Love Is... Blind

***

      Направляясь в коллеж под хлопьями снега, Маринетт гадала, как распорядиться открытием, которое принёс Валентинов день. Пригласив Адриана накануне, чтобы выяснить причину его отстранённого поведения, она, по отсутствию кольца на пальце, догадалась — он был Котом Нуаром. Подтвердив её догадку, бывший напарник доверительно заявил Маринетт, что пути назад в команду Ледибаг, у него не было.              Снежное февральское утро подобное этому, было редкостью для парижан и для многих, вероятно, редкостью счастливой. Но девушке заснеженный Париж напоминал белизну разрушенного Белым Котом города, «разрушенного из-за их с Маринетт любви», как сказал сам Кот.       Впрочем, её вчерашний разговор с Плаггом на эту тему, сразу после ухода Адриана, слегка успокоил Маринетт. «Ледибаг, ты часто веришь тому, что говорят жертвы акумы? — поинтересовался Плагг. — Чёрные коты никогда не врут, не то, что белые».       Маринетт заметила, насколько Плагг радовался вчерашнему появлению Адриана, хотя и не мог показаться парню на глаза. Плагг, конечно, все эти глупые нежности отрицал. Квами Кота крутился вокруг Хранительницы шкатулки все дни, с тех пор как Нуар лишился Камня Чудес. Общением с Плаггом Маринетт пыталась заменить общение с Нуаром, вплоть до вчерашнего дня, пока случайно не узнала, кто был её напарником.       Теперь Плагг убеждал её довести до сведения Адриана слова, которые парень передал сам себе из будущего.       — Но даже я не до конца понимаю их значение, — сомневалась Маринетт. — Портрет женщины должен дать Адриану ответ на всё, что его беспокоит?       — Не волнуйся, Ледибаг, он отгадает эту загадку.       — А ты уже отгадал, да?       — Возможно.       — Но мне не расскажешь? — сердито спросила Маринетт.       — Не расскажу, ведь это сообщение Кот Нуар передал себе, а не тебе, — засмеялся Плагг и исчез с глаз Маринетт. Он тоже был озадачен и не до конца понимал, что происходит, но очень переживал за своего, как он всё ещё считал, подопечного.       — Но Банникс передала это сообщение именно мне! — недовольно крикнула Маринетт, зная, что упрямый Плагг всё равно ничего не скажет, и сыр не поможет. Тикки на эту тему отмалчивалась, явно будучи заодно с Плаггом.       Для Адриана этот пасмурный и снежный февральский день был по-настоящему светлым, ведь накануне он помирился с лучшей подругой. Войдя в класс, он впервые за несколько дней, с тех пор, как с жизнью супергероя было кончено, поприветствовал каждого и весело, почти по-Нуаровски, подмигнул Маринетт, которая теперь знала его тайну.       Он с облегчением отметил, что Маринетт больше не избегала зрительного контакта с ним, как это происходило весь последний месяц после её «полупризнания» в любви. Правда, теперь Адриан сомневался, что это было именно оно, а не его разыгравшаяся фантазия.       Словно надеясь ещё раз убедиться в том, что стена между двумя друзьями рассыпалась, Адриан посреди урока обернулся к ней и выразительно заглянул в её глаза.       Весь этот день Маринетт точно заново изучала фигуру сидевшего спиной к ней Адриана, сопоставляя образ с недостающими деталями. Белевшей под белокурыми прядями шее недоставало золотого бубенчика, в котором Нуар, как он однажды признался, хранил какой-то оберег. Идеальная осанка и прямые плечи скрывали, каким гибким, плавным и по-кошачьи грациозным могло быть и без того статное тело юноши. И на эти по-мальчишески угловатые, но крепкие плечи она часто склоняла голову. Внезапно посреди урока Адриан развернулся к ней своим красивым лицом. Маринетт показалось, что она давно не видела Адриана настолько счастливым. Когда его подруга ласково улыбнулась в ответ, Адриан почувствовал как что-то нежное, подобное цветку, раскрылось в душе.

***

      Столкнувшись с Ледибаг во дворе коллежа, юноша удивился — она почти никогда не наносила визиты Адриану Агресту в мирное время. Он мог вспомнить только два таких случая, в каждый из которых он сидел на скамейке с какой-нибудь девушкой — в первый раз с Лилой, во второй — с Кагами. Тем более странным совпадением казалось появление героини в коллеже сразу после его разговора с Маринетт, с которой он сидел на скамье в начале обеденного перерыва.       Что касается Маринетт, она с самого начала разговора куда-то торопилась и Адриан даже заподозрил, что та всё же вновь собралась избегать его. Он успел сообщить подруге лишь то, что отец отправлял его на учёбу в Нью-Йорк досрочно, не дожидаясь летних каникул. Кроме того, Адриан пригласил Маринетт приехать к нему в Нью-Йорк летом. Маринетт это будто не заинтересовало и она поспешно попрощалась.              Парень озадаченно сидел один, когда перед ним появилась Ледибаг. От удивления он не вымолвил ни слова, что было ей на руку.       — Адриан Агрест. Я не знаю, почему я должна передать тебе это сообщение, — соврала она, — но этого хотел мой напарник.       На мгновение Адриан решил, что Ледибаг говорила о каком-то новом напарнике, занявшем его, Кота Нуара, место. Он предпочёл бы этого не слышать.       — Все ответы на волнующие тебя вопросы скрывает большой портрет женщины, который ты видишь каждый день, — быстро сказала Ледибаг, пока Адриан был готов её слушать.       «Портрет мамы? Что ещё он может скрывать?» — с беспокойством думал Адриан, вспомнив, как однажды обнаружил за картиной тайник.       Он нахмурился и Ледибаг отметила, что в последнее время приносила напарнику только дурные вести. Ей показалось, что Адриан по-прежнему держал с ней дистанцию, хотя и пытался скрыть это, чтобы не выдать свою личность.       — Почему именно ты говоришь мне это, Ледибаг?       — Я говорю это ради своего напарника, Кота Нуара. Он хотел, чтобы ты узнал, что скрывает портрет.       — Кота Нуара больше нет, — безразлично повторил Адриан засевшее в памяти название передовицы в какой-то жёлтой газетёнке.       Маринетт тоже видела заголовки и, хотя аргументация журналистов была слабой — ведь Нуар мог всего-навсего ненадолго уехать из Парижа, она испугалась, с какой скоростью распространялись болезненные для них двоих слухи.       — Пусть он сам скажет это парижанам, — хмыкнула Леди, с таким вызовом глядя в глаза Адриану, что у него невольно промелькнула мысль: «Может, она догадывается, что это и есть я?» Она закинула йо-йо и исчезла.       Водитель уже ждал его и Адриан не хотел терять драгоценные минуты обеденного перерыва, чтобы как можно быстрее поговорить с отцом.       Вернувшись в коллеж в своём обычном облике, Маринетт встретила испытующий взгляд Альи. «Должно быть, ей интересно, о чём Ледибаг говорила с Адрианом», — решила Маринетт, но не угадала.       Отведя подругу в тихий угол, Алья спросила:       — Где Кот Нуар? И я спрашиваю это не как журналистка, Маринетт.       Объяснить всё Алье было бы сложно, тем более не рассказав, что Адриан и был Нуаром. Выслушав уклончивые объяснения Маринетт, Алья сказала:       — Ох, и не верю я тебе. Не хочешь — не говори. Но помни, что пресса не остановится, а если Бражник узнает про раскол в твоей команде, он будет использовать это против тебя, — предупредила Алья и была права, как никогда.

***

      Вернувшись из школы на обед и дождавшись приглашения отца, Адриан зашёл в его просторный кабинет. Тот был не рад сыну и явно спешил поскорее от него избавиться.       — У меня мало времени, Адриан. Чего ты хочешь?       — Прости, отец. Я хотел поговорить о маме.       У Габриэля не дёрнулся ни один нерв, он даже не моргнул. Молча ожидая вопроса сына, он демонстрировал полное отсутствие интереса к разговору. Адриан сомневался, что отец добровольно поведает о своих секретах, поэтому решил играть ва-банк:       — Ледибаг рассказала мне о тайнике и маме, — Адриан имел в виду портрет матери.       — Что?!       Рёв отца заставил Адриана в страхе отшатнуться. Повернувшись спиной к сыну, Габриэль обоими кулаками со всей силы ударил по столу: «Откуда Ледибаг знает!»       К тому же он должен был сам сказать сыну, сам! «Просто время было не подходящим, — думал он. — Как эта мерзавка только посмела!»       — Почему ты скрывал от меня, почему? — блефовал Адриан дальше. Ему было страшно приближаться к секрету, который вызвал взрывную реакцию отца. Но ещё больше Адриан опасался, что его обман вскроется и он не выведает у отца, что скрывает портрет, помимо книги и нескольких других вещей.       — Пойдём, я покажу тебе её… — сдался Габриэль и молча повёл сына туда, где глубоким сном спала Эмили Агрест. Этот разговор с Адрианом всё равно должен был случиться однажды.              Габриэль не знал, чем обернётся разговор с Адрианом, но не ожидал, что сын настолько его разгневает. Он раскрыл ему свой величайший замысел, дал надежду на спасение матери, которую Адриан так любил. Но его сын посмел сомневаться, чью сторону принять — его или Ледибаг.       «К счастью, люди легко внушаемы. И сегодня злом начнут считать тебя, Ледибаг. Моими помощниками станут все жители Парижа», — воскликнул Габриэль, держа превращённое в амок перо.

***

      От страшного, измучившего Адриана разговора с отцом парень отходил у себя в комнате, куда был отправлен «подумать». Он чувствовал себя больной кошкой, которая долго ловила собственный хвост, потеряв в итоге остатки сил и разума.       Адриан всю жизнь ждал счастья и до сих пор находил его в любви к семье, раз уж рядом не было любимой девушки. Он рьяно любил отца и старался быть достойным его сыном, чтил память матери. Он был готов на многое, чтобы вернуть маму. Но действия Бражника, как ему казалось, оскверняли чистый и светлый образ Эмили Агрест. В полубреду Адриан воображал, какой хаос произойдёт, если каждый человек захочет — ценой жизни других людей — воскрешать своих близких и исполнять другие личные желания.       Адриан тщетно пытался хоть как-то обелить образ отца. Возможно, Бражник собирался гуманно распорядиться объединёнными Камнями Кота и Божьей Коровки? Может, думая не об одном себе, Габриэль хотел стать новым «Спасителем» и остановить болезни и войны, вернуть всем детям их родителей, а родителям — покойных детей? Однако, вспоминая тяжёлый взгляд отца, его неизменно роскошные костюмы, идеально уложенные и только немного побелевшие с годами волосы, его полные желчи выпады в адрес окружавших его людей, Адриан не очень верил в альтруизм и человеколюбие отца. Весь облик Габриэля говорил о том, что он умел и любил жить для самого себя, не беспокоясь о последствиях для других. По крайней мере, таким был Габриэль Агрест в последние годы. Стремление к господству разрушило его душу, оставив неизменной только идеальную внешнюю оболочку.       Со слов Ледибаг Адриан знал, что исполнение желания с помощью его и её Камней Чудес вызовет противодействие. И как понял Адриан из разговора с отцом, Бражника совсем не беспокоило то обстоятельство, что кто-то невинный мог пострадать после выздоровления мамы. Более того, Габриэль заявил, что «Ледибаг прекрасно подходила для такого обмена».       Адриан злился на отца и за то, что тот прятал от него тело пока живой мамы и лгал на постановочных похоронах. «Как вообще у его родителей появились Камни Моли и Павлина?» — Адриан попытался увести мысли в менее болезненное русло, но тут же пожалел об этом.       «Что, если… именно Камни позволили отцу построить его успешную модную империю? Нет, этого не может быть!»       Почувствовав себя самозванцем, Адриан с яростью опрокидывал с полок всё, что имело отношение к модному дому Агрест и его собственной карьере модели: флаконы духов, награды, журналы, постеры, письма фанатов. Хотя и не имея ответов на все вопросы, Адриан узнал достаточно, чтобы стыдиться отца и себя. «Я — сын монстра, я сам — монстр, — повторял он мертвеющими бледными губами. — Я не заслужил то, что имею. Не заслужил ни друзей, ни славы, ни даже уважения».       Он жалел, что до сих пор не погиб в одном из сражений против акуматизированных жертв отца. «Могла ли моя смерть остановить Бражника? Или я слишком много возомнил о себе?» — маялся Адриан, всё же скрывш от отца, что он и есть Кот Нуар.       Ударив кулаками по столу, как это недавно сделал старший Агрест, Адриан начал крушить всё, что попадалось под руку. Он чувствовал разрушительное желание призвать катаклизм и направить его на… да хотя бы на себя.       «Миледи была права, потребовав отдать ей Камень Кота», — пробормотал он, обессиленный. Чувствуя спасительную усталость, парень опустился на кровать.       Его внимание привлёк уже давно нараставший за окном шум, который из-за приступа ярости Адриан сначала проигнорировал. Посмотрев в окно на заснеженные улицы, Адриан удивился непривычной для холодного буднего дня возбужденной, неистовой толпе. Люди были везде — выскочив из квартир, офисов, ресторанов, школ и университетов, парижане хаотично перемещались по улицам, сталкиваясь друг с другом, споря, ругаясь и будто кого-то разыскивая.       Адриана пробил озноб, как только он догадался об очередной атаке своего отца на город. Чувствуя как вокруг него схлопывалось пространство, он включил новости.       — В Париже происходит невообразимое, — говорила ведущая Надя Шамак в телестудии. — Люди не контролируют себя, желая найти Ледибаг и предать её суду. Репортаж переместился на Марсово поле, где над центром города парил уже знакомый Адриану сентимонстр в виде телеэкрана. Коту Нуару однажды довелось оказаться внутри него. Однако на этот раз на экране не было ни попавших в ловушку людей, ни телешоу.       Тем не менее, зрелище было масштабным и пугающим: пустой экран и исходившие из него обвинительные речёвки выманивали загипнотизированных людей из их жилищ точно ночных бабочек на свет.       «То, что вы слышите — реальность, Ледибаг манипулировала вами в своём стремлении к власти. Она внушала вам, что вы слабые, не способные защитить себя. Так она контролировала вас, чтобы вы не могли забрать у неё Камни Чудес и исполнять свои желания. Ведь она хочет исполнять свои! Талисманы Ледибаг и Кота Нуара могут исполнить любые ваши желания, любые! Вылечить вас от болезней, сделать счастливыми, богатыми! Но всё это нужно ей для себя!» — доносилось с экрана по всему Парижу.       У наиболее агрессивных участников толпы были ярко-белые, точно покрытые известью, губы. Адриан заметил, как у репортёра, находившегося на месте событий, внезапно побелел рот и он подхватил бичевание бывшей героини:       «Теперь Ледибаг владеет обоими талисманами, ведь Кота Нуара больше нет — она избавилась от него!»       О том, что участники неистовой толпы были невменяемы, Адриану говорили не только их будто вымазанные мелом губы, но и одежда — в морозный день многие вышли на улицы полураздетыми.       На мгновение Адриан засомневался и подумал о матери, которая подобно Спящей Красавице лежала в подвале особняка Агрестов. Сколько раз Ледибаг говорила ему о необходимости соблюдать правила, но сама нарушала их, как-то делали и Рена Руж с Карапасом? Что, если запрет на использование Камней для исполнения желаний, якобы из-за фатальных последствий, был очередным фальшивым правилом? «Ледибаг!» — вспомнил Адриан об угрозе отца расправиться с «негодяйкой» и, кажется, речь шла не только о том, чтобы забрать её Камень Божьей Коровки. Судя по репортажу, Бражник был близок к цели как никогда, сумев настроить против Ледибаг целый мир.       «Сначала я должен спасти её. А вместе с ней — себя. Остатки себя и своего достоинства», — решил Адриан.       Он немного успокоился, проработка плана действий оказывала отрезвляющий эффект. Парень снова почувствовал себя сильным и собранным, каким Адриан Агрест привык быть. Он не знал, где искать девушку, скрывавшуюся за маской Ледибаг, но был уверен, что супергероиня скоро объявится и вряд ли сможет в одиночку отбиться от пары миллионов горожан. Не без труда выбравшись из особняка и наглухо замотавшись в голубой шарф, чтобы не слышать и не видеть промывавшего парижанам мозги сентимонстра, Адриан погрузился в царивший на улицах хаос. Он легко прикинулся одной из жертв амока, раздобыв подходящий металлически-белый блеск для губ.