Morte, tormento, tempesta

Le luci della centrale electrica — Un bar sulla via lattea

Июнь 2021

За какие грехи Марте Дона довелось работать с ними обоими, Марко не понимает. Ведь Марта — всего лишь человек. Крыша белого дома ещё хранит тепло миланского солнца. Оно само, конечно, уже зашло за горизонт — будто в попытке скрыться от Марко (и разве он будет его винить?), но оставило послевкусие отгоревшего заката. Ярко-розового и сладкого, как клубника. Марко перекатывает его во рту, вдыхает летние сумерки. Он улыбается, свешивая ноги с крыши и болтая ими в июньском ветре — совсем как в детстве, на пирсе Остии. Только вместо моря под подошвами ботинок чей-то двор, буйно усаженный розами, а огонь маяка заменяет мягкий свет окон дома Марты. Дурман роз пьянит разум. Марко и не знал, что могут так пахнуть садовые цветы; занятно. Ещё одна мысленная заметка, к которой он вернётся позже. За тонкими белёсыми занавесями видны лишь смазанные силуэты; но Марко не обязательно видеть больше, чтобы знать, что происходит в доме. Марта ужинает с семьей, кормит недавно родившегося сына. Громко смеётся, увлекаемая мужем в спонтанный вальс — пусть и трудно танцевать в пространстве небольшой столовой. Укладывает спать ребёнка, а сама ещё долго-долго сидит в кабинете и смотрит в ноутбук: на видеосвязи с множеством коллег, главная по всем делам «своих детей», как называет она продюсерские проекты. Марта живёт. И Марко не знает, сколько ещё ей отведено времени в этом странном, мельтешащем, порой жестоком мире людей. Ранг Менгони в иерархии демонов не настолько высок, чтобы быть посвящённым во все сакральные тайны, да и время — не его сфера. Он знает только одно: их с Мартой встреча никогда не была случайной. Он позвал её, и она пришла. Менгони протянул руку, и Дона в ответ дала свою. Точно так же, как и Франческа. Кстати, а куда она сегодня пропала? — Франчи? — негромко зовёт Марко, не оглядываясь. Демонам некомфортно находиться рядом с ангелами. Это проверенный веками взаимодействия факт, и исключения из него редки. Долгие годы Марко думал, что страх и удушье в присутствии очередного райского приспешника — обычное дело. Но потом появилась Микьелин — ангел с потрясающе развитой эмпатией. Ей всё ещё не хочется доверять, но Марко не может не пользоваться мягким чувством защищённости, которое внушает Франчи. У Франчески нет желания искалечить его или принудить к послушанию. За это Марко, пожалуй, должен быть ей благодарен. Она возникает из ниоткуда — секунду назад не было, и вот уже сидит рядом, на железном скате. Марко морщится, привыкая к сдавившей грудную клетку силе. Это не страшно, он справится; да и Франческа, с непривычки ойкая, поспешно расплетает пару-тройку энергетических потоков. Так гораздо лучше. Менгони расправляет плечи, втягивает в лёгкие свежий бриз. — Спасибо, что не убила на месте, — иронично говорит он. — Вот только я к нашей встрече плохо подготовился. Хочешь, роз тебе нарву? — Не надо, — Микьелин хмурится. — Не трогай цветы, они живые. — Тогда вот, — он сотворяет цветок из воздуха; багровый, как в клипе Duemila, и по-летнему пышный, но совсем не пахнет. Стерильная иллюзия, не более. — Примешь? Франческа забавно щурит глаза, когда смеётся. Марко давно разгадал эту деталь, но всё равно каждый раз с удовольствием её подмечает. И не злится, когда щелчком пальцев Франчи развеивает розу — будто и не было. Менгони обаятельный сукин сын, но Микьелин перед его чарами всегда удаётся устоять. — Я принесла тебе. Угощайся. В руках Франчески небольшой пластиковый лоток с голубикой. Марко не помнит, с чего началась их странная традиция; он нечасто ест ягоды. Но ведь и Марко не совсем итальянец; он — дитя иного мира, слишком сильно влюблённый в мир земной, шумный и суетливый. Была это Россия или Канада? Январь или август? Марко не помнит, ведь когда-то перед его глазами проносились города, страны и континенты. И с недавних пор рядом с ним была Франческа, нехотя контролируя неуёмного демона любопытства — и пытаясь за ним угнаться. А Марко бежал, бежал как безумный, стремясь впитать в себя всё, что существует в распоряжении неблагодарного человечества. Где-то, похоже, он впитал в себя и любовь к голубике. Сладкие водянистые ягоды тают на языке. Марко берёт сразу горсть и кидает в рот по одной, смотря, как в окнах Марты постепенно гаснет свет. — Что ты здесь делаешь? — Соскучился по Марте. — Вы почти каждый день созваниваетесь, — недоверчиво тянет Микьелин. Её короткое тёмное каре треплет ветер. Франческа ему позволяет. — Не так выразился, — вздыхает Марко; сейчас — или никогда. Если Франчи действительно так участлива, она сможет понять. — Я завидую тому, что есть у людей. Где-то внизу мелодично стрекочет цикада, и спустя мгновение к ней присоединяется целый скрипичный хор. — Почему? — спрашивает Франческа. — Они ведь смертны. — Именно это и делает их по-настоящему живыми. Марта выключает лампу в кабинете. Рано она сегодня, думает Марко. В последние дни, после ухода своих «третьих детей» из Latarma, Дона совсем разбита. Аура Франчески едва заметно дрожит: значит, не один он чувствует, что Марта выжата, как лимон. — Что ты делаешь? — Даю ей немного сил. Завтра она хотя бы сможет нормально проснуться. Энергия крошечными искрами слетает с кончиков пальцев Франчески. Марко искоса, незаметно любуется её дрожащими ресницами. Крыша уже почти остыла, но Менгони греется в лучах тепла Микьелин — пусть сейчас оно предназначено и не ему. У каждого демона, живущего в земном мире, есть приставленный к нему ангел. Но не у каждого он — хранитель. — Марш домой, — наконец, говорит Франческа, открывая глаза: тонкая сетка капилляров полопалась, лицо слегка осунулось, но голос твёрд и непреклонен. — И попробуй вести себя хорошо… хотя бы пока я отчёт по тебе не отправлю! — Так точно, синьорина, — Марко отвешивает ей полупоклон, на что Микьелин шутливо бьёт его кулачком в плечо. Внешне его не отличить от обычного человека: белая рубашка поло, шорты-бермуды, солнечные очки, сдвинутые на завитки чёрных волос. Но не у каждого человека есть крылья — и уж тем более способность скрыться невидимым плащом. Марко взмывает вперёд и вверх, оставляя внизу дом в одном из спальных районов Милана, спящую Марту, усталую Франческу, которая — он почти уверен — смотрит ему вслед. За какие бы грехи Марте Дона ни пришлось с ними работать, её первые дети готовы платить ей сторицей. Дёргать за все доступные их рангам ниточки, чтобы Марта удивлялась, почему всё складывается лучше, чем нужно — подписываются контракты, занимаются высокие места, разлетаются альбомы и синглы. Отдавать часть своих сил, чтобы Дона могла улыбаться и продолжать заниматься любимым делом. И помнить, что от неё нельзя требовать невозможного — в конце концов, она ведь просто человек. Марта Дона — всего лишь человек. И Марко не понимает, почему это его так тревожит. Он делает очередной взмах крыльями и скрывается в освещённых луной облаках.