Love Is... Blind

      Обещая парижанам то, к чему стремился он сам, Габриэль шёл на риск. Но было бы сложно настроить против Ледибаг целый город, не поманив жителей возможностью исполнить их желания.       «И на этот риск стоит пойти, — возразил Габриэль пытавшейся отговорить его Натали. — Эта мерзавка Ледибаг настроила против меня моего же сына, я же настрою против неё каждого!..».       Камни Чудес увлекли воображение не только самых легковерных парижан. Даже те, кому удалось избежать гипноза, начали в Ледибаг сомневаться. Алья оказалась права: сплетни из утренних новостей об исчезновении Кота Нуара усугубляли подозрения.       Каждую минуту среди стекавшихся на улицы людей находились новые толкования этого события, сделавшего Нуара национальным героем.       — Ледибаг избавилась от Кота Нуара, чтобы завладеть его кольцом и исполнять свои желания! — выкрикнул кто-то.       — Избавилась! Избавилась! — подхватили остальные.       — Кот Нуар — последний герой Парижа!       — Камни Чудес подарят нам вечное счастье!..       Немногие несогласные с обвинениями не могли помочь Ледибаг. Попытки Альи вразумить Париж через обращение в Ледиблоге закончились её арестом, и теперь по новостям говорили про сообщницу Ледибаг, Алью Сезер, призывая Париж к «охоте на ведьм».       Беззлобный, но трусоватый мэр Буржуа, хотя и не попал под гипноз — судя по здоровому цвету его не побелевших губ, — просил граждан не поднимать панику и обещал лично «разумно распорядиться» силами Созидания и Разрушения на благо Парижа, как только Ледибаг будет поймана.       Маринетт не испытывала такой растерянности с тех пор, как впервые очутилась в костюме супергероини. Страхи всегда отходили на второй план, когда речь шла о спасении близких, но кого и от кого спасать сейчас? Никто не хотел быть спасённым. Рядом не было и того, кто всегда возвращал ей веру в себя, даже когда всё, казалось, давно потеряно. И это было как никогда не вовремя.       Она не смогла вернуться домой с сорванных уроков — так быстро наполнились улицы искавшими Ледибаг спецслужбами и парижанами. Иллюзии Рены, созданные для отвода внимания, не сработали. Мелькавшие над зданиями копии Ледибаг и Кота Нуара, как и созданный Реной гигантский купол вокруг сентимонстра — призванный скрыть парижан от его гипноза, как от радиации, — тут же рассеялись, когда мэрия подняла в небо вертолёты. А теперь из-за Ледиблога Алью вовсе забрала полиция.       Прячась в опустевшем здании коллежа, Маринетт могла посоветоваться лишь с Тикки. Ещё несколько дней назад, после ссоры с Нуаром, Маринетт решила держать некоторые Камни поближе, чтобы в нужный момент извлечь их из йо-йо и выдать временным владельцам. Но сейчас идея передать Камни Чудес Вайпериону, Весперии, Карапасу и другим героям казалась опасной, даже если она будет искать их в облике другой героини, ведь любой супергерой мог оказаться вне закона.       Решив, что без команды всё равно не обойтись, Маринетт забежала в туалет опустевшего коллежа. Она придумала спрятать Камни в гражданской одежде — на случай, если встретит кого-то из их владельцев, но не сможет превратиться в Ледибаг без посторонних глаз.       После трансформации Леди запустила пальцы в йо-йо, но какие Камни ей следовало выбрать? После Валентинова дня, ставшего самым счастливым и самым горьким днём её жизни, она уже хранила в пиджаке один Камень, без которого не представляла борьбу с акумами, и только поджидала удобный случай вернуть его Адриану. Но сегодня, возможно, ей придётся вручить его кому-то другому.       Снова думая о покинувшем её друге, который, как утром Маринетт выяснила, и не думал прощать свою Леди, она заметила растущий шум лишь тогда, когда дверь в туалет с грохотом слетела с петель. Толпа готовилась навалиться на растерявшуюся героиню в алой маске. Теперь она надеялась лишь на то, что никто не видел, что именно Маринетт забежала в женский туалет. Тогда можно было бы сбежать и снова стать обычной школьницей…       — Я видела вспышку… Ах! Это и правда Ледибаг, — раздался где-то притворно-безразличный голос одноклассницы, безуспешно пытавшейся пробиться сквозь толпу ближе к Леди.

***

      По указанию висевшего в небе сенти-экрана, десятки полицейских и добровольцев, а также мэр и его дочь вели Ледибаг к парижским катакомбам — бывшим римским каменоломням, лет триста назад ставшими кладбищем.       Ледибаг обезоружили в начале шествия, выхватив йо-йо. Издали могло казаться, что у морально сломленной героини не было сил сопротивляться. Но шагавшая рядом Хлоя с обидой и злостью заметила, будто Леди приняла всё как есть и слишком спокойно. Всё равно Хлоя радовалась своей удаче. Как хотела она сегодня утром первой найти Ледибаг!.. Но, боясь выйти на улицу навстречу неконтролируемой толпе, отсиживалась в коллеже, пока не услышала шум в женском туалете… Ей повезло ещё раз, когда в суматохе она прибрала к рукам отнятое у Леди йо-йо.       Среди конвоиров был и Адриан. Маринетт не знала наверняка, зачем он здесь. Она боялась обмануться надеждой, что одноклассник и бывший напарник, чьё кольцо лежало у неё в кармане, пришёл помочь, а не клеймить её, и что белизна его губ имела искусственное происхождение. Но что-то в облике Адриана действительно отличало его от других.

***

      Проникнуть в жерло неразберихи Адриану помогла его известность, обещавшая Парижу большей зрелищности при задержании «предательницы».       Белый блеск для губ делал его своим среди наиболее одержимых горожан. Белогубых побаивались все остальные, и именно они составляли внешнее кольцо процессии, не подпуская к Леди ни любопытных, ни редких желающих помочь ей.       Обнаружив в себе небывалую жестокость и напористость, Адриан преодолел это живое препятствие и оказался у внутреннего кольца вокруг Леди, состоявшего из полицейских, мэра Буржуа и его дочки.       Каждый, с кем шёл Адриан, хотел получить волшебные серьги и загадать желание, но никто не торопился снять их, опасаясь то ли самой Ледибаг, то ли конфликта с другими участниками процессии, то ли Бражника, который через нависший над городом экран велел вести «обманщицу» к подземным тоннелям.       Голос Бражника не был похож на голос Габриэля Агреста, но Адриан угадал в нём знакомые торжествующие интонации. Ему на собственной шкуре было известно умение отца морально сломить человека, но сегодняшний день казался высшим триумфом Габриэля Агреста — впервые лишенная поддержки народа, Ледибаг даже не пыталась сопротивляться.       Её волосы намокли от падавшего снега, красный костюм блестел как чешуя, и вся эта хрупкая девушка, наверняка ещё подросток — как он сам, напоминала Адриану золотую рыбку, пойманную для исполнения чужих прихотей. Он сдерживался, чтобы тут же не схватиться с её конвоирами врукопашную, что он бы и сделал, будь у него Кольцо Кота.       Адриан вздрогнул, когда Леди посмотрела в его сторону. Он не рискнул дать ей хотя бы едва заметный знак и отвёл глаза, чтобы не умереть со стыда. Тут же, к своей радости, в массе людей он увидел Луку, который под руку с Зои пробивал дорогу к её знатному отчиму.       Когда Андре Буржуа велел пропустить «ещё одну его дочь», Лука первым кинулся к мэру, так что Зои еле поспевала следом.       Впервые Адриан надеялся, что Леди будет спасена без его помощи кем-то другим, потому что впервые не доверял сам себе. Ведь он любил свою маму. Через ряды полицейских он с ожиданием разглядывал каждый жест, глотал каждую реплику недолгого разговора между семьёй мэра и музыкантом. Сначала он услышал адресованный Хлое голос Луки: «Прошу тебя, верни йо-йо», но та беспечно отвернулась. Тогда, глядя на мэра, Лука наполовину отчаянно, наполовину требовательно крикнул: «Прикажите прекратить всё это!», но Хлоя поспешила защитить отца и с треском раскрыла перед носом музыканта зонтик.       — Как бы Вам не пришлось за это расплачиваться, месье мэр…       — Как нелепо! — рассмеялась Хлоя, но Андре Буржуа шепнул что-то ей на ухо, и беспечность Хлои тут же растаяла.       Адриан не слышал, что именно сказал Андре, но вполне мог представить. Мэр был неглупым человеком и догадывался, что, подчинив Париж, Бражник не будет нуждаться в его услугах.       — Так ты дашь мне йо-йо? — с надеждой спросил Лука ещё раз.       Всего мгновение Хлоя колебалась, прежде чем взмахом руки лишила Адриана последней надежды, впрочем он и не питал на счёт Хлои особенных иллюзий. По этому знаку, мэр велел полиции вывести падчерицу и Луку обратно. Боялась ли Хлоя, что толпа сотрёт в порошок её и отца, если они пойдут на попятную; или её ненависть к Ледибаг сумела победить даже страх перед ненадёжным будущим; а может, людям просто тяжело или неловко изменять старым привычкам, — этого Адриан не знал. Для него начиналось самое трудное, то, чего он до сих пор пытался избежать, — необходимость открыто противостоять отцу, забыв о матери, как и о всех в глубине души терзавших его: «А что, если?..».       В конце концов отец сам виноват, что привил Адриану любовь к послушанию и уважение к законам; именно поэтому, вспоминая Мастера Фу, который был старше и мудрее Габриэля, Адриан верил, что поступит в соответствии с законами чести. А значит, мама поняла бы его поступок.       — Адриан! Сделай же что-нибудь! — вдруг крикнул Лука, когда его и Зои уже подхватили чьи-то руки, чтобы вытолкать обратно в море сновавших туда-сюда людей.       Их с Адрианом взгляды пересеклись. Адриана удивило, что взгляд Луки не был отчаянным, будто брошенным случайному знакомому — такому же бессильному перед властями. Нет, его глаза, как и слова, были требовательными, будто Лука давно разоблачил тайную личность «внезапно пропавшего» Кота Нуара и знал, что именно Адриан владел кольцом, которое могло спасти Ледибаг.       Но у Адриана больше не было кольца, а торопиться и действовать сгоряча было бессмысленно. Он промолчал, и взгляд Луки из напряжённого превратился в ощетинившийся, будто одними глазами Лука сумел попрекнуть Кота Нуара: «Чего ты ждёшь? Мне бы хватило ума спасти Ледибаг, окажись я на твоём месте!».       Когда шествие к катакомбам достигло цели, в голове Адриана по-прежнему не созрел конкретный план. Правда, недалеко от входа в подземелья он приметил крышку дренажного колодца (будто кто-то, как подсказку, подсветил это место), которая пряталась в закутке из ржавых мусорных баков — надёжном месте для их с Леди перевоплощений.       Но этого было мало. Наконец, переломный момент наступил, когда сенти-экран велел мэру спуститься в катакомбы вдвоём с Ледибаг.       Не только у мэра, но и у большинства окружавших Ледибаг парижан этот приказ вызвал волнение. Было легко осуждать героиню, сбившись в стаю, но отважиться лично предать её, казалось, не хотел никто.        Даже Хлоя, слушая приказ, задумчиво поглядывала на отца, видимо, гадая, что напишут в прессе о семье Буржуа и, главное — о ней самой, если Ледибаг всё-таки победит. По цвету губ отца Хлоя видела, что тот не находился под гипнозом, а значит, подчинялся приказам в трезвом уме.       — Прости меня, Ледибаг, — сказал грустнолицый Андре и неуверенно взял её под локоть.       Полиция отступила от них, но героиня, к сожалению мэра, и не думала сопротивляться. Она внимательно смотрела на Андре, пока тот, потупив взгляд, переминался с ноги на ногу перед входом в катакомбы.       — Поверь, я не хочу… но что я могу?.. — тихо заговорил он и, будто желая облегчить душу, шёпотом предложил: — Может, ты сама… попробуешь убежать?..       При этих словах мэр машинально оглядел лично им расставленные патрули на крышах соседних зданий, включая полицейский вертолёт на видневшейся неподалёку башне Монпарнас.       — Власти Франции не впервые выставляют национальную героиню изменницей, — ответила Ледибаг с нескрываемой яростью. — Но я не изменница, мне незачем бежать.       Сколько бы раз на уроках истории Маринетт ни удивлялась невероятной и несправедливой судьбе своей предшественницы Жанны Д’Арк, тоже носившей серьги Божьей Коровки, то, что случилось однажды, всегда могло случиться снова. И случалось теперь. «Конечно, сегодняшняя Ледибаг не позволит своим инквизиторам зайти так далеко… Но лучше встретиться с Бражником и бежать от него, чем от этой… публики, — думала Маринетт. — К тому же… Адриан рядом…».       — Это хочу сделать я! — внезапно крикнул Адриан через толпу, и его ноги чуть не подкосились. — Моё самое большое желание — вернуть маму, — сказал он увереннее, глядя на полицейских холодным, отсутствующим взглядом, как того требовал образ одержимого гипнозом. Побелевшее от страха лицо делало этот образ ещё более правдоподобным.       Мэр явно не возражал и даже дал знак, чтобы парня пропустили.       Когда Адриан направился к Ледибаг сквозь расступившуюся и примолкшую («неужели это сделает Адриан Агрест?..») полицию, ему казалось, что кто-то другой заставлял его тело двигаться. Подойдя к Леди на еле гнущихся ногах, он продолжал играть роль «одержимого» и снова не дал ей знака, но заметил, что её лицо густо покраснело, а голубые глаза загорелись огоньком.       Отдававший приказы экран настороженно молчал — возможно, поначалу Габриэль почуял недоброе. Но Адриан знал, искушение слишком велико для отца и в итоге застит ему глаза. Тот по-прежнему хотел видеть в Адриане продолжателя своих дел, несмотря на недавнюю ссору. Желание «попавшего под гипноз» и «одумавшегося» сына забрать Камни Чудес обещало Габриэлю долгожданный триумф, превосходящий все возможные риски.       — Я хочу вернуть маму, — повторил Адриан механическим голосом и в этот момент выглядел куда более надёжно, чем мешкавший Андре Буржуа, у которого нервно тряслись ладони.       — Пусть будет так, — без каких-либо эмоций сообщил голос из экрана.       Радуясь удаче, Адриан нарочито грубо сжал запястье героини и потянул её в подземелье, как Аид свою невесту. От мысли, как низко она, наверно, думала о нём, Адриан и правда хотел провалиться под землю.

***

      Двигаясь по узкому коридору, Адриан вглядывался и вслушивался в темноту, из которой в любой момент мог появиться Бражник. Вдоль стен, столь популярных у туристов, особенно в канун Хэллоуина, тянулись аккуратно уложенные ряды многовековых костей и черепов. Кое-где тускло горели лампочки.       Адриан решился заговорить с Леди только после первого поворота — тогда от страха его сердце пропустило удар, но за углом их снова не ждало ничего, кроме длинного коридора и аккуратных рядов человеческих костей.       — Почему бы тебе не сбежать? — прошептал он, ослабив хватку.       — Ведь ты здесь, чтобы помочь мне? — и, увидев его оторопелый кивок, Ледибаг добавила: — Я знала. Нужно найти амок. И ещё… твоя вещь у меня…       Адриан знал, что единственная принадлежавшая ему вещь, которая теперь была у Леди — кольцо Кота. «Она ведь не знает, что я — Кот Нуар или…?» Но времени выяснять это не было. Петлявший коридор привёл их к пустой галерее с невысоким каменным постаментом в центре и вымощенными человеческими черепами стенами.       Адриан боялся моргнуть, чтобы не пропустить появление опасности. Всё ещё удерживая Леди за запястье, он заметил, как свободной рукой она потянулась к карману своего костюма. Адриан сразу понял, что именно она собиралась достать. Но Леди резко отвела руку, потому что справа и слева, громко шелестя крыльями, в галерею начали слетаться сотни мотыльков. Когда насекомые сбились в огромную серую маску, чувство вины Адриана перед матерью заметно притупилось.       В голове закружились детские воспоминания, как вместе с мамой Адриан выбирал маску для устроенного отцом костюмированного приёма. Теперь он легко представлял, что участвует в очередном грандиозном шоу Агреста старшего, совершенно идиотском и не имевшем никакого отношения к спасению мамы.       — Люди предали тебя, Ледибаг, — торжествующе рассмеялась зависшая над постаментом маска. — Ты сама это знаешь, поэтому не пыталась сбежать.       Из-за расходившегося в пещере эха голос Бражника напоминал раскаты грома. Леди молчала.       — Забери её серёжки, Адриан, и мы вернём твою маму, — голос прозвучал так ясно и спокойно, будто Бражник не имел отношения ни к Адриану, ни к его матери.       Адриану хотелось ответить, что пусть лучше Бражник вернёт ему отца. Но он промолчал. Странная смесь чувств — вины перед матерью, страха перед ещё большим гневом Габриэля и стыда перед Леди, — мешала Адриану прямо сейчас раскрыть последней личность её врага.       Вместо этого Адриан повернулся спиной к маске и, надвигаясь на Леди, почти прижал её к противоположной стене.       — Камень… в моём кармане… — прошептала она, полностью доверяя любимому напарнику. — Но тогда он поймёт, кто ты… Измени внешность.       Адриан уже не сомневался, что личность Кота Нуара когда-то стала ей известна. «Если бы она знала, что перед ней — сын её врага, стала бы она так же слепо доверять мне?» — пронеслось в голове сейчас, когда он мог забрать и свой, и её Камни.       Одной рукой Адриан для вида потянулся к пятнистой серёжке в её ухе, а второй — незаметно для Бражника, залез в кармашек алого костюма.       Вынув кольцо и не тронув серёжку, Адриан повернулся к маске.       — Я не могу… не могу это сделать, — сказал он нарочно неуверенно, будто только сейчас понял, что не мог забрать серьги; будто искал у Бражника прощения, а не обманывал его с самого начала.       Но собственный голос прозвучал ещё более хрипло и смешно, чем Адриан планировал. Страх отказать тому, кого он всегда привык слушаться, душил. Ещё хуже было представлять, что сделает с ним отец после.       — Адриан, что ты творишь! — от этого истошного вопля у Адриана волосы поднялись дыбом.       Пока маска отвлеклась на Адриана, Леди, прячась за спиной друга, использовала заветные секунды, чтобы снять и снова вернуть трансформацию, а вместе с ней — потерянное йо-йо. Замахнувшись, одним броском она разогнала мотыльков, яростно крикнув: «Получай!».       Несмотря на гнев, на душе у неё повеселело. Напарник в очередной раз вернул ей веру в себя, и Ледибаг снова должна спасать Париж — пусть даже против воли его жителей.       Она ждала, что Адриан тут же призовёт Плагга, просто изменив детали геройского костюма — чтобы Бражник не узнал личность Кота Нуара. И она совсем не ожидала, что вместе с кольцом напарник опрометью бросится к выходу из катакомб.

***

      Новичок едва ли с первого раза изменит геройскую внешность. Но Адриан уже проделывал этот трюк, чтобы обмануть разочарованную напарником Леди. Гораздо сложней будет скрыть от Бражника, почему новый Кот так скоро появился в пещере на месте Адриана. Но стоило, по крайней мере, попытаться.       Для этого, выбежав из душных катакомб на рано потемневшую — из-за снежных туч — улицу, Адриан примчался к замеченному ранее дренажному колодцу. Он сдвинул несколько мусорных баков, чтобы ещё лучше скрыть люк от посторонних глаз. Неразбериха, начавшаяся в городе после спуска Адриана и Леди в катакомбы, превратилась в немыслимые беспорядки и мародёрство, что помогло Адриану остаться незамеченным.       Прикрыв над головой крышку люка и держась за металлические скобы, Адриан надел кольцо Кота и сразу выпустил когти. Делиться с Плаггом бедами было некогда, но по сочувственным глазам котёнка Адриан понял — мудрый Плагг догадался о многих событиях последних дней.       Теперь, когда ему предстояло дважды обмануть Бражника (после пережитого в пещере называть того отцом у Адриана уже не получалось), облик Patte de Velours, или Бархатной Лапки*, вернулся к нему сам собой. Даже если Бражник сообразит, что перед ним — собственный сын, едва ли он догадается, что Адриан всё это время был Котом Нуаром.       Отпустив скобы колодца, герой проскользил по шесту вниз на несколько десятков метров. В подземных галереях стояла потрясающая, непривычная для многолюдного дня тишина. С момента его «побега» прошло не меньше двух минут, но Леди по-прежнему была одна. Чутьё подсказывало Коту, что кто-то был рядом с ними — прятался и выжидал.       — Прости, что заставил ждать, Ледибаг. Все пути были заблокированы, — он коснулся рукой своей груди и поклонился Леди.       Адриан разыгрывал настоящий спектакль для Бражника, который, как он думал, следил за ними.       Леди смотрела на «новый» костюм Адриана-Нуара во все глаза. Она уже видела его, украшенный золотистой оторочкой в виде кошачьих лапок, идеальный, ослепительный — таким он показался ей, когда в единственный раз она передала Камень Кота кому-то другому. Ребёнок, копилка, сентимонстр в виде чёрного кота, ссора с напарником, от которого она так ревниво оберегала свои тайны, и который, как оказалось, всё равно остался с ней в тот день… Как и сегодня.       Адриан тоже не ко всему оказался готов. «Расскажешь, что здесь произошло?» — спросил он застывшую в молчании Леди, как вдруг герои услышали шаги. Адриан приложил немало усилий, чтобы, как в детском кошмаре, встретиться глазами со своим самым большим страхом. Встретить злодейскую личность родителя в полный рост оказалось тяжелее, чем видеть одну маску и слышать голос. Адриану хотелось закричать от страха, умолять Габриэля окончить этот маскарад и, как в детском кошмаре, бежать.       — Потрясающе! Очередной дрессированный кот! Как быстро ты их дрессируешь, Ледибаг? — ухмыльнулся озлобленный Бражник, прежде чем Адриан успел бы открыть рот.       Слова, которые он привык равнодушно слушать от других злодеев, на этот раз выбили землю из-под ног: то ли оттого, что были сказаны отцом, то ли оттого, что события месяца заставили Адриана чувствовать себя не самым значимым героем в команде. Утешало лишь одно — пока Бражник не догадался, что говорил с сыном, которого, наверно, считал ни на что не годным слабаком. Он вообще едва замечал неизвестного героя, впившись взглядом в соперницу, но не спешил предпринимать какие-либо действия. Цель его появления будто в том только и состояла, чтобы напомнить Леди о предательстве Парижа.       — Кем бы ты себя ни называл, трещишь ты как сорока в павлиньих перьях, — огрызнулась Леди.       И тут Адриан понял, что ему не хватит твёрдости следить за этой сценой, как и участвовать в сражении двух близких (и таких далёких) ему людей. Не тратя времени, он подхватил Леди на руки и рванул обратно к колодцу.       «Катаклизм!» — по пути Кот одним пальцем вызвал разрушение выхода из пещеры, будучи не до конца уверенным, что ни один из падавших камней не заденет отца.       Откинув люк, герои оказались на залитой сумерками улице в окружении мусорных баков. Холодный зимний день был на исходе, но паривший в небе огромный экран-сентимонстр вновь издал призыв к действию, и Адриан понял — катаклизм не навредил отцу. Помимо злости, отчаяния и головной боли — будто Адриан не спал несколько суток, он почувствовал нечто вроде облегчения.       Ледибаг села на землю, опустив голову на колени. Она поглядывала на Кота, не понимая, почему они так скоро покинули пещеру и почему он теперь не пытался ободрить её, как делал всегда. Вместо этого, подставив лицо под колючие снежинки, Бархатная Лапка равнодушно смотрел в небо над собой, не замечая ни смятение Леди, ни зловонную обстановку вокруг. «Дело ведь не в другом костюме, правда?»       — Мы не забрали у Бражника амок, — робко сказала Леди, чтобы обратить на себя его внимание.       — Нужно просто усмирить толпу, — ответил он, как всегда рассудительно, и взглянул на неё. — Я, кажется, знаю как.       На глазах у Леди Адриан попрощался с обличьем Бархатной Лапки. Дождавшись, когда Плагг проглотит предложенное ему лакомство, Адриан снова призвал его, выбрав привычный костюм Кота Нуара. Его перевоплощение не принесло Леди желаемого: хотя Кот пытался улыбнуться и протянул руку, чтобы помочь ей подняться, он казался каким-то другим.       — А может, и правда… зачем всё это?.. — проверяя то ли себя, то ли его, спросила Ледибаг, но всё равно ухватилась за протянутую ладонь.       — Оставьте его! — донёсся издалека уже не уверенный, а надрывный голос сенти-экрана. Леди ахнула и вскочила на ноги, держа Нуара за руку. Кот тоже непонимающе насторожил слух. — Приказываю, оставьте его! Камни Чудес по-прежнему у Ледибаг! — снова и снова пытался остановить Бражник чем-то взволнованную толпу, но его, казалось, никто не слушал.       Торопливо подхватив Леди, Нуар в несколько прыжков оказался на одной из крыш и, как подзорную трубу, приставил к глазам жезл. Где-то вдалеке толпа обыскивала, или скорее — рвала карманы на парне, как две капли воды похожем на Адриана — возможно, его очередном подражателе.       — Они думают, что Камни Чудес у него, — догадалась Ледибаг, глядя на несчастного в ту же «подзорную трубу».       — Вот и ответ на твой вопрос «зачем», Миледи, — сказал Нуар и пронзительно свистнул. — Салют, Париж!       По вечернему городу прокатилась волна удивления — Кот Нуар не исчез, Ледибаг не забрала его Камень?.. Но кто-то сообразительный тут же выкрикнул: «Этот Кот — очередная иллюзия!», вызвав шквал всеобщих насмешек и улюлюканья: «Ненастоящий!»       Тогда, забрав у Леди жезл, Кот совершил несколько кувырков в воздухе в сторону задержанного «Адриана». Используя удачное стечение обстоятельств, он не только доказал сомневавшимся реальность и осязаемость своих кулаков, но и дал понять Бражнику, что его сын и герой Парижа — разные люди.       Недовольные голоса смолкали один за другим. Когда Кот взлетел на крышу к Леди, Париж выжидательно затих.       Он снова начал говорить. Его мягкий и доброжелательный голос вводил в гипноз не меньше амока. Казалось, Нуара слушали все — горожане, бродячие коты и даже падавшие на всех снежинки.       — …Ледибаг — обычный человек, такой же как вы и я. Она не идеальна, как все мы. Но она никогда не манипулировала вами, не пыталась управлять вашими мыслями и поступками. Ведь именно это произошло с Парижем сегодня. И, как видите, вас обманули — я, Кот Нуар, в полном порядке, — сказав это, он помахал рукой.       Кот говорил просто, обращая ко всем свою чудесную теплоту, и только в этот момент тысячи поднятых на него голов поняли, что сегодня произошло что-то невероятное — их ловко водили за нос.       — Во всех нас есть плохое и хорошее, но до сих пор мы держались вместе, чтобы защищать добро. И у нас это неплохо получалось, — продолжал Кот, глядя на собравшихся.       Леди молча стояла рядом и смотрела только на своего героя — толпа внизу по-прежнему вызывала у неё горькое чувство. Хотя её душу сегодня буквально вытряхнули, ей снова захотелось поверить в добро и дружбу, пока она слушала Кота.       Смятение других слушателей прошло столь же бесследно, как и ненадолго охватившее их чувство вины. Ведь Кот обещал, что всё будет хорошо, а в небе кружился сказочно-красивый и такой редкий для Парижа снег. По-прежнему волновались только владельцы магазинов и авто, чьё имущество было испорчено или украдено в творившейся днём неразберихе, а также вандалы, чьи действия попали на видеокамеры.

***

      Когда маска Кота Нуара рассыпалась искрами, зелёные глаза чуть потухли, а с ними угас будто сам Адриан.       — Почему ты снова отдаёшь его мне, — Ледибаг с недоумением смотрела на снятое кольцо в ладони Адриана, — ведь всё позади?       Адриан мешкал с ответом.       «Неужели после сегодняшнего кошмара, он по-прежнему сердится за историю с Банникс? Сначала помог, а теперь снова затаил обиду? Ох уж этот Кот Нуар, никогда не перестанет удивлять меня», — думала Леди, хотя Адриан нравился ей даже в этот момент.       — Послушай, я бы никогда не забрала твой Камень, если бы Банникс не сказала, что… в тот день ты станешь целью акумы, — призналась она и неловко улыбнулась. — Не знаю, что могло произойти, но уверена — всё в прошлом. Разве могло что-то быть хуже сегодняшнего дня?       Зато Адриану многое стало понятно — в другой реальности он всё-таки предал Леди. И что действительно хуже, он продолжал скрывать от неё личность Бражника, у которого остались Камни Бабочки и Павлина. Кто-то должен забрать их. Адриан чувствовал, что не сможет снова встать у Бражника на пути и тем более занести на него руку с оружием.       К тому же Камень Кота следовало хранить в безопасном месте, а Адриан не был уверен, что уцелеет сам, когда окажется дома.       — Возможно, этому кольцу по-прежнему нужен другой владелец, — ответил он, видя в этом единственное решение.       Адриан сказал это мягко и вежливо, будто никогда не обижался на напарницу. Но, когда он шагнул навстречу, чтобы вложить Камень в её ладонь, Леди удивилась, каким измождённым и бледным оказалось вблизи его лицо.       — Другой владелец? Я никогда так не говорила… Я взяла твоё кольцо лишь на время… — в который раз упрямо напомнила она, отдёрнув руку. — Это ты отказался от него насовсем...       Ледибаг говорила с обидой, но больше — с нескрываемой надеждой, ещё не понимая произошедших в друге перемен. Она представляла, как хорошо всё может быть теперь между ними, стоит только отбросить тайны. Душу царапала и в то же время ласкала мысль, что она давно полюбила и Кота Нуара тоже, правда, до сих пор не призналась в этом даже себе.       Адриан снова молчал, не реагируя на её мягкое обвинение.       Это было настолько же похоже на обычно сдержанного Адриана Агреста, насколько и непохоже на её порывистого, любившего поспорить напарника; и Леди не выдержала. Она взяла его кулак — тот, в котором Адриан зажал кольцо, — и поднесла к своему лицу, чуть коснувшись губами.       — Прошу, не сердись на меня… Ты и я против всего мира, помнишь? Сегодня это было как никогда так, — она умилённо глядела на Адриана, сжимая его ладонь у своего сердца и пытаясь пробить то, что считала стеной из его гордости.       Адриан долго мечтал о такой нежности и взгляде, обещавшем счастье. Но сейчас видел лишь то, что так Леди выражала свою благодарность и, наверно, немного жалела его.       Мысли об отце и связанная с ними едкая боль дополнительно заволакивали глаза и усмиряли любовный пыл Адриана.       — Это всегда будет так. Ничто не встанет между нами. Теперь, когда ты знаешь мою личность, ты найдёшь меня даже без кольца, — ответил он.       На последней его реплике Леди нахмурилась, по-прежнему сжимая прохладную мужскую ладонь. Видя её смущение, но больше — стараясь скрыть стоявшие в собственных глазах слёзы, Адриан всё-таки притянул героиню к себе.       Хотя он упорно отказывался от кольца, Леди чувствовала спокойствие, прижимаясь к его телу. Она счастливо уткнулась носом в знакомый голубой шарф, охваченная даже большей, чем прежде, надеждой, что между ними всё уладится.       — Не хочешь спросить, как я узнала твою личность? — Леди подняла голову и загадочно улыбнулась.       Она готова была признаться, что именно ей Адриан вынужденно раскрылся вчера, когда Маринетт спросила одноклассника о недостающем серебристом аксессуаре на пальце. Казалось, что это признание могло бы многое изменить между ними сейчас.       Но Адриан и правда не собирался ни о чём её спрашивать. Для него было пыткой обнимать ту, которую он любил так долго и чьё настоящее имя ему лучше не знать, ведь однажды он всё-таки предал её.       Вдобавок он вообразил, будто его раскрыло послание, которое «Кот из будущего» передал Адриану через Банникс, и о котором узнала Ледибаг. «Было бы нетрудно догадаться, что Нуар предупредил в настоящем самого себя», — решил он. Адриан понял, что в конце сумасшедшего дня Леди не помнила содержание того послания, иначе бы разгадала личность Бражника.       — Мы всё успеем друг другу рассказать. Но сейчас тебе нужно как следует отдохнуть, вот и всё. Наша маленькая ссора тут ни при чём, — он отступил на полшага, улыбаясь ей, как доброму другу, и только потом разомкнул объятия.       В конце концов он и правда верил, что увидит её снова, и тогда, обдумав поступки отца, решится сказать правду. Вера в эту новую встречу — в какой-то мере самообман, — давала Адриану силы жить дальше. В голове промелькнула и более трезвая мысль: если, попав в тиски отца, он не сумеет из них выбраться, догадливый Плагг расскажет обо всём вместо него.       Лишившись объятий, Ледибаг повела плечами, словно от холода. Ответ Адриана совсем не убедил её.       — Звучит как формальность. Будто сегодня ты вместе с остальными потерял веру в меня. В нас с тобой. Скажи, почему?       Её тон был упрямым, но Адриану казалось, что она сдерживала слёзы. Ему тоже до слёз хотелось остаться с ней и прямо сейчас поговорить об отце.       Адриан не мог уверенно сказать, что больше склоняло его к молчанию. Ради помощи Леди он принёс в жертву всё, что у него было, и не хотел снова подвергать опасности ни Камни, ни её саму — по крайней мере не сегодня.       Но это храброе стремление омрачалось другим чувством, которое преследовало его, наверно, с рождения, каждый раз, когда Адриан пытался возражать отцу, и которое не смог преодолеть за почти шестнадцать лет. Будто если сейчас он и соберётся назвать имя Бражника, то скорей захлебнётся застрявшими в горле звуками, чем сумеет вымолвить хоть слог. Что это было — страх малодушно донести на родного отца или испуг перед ещё большим отцовским гневом? — Адриан не разобрался.       Пока он молча размышлял, а Леди безуспешно ждала ответа, парижане громко выкрикивали её имя.       — Слышишь? Ты ошиблась. Никто не потерял веру в Ледибаг, тем более я. Ради тебя я готов на всё. Но нам нужно побыть осторожными ещё немного, — и, чтобы отвлечь Леди от подозрений, он за плечи развернул её в сторону шумевших улиц. — Иди к ним. Париж ждёт тебя.

***

      Адриан сказал первое, что пришло на ум, зато со всей нежностью, на какую был тогда способен, и напарница поверила ему. Забрав кольцо — как она думала, снова на время, — Ледибаг помогла Адриану спуститься, а когда закинула йо-йо для взлёта, в последний раз с сомнением — я точно не виновата перед тобой? — обернулась к нему. Он будто восхищённо помахал ей в ответ, прежде чем исчез в соседнем переулке.       Ноги сами несли Адриана домой. В голове, как и у Леди часами ранее, не было ни единой мысли о пробеге; возможно, потому, что скрываться от вездесущих глаз и рук Габриэля Агреста — бессмысленная затея. К тому же, Адриан не считал себя трусом и полагал, что должен до конца отвечать за совершённый им поступок, даже если это - конец всего.       Оставшись в одиночестве, без необходимости защищать Камни Чудес, Адриан перестал думать и уже не чувствовал страха — всему на смену пришли усталость и безразличное отчаяние; и Адриан замер прямо посреди улицы.       «Позволит ли отец снова увидеть маму, хотя бы раз? Сможет ли мама услышать мой голос?» Должно быть, Адриан долго простоял вот так, с остекленелым взглядом, потому что лавочник, наводивший порядок перед своей разбитой витриной, добродушно прикрикнул ему:       — Выше нос, сынок! Ты слышал, что сказал Кот Нуар? Всё будет хорошо!       Эти бодрые слова заставили Адриана неуютно съёжиться. Их смысл был прост — люди оставались людьми и, жалея себя за учинённый над ними обман, старались скорее забыть пережитое.