Часть 3. Дилемма
14 июля 2021 г., 14:48
***
Стоя на её балкончике, Кот Нуар протягивал Мариетт руку. Казалось, во внешности друга что-то изменилось. Всегда растрёпанные волосы были аккуратно уложены, взгляд стал спокойным и милым, а кошачий костюм, раньше казавшийся клоунским, придавал Нуару просто животный магнетизм. Через пару мгновений они приземлились на знакомой крыше, где когда-то тосковали при свечах о вторых половинках. «Так что ты хочешь мне показать?» — спросила Маринетт, прежде чем заметила, что Кот исчез. «Себя», — прозвучал голос за каменной колонной, из-за которой тут же вышел Адриан. Маринетт попала на небеса при жизни. Но оказалось, не при жизни, а во сне: разлепив ещё сонные глаза и оглядевшись, она обнаружила, что на часах было восемь утра. «Приснится же такое», — бормотала она, глядя на будильник. — Представляешь, Тикки, мне приснилось, будто Кот Нуар и Адриан — один и тот же человек. Главное — не рассказать об этом Алье. Избегая ответа, Тикки сонно захлопала глазами. — Они такие разные, но во сне их сходство казалось естественным, — произнесла Маринетт, пытаясь вспомнить глаза «Нуара-Адриана» из своего сна. Спустя время направляясь в коллеж и уткнувшись взглядом под ноги, Маринетт ещё размышляла о чуднóм (или чу́дном?) сне и неизбежной встрече с Адрианом, которому вчера неудачно призналась в любви. В ожидании сигнала светофора, девушка подняла глаза. Среди потока машин и хмурых, невыспавшихся зимним утром парижан она увидела знакомую светлую копну волос в одном из проезжавших автомобилей. Маринетт юркнула в переулок, не желая после своего фиаско лишний раз попадаться тому на глаза даже на расстоянии. Она надеялась отсрочить момент встречи с Адрианом, который свернул диалог, едва услышал слово «влюбилась». Будет лучше, если замедлить шаг и зайти в класс непосредственно перед звонком, думала она, не слишком рано, но не опаздавая, чтобы не привлечь лишнее внимание, и отделаться от неудобного разговора дружелюбным приветствием. Как хорошо, что она сидит за второй партой прямо за его спиной — поэтому-то они не встретятся взглядом во время занятий, если Адриан немного повернёт голову в сторону остального класса — идеальное место, чтобы наблюдать за Адрианом и оставаться незамеченной им! Девушка засеменила в коллеж более длинным маршрутом, когда знакомый голос всё же окликнул её. Маринетт обернулась. Адриан направлялся к ней один, отпустив водителя. Было похоже, что его приветливый взгляд и улыбка выражали искреннюю симпатию, что между ними как друзьями ничего не изменилось, будто неприятного разговора с вырвавшимся признанием не было. Поздоровавшись, он продолжил путь вместе с ней до самой аудитории, говоря обо всём и ни о чём. Адриан умел поддерживать непринуждённое общение, и Маринетт была благодарна за возможность выйти из неприятного для неё положения без потери лица. Она старалась отвечать дружелюбно, ни одним намёком, ни одной интонацией не выдавая разбитые надежды. Войдя в классную комнату, Маринетт облегчённо подумала, что мучения закончились. Однако Адриан показал ей телефон с только что пришедшим сообщением. Нино и Алья заболели («подозрительное, будто подстроенное совпадение» — разозлилась Маринетт) и не придут в коллеж. Одним жестом Адриан предложил Маринетт сесть рядом на пустующие место. Отказываться было не по-дружески, думала Маринетт, да и всё равно в отсутствии Альи ей бы не осталось ничего, кроме как мечтать, лицезрея светлую макушку. «Пусть этот день закончится скорее», — думала Маринетт, садясь за первую парту рядом с Адрианом. «Нет, пусть он не заканчивается никогда». За последующие недели в вежливо-невозмутимой манере их общения ничего не менялось. Но Маринетт часто ссылалась на неотложные дела, а их было действительно много, чтобы саботировать дружеские вылазки Альи, Нино и Адриана на выставки, концерты и посиделки за компьютерными играми. Она убрала его фотографии со стен и с заставки на телефоне, внезапно осознав как глупо это выглядело. Она приветливо здоровалась с ним и как ни в чём не бывало обменивалась новостями на занятиях, но запрещала себе мысленно зависать на нём за пределами классной комнаты. Конечно, попытки полностью искоренить мысли об Адриане были бессмысленны. Маринетт тосковала по их дружбе, по временам, когда они могли вместе играть в компьютерные игры, делить пополам хот-дог или круассан и танцевать, крепко обнявшись. Маринетт осознала, что до того злосчастного диалога она и Адриан не так уж и мало чего делали вместе, несмотря на плотные графики и обилие запретов со стороны его странного отца. Она корила себя за то, что сама разрушила многое, что их объединяло. Тем не менее, отдавшись без остатка учёбе, шитью, роли старосты и роли Ледибаг, Маринетт в какой-то степени почувствовала себя сильнее. Хотя она по-прежнему была уверена, что никогда не полюбит кого-то другого и замуж выйдет, видимо, по холодному расчёту.***
Адриан любил быть рядом с Маринетт. Несмотря на то, что близкая подруга попадала во множество забавных ситуаций, она, к восхищению Адриана, изящно и удачно решала все возникавшие проблемы. Там, где была Маринетт, были радость и смех, жизнь била ключом, а ещё пахло домашней выпечкой. Адриану казалось, что такой запах должен быть во всех счастливых домах. Но после странного диалога, во время которого он, не найдя лучшего решения, сбежал от Маринетт, в их отношениях что-то изменилось. Маринетт отдалилась и стала ближе к нему одновременно. Например, она перестала подходить к Адриану на переменах, чтобы угостить той самой выпечкой или узнать его мнение о её эскизах. Теперь инициатором общения был только он. В то же время Маринетт стала на удивление собранной и не путала слова, по необходимости выстраивая с Адрианом длинные диалоги. Её взгляд стал менее блуждающим, более уверенным, но не менее милым. Она больше обычного оказалась в гуще общественных событий, и постепенно Адриан стал видеть рядом с собой другую Маринетт. Нельзя сказать, что тогда, полмесяца назад, влюблённость одноклассницы так огорчила его. Но и рад он не был. Он допускал, что у них с Маринетт могло что-то получиться — Адриана привлекали её амбициозность и смешливость (он ведь и сам любит пошутить), отзывчивость, предприимчивость. Девушка умела то, что не всегда удавалось ему самому — ставить цели и твёрдо их придерживаться. Один раз Маринетт даже переубедила его отца и помогла другу отправиться на экскурсию в Нью-Йорк с классом. А еще она была единственной одноклассницей, которая почему-то могла вогнать его в краску простым прикосновением руки. Хотя глубокое чувство Адриан испытывал лишь к одной девушке, он не хотел навязывать Леди свою любовь. Он и раньше был готов начать отношения с той, кому нравился сам — с Кагами. Но если Адриан только готовился снять с якоря свою лодку любви, то Кагами бежала впереди паровоза, торопя поцелуи, встречи и объяснения в чувствах. Он был рад, что Кагами «в нём разочаровалась и поэтому бросила его», а не он сам её бросил, так и не успев ею очароваться. Если бы тогда он знал о симпатии Маринетт и начал отношения с ней, возможно их история сложилась бы иначе? Теперь и ему начало казаться, что он испытывал к Мари чуть больше, чем дружбу, что его чувство просто не успело до конца оформиться. Но после отношений с Кагами, он не торопился начинать новые отношения, не желая обидеть ещё одну девушку, выглядя в её глазах замороженным истуканом. К тому же, если ему придётся покинуть Париж, возможно, Леди всё-таки соскучится по своему Коту? Откровенно говоря, Адриан так и не решил, был ли он согласен с предложением отца учиться в Нью-Йорке. Да был ли у него выбор? Одно Адриан знал точно: если Миледи попросит его остаться в Париже, он найдёт сотню способов противостоять отцу и отказаться от учебы в другой стране. Однако у судьбы были другие планы. В один из вечеров, когда Адриан в облике Кота возвращался с патруля, он как обычно прошмыгнул через окно в ванную, не заметив что дверь в его комнату была широко распахнута. Габриэль Агрест ждал появления сына более часа, заинтересованный тем, как Адриану не в первый раз удалось уйти из своей комнаты незамеченным. Он дожидался сына, устроившись в кресле в тёмном углу, пока сам Адриан, опьяненный и окрыленный патрулем с Ледибаг, вопреки обыкновению не заметил через окна постороннего. Ведь всю последнюю неделю Леди непривычно нежничала с ним, заставляя его теряться в догадках о причинах такой перемены. Она всё чаще задерживала взгляд на его лице, а минувшим днём так и вовсе провела по его скулам кончиками пальцев, глядя на его щёки так, будто видела их впервые. Это произошло после победы над вихрем, опустошавшим воспоминания и затягивавшим людей в воронку одиночества. Мысли об этих нежных поглаживаниях заставляли сердце таять и сделали Кота рассеянным на подлёте к дому. — Что?.. Что?! Адриан… — увидев детрансформацию Кота, Габриэль вскочил с кресла, выронив чашку с остывшим кофе. — Отец?! — Адриан не мог поверить, что допустил оплошность и не заметил отца в комнате. Но в глубине души Адриан хотел этого. Хотел, чтобы отец когда-нибудь узнал о геройском альтер-эго сына и гордился им. — Что ж, так даже лучше, — первым пришел в себя Габриэль, намереваясь немедленно рассказать сыну, как он планирует воскресить горячо любимую Эмили с помощью Камней Чудес.***
УТРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ
— Выходит, сегодня я должна забрать у Кота его Камень Чудес? — с ужасом спросила Ледибаг. — Не знаю, Мини-Баг. Но сегодня вечером что-то снова обратит его в Белого Кота. Ты из будущего, не дожидаясь вашей битвы, сама послала меня сюда с этим предупреждением. Слова Банникс поразили Маринетт. Она боялась оттолкнуть напарника сомнениями в его надёжности, но ещё больше боялась остаться один на один с акуматизированным владельцем силы Разрушения. — Если бы я была только его напарницей, я могла бы поговорить с ним и попытаться узнать… — спустя время рассуждала Маринетт наедине со своей квами. — Но теперь я не только Ледибаг. Я — Хранительница. И я не могу так рисковать, Тикки.***
«Я должна забрать его Камень, но даже не знаю, как объясню ему это», — с тоской думала Ледибаг, торопясь тем же утром на битву с созданным Бражником сентимонстром. «Вдруг это наша последняя битва бок о бок? Нет! Ведь после я верну его Камень». Новый сентимонстр, похожий на смерч, вырывал у людей все хорошие воспоминания, после чего затягивал в свою воронку. Вихрь надвигался на беспомощно убегавших Ледибаг и Кота Нуара — оба боялись и не видели выхода. Не сговариваясь, они бросились в объятия друг друга. «Странно, но обычное дружеское объятие способно так сильно успокоить», — думала Маринетт и закрыла глаза, крепче обнимая Нуара за плечи. За минувший год совместных приключений в их паре возникли негласные ритуалы, которые показывали благодарность и веру друг в друга. В этот момент, крепко прижимая к себе Леди, Нуар вёл себя не столько как влюблённый, а как заботливый напарник, каждый день вкладывавший силы в её защиту. Чувствуя нежную благодарность, Леди выполняла свою часть ритуала, тесно прижавшись к плечу Нуара и уткнувшись носом ему в грудь. Эти искорки благодарности и заботы множили друг друга, поддерживая лучшие воспоминания у обоих напарников и создавая защиту перед опустошавшим память смерчем. Когда опасность миновала, обоих накрыла тёплая волна нежности. — Какое воспоминание спасло тебя? — поинтересовалась Ледибаг, после традиционного "Получилось!". Кот смущённо хмыкнул. — Я вспоминал, как в канун нового года мы на крыше ели печенье, и «счастливая жизнь была прямо перед нами», — вспомнил Кот выпавшее им предсказание. — Только не сбрасывай меня в Сену, Миледи. Ледибаг стало неловко. Та коробка, предназначенная Адриану, была вручена Коту по ошибке. И мгновения назад, обнимая напарника перед лицом опасности и чувствуя его шелковистые светлые волосы на своём лице, она вспоминала другое лицо, которое в последнее время так часто норовила спутать с лицом Нуара. — А какое воспоминание спасло тебя, Миледи? Ледибаг не могла сказать правду. В замешательстве, поддавшись непонятному порыву, она провела пальцами по скулам Нуара, испытывая и дружескую любовь, и жалость. И снова с тоской вспомнила об утреннем предупреждении Банникс. Она должна забрать у него кольцо.
