Точка времени и пространства

      На краю дороги стояло дерево. Вероятно, в десять раз старше берез, составлявших лес, оно было в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это было странное дерево, в два обхвата, с обломанными, давно видно суками и с, заросшим мхом, дуплом у основания. С огромными своими, несимметрично растопыренными корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.       Почувствовав слабость во всем теле, девушка будто корчилась в гримасе боли, хотя боль как таковая была лишь секундной слабостью. Красивые черты лица резко стали довольно дурными, может даже уродливыми. Как считала сама девушка - всех людей уродовала слабость и страх. Слабость, особенно сильно чувствующаяся в ногах, заставляла тело не подчиняться и какие бы усилия не прилагались - толку они не приносили. Тело как безвольный дряхлый мешок желало свалиться на сырую, не успевшую избавиться от следов дождя, землю. Сил сопротивляться не было вовсе. Девушка не могла понять, что с ней происходит, хотя в голове не успело возникнуть и мысли, что что-то не так. "Я умираю" крутилось в голове. Ноги подкосились, она упала, облокотившись на дерево, больно ударившись спиной о сухую уродливую крону. Казалось, время искажается. Секунды превращались в часы, а после и вовсе замерло, а может оно ускорилось наоборот - не разобрать. Оставляя мокрые и грязные следы на одежде, в спину девушки упиралась обломанная кора, заросшая старыми болячками. Кора потрескалась, не выдержав сильного давления со стороны, дупло, находившееся близко к корням, разрослось, как следствие появившихся трещин, обмякшее тело, почувствовало пустоту позади себя, оно поддалось этой пустоте, полетев в бездонное небытие. Она будто исчезла из этого мира. Прошли секунды? Минуты? Часы? Может и ничего не прошло, может, ничего и не было. Открыв глаза, девочка четырнадцати лет проснулась, лёжа в кровати, неизвестная комната, неизвестные люди. Кажется… Так и должно быть? — Ты проснулась, Хейли? — послышался новый, доселе незнакомый голос, но казалось, что слышала этот голос она уже много лет. Не столь это было странно, только открыв глаза, после долгого сна, о котором ничего не помнишь - так все чувства и воспоминания кажутся чужими. — Да, мам. Мне приснился странный сон, — еще сонными, но уже озорно, по детски веселыми глазами посмотрела темноволосая с темно-карими, почти черными глазами, девочка на мать. В ее глазах можно было увидеть разве что свое отражение, как бы Хейли не нравились голубые и зеленые глаза, но именно свои она считала прекрасными. Всё же приглядевшись в них можно было увидеть пустыню. — О чем же он был? — занимаясь своими делами, женщина, не проявляла особого интереса к рассказу своей дочери, полностью увлеченная работой, но, возможно, чисто механически участвующая в разговоре. — В нем, — она начала одушевленно, представляя в своей голове, как расскажет интересную историю, но осеклась, — я… я не помню, — с явной досадой и грустью в голосе проговорила Хейли, из ее воспоминаний полностью исчез недавно виденный ею сон. Будто жизнь оборвалась. Взгляд потускнел. — Ничего, — мать девушки, Хезер, и до этого не интересовало, что же снилось ее дочери, нет, она любила свою дочь, всегда с радостью слушая ее рассказы, но сегодняшний день начался для нее тяжело. Будто дел было больше, чем обычно, а времени наоборот меньше, — еще много дел. Быстрее вставай и сходи за продуктами.       Сразу, как только Хезер договорила, входная дверь распахнулась и в комнату вошел высокий темноволосый мужчина. Легкая щетина была видна на его подбородке, придавая его образу слегка неряшливый, но суровый вид. Черты лица его были правильными и строгими, но, еще не потерявшие блеска, глаза выражали доброту ко всем окружающим, явно говорившие «не способен я причинить зла другим». — Папа! — Соскочив с кровати девочка бросилась в объятия к отцу. Сухие, мозолистые руки ответили на столь радостное приветствие дочери, лишь слегка обняв ее. Видно было, что мужчина не был любителем ярко показывать свои эмоции. — Хейли! — прикрикнув на девочку, со слегка раздраженным тоном, что прикрывала забота в голосе, мать поспешила ее поторопить, —продукты! — Я уже бегу, — войдя обратно в свою комнату, девочка спешно оделась и поспешила выбежать на улицу.       Ясное, безоблачное небо было над головой. Подняв свой взгляд, Хейли улыбнулась этому дню. Бездонная синева никак не отвечала, так и застыв величественно и недоступно на всеобщем обозрении. Отведя взгляд в сторону, глазами девочка столкнулась с высокими, мрачными стенами, достигавшими в высоту пятьдесят метров, сковывающем весь обзор на бескрайнее небо, показывающее, что всему есть предел. В еще несформировавшемся мировоззрении стены приобрели значение черты, ограждающей свободу и невольную жизнь, но также дарующей мнимую безопасность.       Из-за стен послышался взрыв, не дающий ничего рассмотреть дым, покрывал собой что-то зловещее. Паника засела в глубине души, но не показывала себя, ведь внушенное чувство безопасности не могло позволить появиться мысли, что что-то не так. Но увиденное зрелище в миг убило чувство спокойствия. Страх читался на лицах каждого жителя маленькой огражденной Шиганшины. Из-за стен виднелась громадная рука, не покрытая кожей, она была будто содрана.       В тот день человечество вспомнило тот ужас, который представляла собой жизнь под «их» гнетом, то унижение от жизни взаперти, словно в клетке.       Стена была пробита. Люди, остолбеневшие от ужаса, боявшиеся даже дышать лишний раз, смотрели на проникающих в город титанов. Первые жертвы ударили адреналином в голову, еще живым людям, с животным страхом перед болезненной смертью, все побежали в противоположном от опасности направлении, желая спасти свою жизнь.       Закрыв глаза и руками уши, Хейли надеялась, что это всё происходит не наяву, не с ней. Но приглушенные крики, которые не удавалось заглушить, закрыв уши, грохот от тяжелых шагов, трясущаяся земля, всё это давало понять, что всё взаправду, всё это происходит здесь и сейчас. Закрывай глаза, да хоть нож в них вонзи - реальность не поменяется. — Что стряслось? — из дома выбежали напуганные родители, оглянувшись по сторонам, осознание случившегося не стразу дошло до них, но взяв себя в руки они поспешили бежать, крепко схватив дочь за руки, боясь, что она может исчезнуть в эту же секунду.       Пробегая мимо разрушенных домов по пустым улицам, на которых отсутствовало всякое движение, семья была полна надеждой сохранить свою жизнь. Уже почти добежав до спасательных кораблей, из очередного дома, закрывающего обзор на другую улицу показалось мерзкое лицо с бессмысленной улыбкой, не выражавшей ничего. Трое замерли в ожидании смерти. — Вы обе! Бегите отсюда, я отвлеку его на себя, — глава семьи, обязующий себя защищать родных, стремился в это мгновение исполнить свой долг. На возражения времени не было, убегающие в слезах женщина и молодая девочка, не готовые смириться с потерей боялись оглянуться. — Папа! Папа! — не сумев сдержать эмоций, Хейли обернулась, готовая рвануть на помощь к отцу, не готовая так терять дорогого ей человека. Крепкая хватка матери, державшей дочь за руку, не позволила той убежать. С силой она поволокла ребенка дальше, плохо видя дорогу из-за появившихся на глазах слез.       Мужчина с ужасом смотрел на открывающуюся перед ним пасть, зловонные зубы нагоняли страх и придавали отвращение, глаза слезились от смрада, рвота подкрадывалась к горлу.. Он пытался спастись, хотел оттянуть минуту своей гибели. Опираясь ногами о челюсть и торчащие зубы, он все еще хотел вырваться. Под натиском тяжелой руки гиганта было трудно выстоять, нога, упирающаяся о зубы начала сгибаться в неестественном положении. Хрустнула кость. Дальнейшего спасения нет, сдавшись, он расслабил полностью тело. Чудовище откусило нижнюю часть туловища. Кровь брызнула во все стороны. Она красиво, но в тоже время и отвратительно переливалась на солнце. Она напоминала краску. Краску из которой нарисовали эту историю.       Расправившись с первой добычей, гигант побежал за оставшимися, бег его был намного быстрее человеческого, он был нелепым и неестественным. Оставались считанные метры до спасения, обе хотели добежать больше без потерь. Рука, протянутая гигантом, ухватилась за подол платья женщины, потащив на себя. Упав на пол, Хезер пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но не попасть в пасть этому уродливому существу. Платье порвалось, коленки были разодраны, с пальцев, хватавшихся за торчащие в дороге камни, также была сдерта кожа. Осознав безнадежность своих жалких попыток, она подняла лицо на свою дочь. — Спасись, прошу тебя, беги, не останавливайся, — голос был пропитан мольбой, но на грани приказа. Несмотря на это девочка не собиралась его слушать, забыв про страх она побежала к матери, хватая за руку и пытаясь вырвать из рук гиганта, — нет! Убегай! — услышав быстрые шаги, женщина повернула голову, солдат в форме нес на себе двоих детей, она тут же крикнула ему, — Ханнес, прошу, забирай ее!       Ничего не ответив он с испуганным лицом подбежал к девочке, видно было, что он хотел помочь, хотел одолеть этого титана, сразиться с ним храбро, как в своих давних фантазиях, убить его с одного удара, но инстинкт самосохранения и страх не позволяли ему этого сделать. Поставив черноволосую девочку, с завязанным на шее красным шарфом, на ноги, зная, что девочка уже не убежит, он схватил за руку Хейли и с силой оттащил от матери. Он побежал обратно по своему направлению, не обращая внимания на истошные крики и мольбы спасти свою мать, маленькой девочки. — На корабле больше нет мест, отплываем, немедленно! — слышались крики солдат на гражданских. Их никто не слушал, все хотели спасти свою жизнь или хотя бы жизнь своих детей. Многие пытались с разбега прыгнуть на корабль, многих напором толпы сталкивало под него, лишь малая часть понимала бессмысленность подобных действий.       Хейли, вместе с двумя детьми, спасенными Ханнесом сидела на корабле. С опустевшими глазами, уже не имевшими прежнего веселья и жизнерадостного блеска, смотрела себе под ноги. Ужас и ненависть полностью исказили ее лицо. Осознание потери самых близких людей тяжело давалось ребенку.       Стена Мария пала. Титан проломился прямо сквозь нее. В голове каждого была мысль твердящая, что человечеству пришел конец. Эти чудовища сожрут всех. Их дом уничтожен.       «Неужели человек ничтожен настолько, что ему остается лишь скулить и рыдать» эти мысли мучали девочку, в раннем возрасте она была преисполнена ненавистью, всепоглощающей ненавистью к титанам, что так беспощадно лишили ее семьи.       Небо над головой было все также ясно и весело. Будто смеясь над людскими проблемами, до которых ему не было дела. Бездонное, неприкосновенное оно лишь наблюдало. Не сочувствуя никому, приняв позицию безэмоционального зрителя.