрелков убили или ранили.       —Док. Доктор! — закричал Водок, ища глазами своего командира.       —Умри, пёс! — услышал он, прежде чем прогремел болт-пистолет.       Выстрелы стихли, и Водок, достав лазпистолет, пошатываясь пошел к открытому люку. Раненные продолжали кричать или стонать от боли, но Бергин не обратил на это внимания. Сейчас необходимо было отбить нападение, и лишь потом озаботиться помощью им. Возможно, этим он обрекал кого-то на смерть, но другого выбора у него не было. Вылезая из люка, санинструктор увидел, как еретик потрошит одного из водителей, воздавая эту жертву своим Тёмным Богам. Еретик был так увлечён этим делом, что не заметил Бергина, пока выстрел не уложил его рядом с павшим гварейцем. Крепко сжимая лазпистолет, Водок вытащил свой штык-нож, готовясь к рукопашной. Если еретики были у машины, то схватки было не избежать.       Выглянув за угол, он увидел, как доктора связывают двое предателей, намереваясь взять в плен. Ему доводилось слышать истории, что еретики забирают к себе различных специалистов, дабы те поддерживали их войска или машины. Сама мысль оказаться в плену у них, и спасать тех, кто предал свет Императора, вызывала омерзение. Прицелившись в еретика с автоганом, Водок произнёс: —Направь мой выстрел, о милостивый Император. Пусть он будет последним, что увидит эта заблудшая душа. Лаззаряд пробил неказистый шлем, переделанный из рабочей каски. Еретик упал, так и не закончив связывать ноги доктора. Второй сразу же схватился за винтовку, но несколько выстрелов в грудь, уложили его на землю. Осмотревшись, Водок убедился, что рядом никого нет, и пригибаясь побежал к доктору. Выстрелы слышались вначале колонны. Еретики безжалостно гасили эти очаги сопротивления, и скоро примутся за них, поэтому Бергин торопливо разрезал путы на руках медика, и перевернул его, чтобы осмотреть. Лицо Хоука превратилось в месиво, еретики с особым старанием выразили свою злобу на нём. Из раны на плече струилась кровь, пошевелив её, он услышал крепитацию, что говорило о переломе. Сам же доктор был без сознания, но на боль реагировал.       Убрав штык-нож в ножны, Водок обхватил Хоука за грудь, и потащил к люку химеры. Выстрелы прекратились, и он с ужасом осознал, что остался последним боеспособным гвардейцем. Таща раненного, Бергин уперся во что-то, быстро оглянувшись, он увидел торс воина Хаоса, прежде чем тот ударил его по лицу. Отлетев в сторону, санинструктор выронил лазпистолет.       —Тебе повезло, пёс трупа на Троне, медиков мы берём живыми, — улыбаясь и подходя к нему, произнёс еретик.       Вытащив нож, Водок встал, готовый броситься на него, но еретик не дал ему такой возможности. Цепной меч заревел в его руках, а монокулярные лезвия, вгрызлись в незащищенное плечо. Вскрикнув, Водок отскочил, схватившись за страшную рану. Кость была раздроблена, сквозь пальцы бежала кровь, и он, к своему негодованию, осознал, что не сможет победить это отродье. Голова до сих пор кружилась, а рана, нанесенная предателем, привела его левую руку в негодность. Всё что он мог сделать – это броситься на меч еретика, в надежде успеть вонзить штык ему в горло.       —Император защищает! — крикнул Водок, и бросился на своего врага.       Тычком в живот заглушенного цепного меча, еретик остановил самоубийственную атаку санинструктора. С силой он ударил защитным кожухом по голове Бергина, заставляя того упасть.       Последнее, что слышал Водок – были слова еретика: —Он хорошо сражался, позаботьтесь об его ранах.