Parasite Eve: Black Berets

Если быть честным, то что за хуйня здесь творится? Нас сняли с учений в самый разгар высадки и отправили в Нью-Йорк. Не знаю, что там происходит, но предчувствие у меня уж очень нехорошее... – Неизвестный американский морпех во время блокады Нью-Йорка, 27 декабря 1997 года. Нью-Йоркский залив, 17:12. 91,47 км от Нью-Йорка. Советская ударная десантная группа, имевшая в своем составе атомный тяжелый авианесущий крейсер “Ульяновск”, прикрытый двумя ракетными крейсерами проекта 1144 типа “Орлан”, тремя эсминцами проекта 956 “Сарыч”, двумя БПК проекта 1155.1 “Адмирал Чабатенко”, 2 подводные лодки проекта 971 «Щука-Б» и одну атомную подводную лодку с крылатыми проекта 949А «Антей», один СБДК проекта 11721А “Юрий Ралль”, а также двумя кораблями снабжения без учета танкеров, плавучих баз как для подлодок, так и для кораблей… С американской же стороны была АУГ во главе с “Нимицом”, который имел два ракетных крейсера “Тикондерога”, четыре эсминца “Арли Берк”, 2 подводные лодки “Лос-Анджелес”, четыре УДК типа “Америка”, а также 1-2 транспорта типа «Сапплай», транспорты боеприпасов, ГСМ и другие. Советская группа встретила американскую, когда те проводили учения, но были тотчас отозваны и получили приказы от командования – объединиться с советскими силами и начать десантную операцию в Нью-Йорке. И если для советской стороны это не было чем-то необычным, так как они уже получили данный приказ, то американцы были в некотором удивлении, но сделать ничего не могли: приказ есть приказ, и его надо выполнять. Корабли шли к Нью-Йорку… Гвардии старший лейтенант Степан Тимофеевич Григорьев, 889-ая гвардейская дивизия морской пехоты СССР, Нью-Йоркский залив, Авианосец “Нимиц” (CVN-68). В офицерской комнате четверо офицеров, два американских, второй лейтенант и капитан Корпуса Морской Пехоты США, а также майор и старший лейтенант морской пехоты СССР играли не в покер, а в “дурака”, благо за несколько партий американские морпехи разобрались в правилах игры. Игра уже подходила к своему завершению, когда советский майор выложил последнюю карту – козырную шестерку пики. – Опять в дураках… – процедил старший лейтенант, Степан Тимофеевич Григорьев, негодуя над тем, что он каждую партию проигрывал, выходя порой с полной рукой карт. – Это всего лишь игра, приятель. Тем более, не азартная, в том плане, что на деньги мы не играем. – успокоил его майор, Даниил Кириллович Марков, собирая карты обратно в колоду и укладывая ее в пачку, которую он положил на стол. Открывая нагрудный карман своей формы, тот достал пачку сигарет и протянул в сторону остальных, как бы спрашивая “Вы по сигарете будете?”. Увидев, что никто не согласился, тот убрал пачку в карман. – А помните Ирак? Да уж, вот это мне и напоминает наше плавание… Только там был Хуссейн, а здесь – вообще черт знает что. – сказал американец, капитан Корпуса Морской Пехоты США, Дэвид Хилл, предаваясь воспоминаниям о прошлом. – Это я хорошо помню. Наш полк тогда высаживался в Эль-Кувейте при поддержке авиации и флота. Прямо на побережье хреначили иракцев. Ну и задали мы им жару…  – проговорил советский офицер, вспоминая Иракскую кампанию. – Я слышал, что нам сообщили о некой “биологической” угрозе. Небось зомби? Мы с этими мозгоедами на раз-два справимся, у нас уже на этот вектор событий есть план. – немного улыбнувшись, офицер КМП США пытался предположить самые разнообразные варианты противников, которых им придется встретить. И ни советские, ни американские морпехи о Еве знать не могли – пока что командиры с обеих сторон об этом им не сообщали… Старший техник Дмитрий Семенович Родионов, группа ИТС палубной авиации, Нью-Йоркский залив, авианосец “Ульяновск”, взлетная палуба. Команда из семи техников, четверых русских и троих американцев, стояли на взлетной палубе, куря сигареты: советские – “Космос”, которые за годы стали брендом наравне с “Marlboro” и другими американскими сигаретами, за исключением одного техника-прибалта и армянина, которые курили “Elita” и “Двин”. Последнюю марку любил армянин, поскольку хотел курнуть чего покрепче, а поэтому чаще всего брал “Двину” с особо крепким табаком. Американцы же в своей массе дымили сигаретами “Marlboro” в классической красно-белой пачке, и эта троица не стала исключением. Несмотря на различие в национальности и языках, техники хорошо ладили друг с другом: принимали как советские, так и американские самолеты на починку, делились новостями, менялись вещами и сигаретами. Вот и сейчас, в перерывах от работы, команда выходила выкурить сигарету-другую за разговорами. – А у вас охуенная электроника. Смотрел ваш F-15 “Sea Eagle”, так там все, блять, напичкано ею! Зато опиздлюлительно удобно, пилот сможет не ебаться о всякой хуете. – произнес советский техник, восхищаясь огромному количеству бортовой электроники на американских самолетах. – А у вас, раски, самолеты охуеть какие живучие. Помню, как в Ираке принимал “Яростного”, или по-вашему Су-39П, на борту “Нимица”. Был весь в пробоинах, с одним рабочим двигателем. Корпус, фюзеляж, крылья, хвост, закрылки и прочее напоминали мне швейцарский сыр или маасдам, все расхуячено, но он каким-то образом все еще работал. Не зря его называют “летающий танк”. – с удивлением американец описывал то, как в первый раз он увидел палубную версию штурмовика Су-39, притом сильно поврежденного, но находившегося в рабочем состоянии. – И не говори. Наши инженеры охуенный штурмовик сделали. Да и ваши, небось, тоже. – похвалил коллег из США прибалт, знакомый Родионова, сделав затяжку, после чего выдохнув сигаретный дым, затем снова затянулся. В грудь ударил душистый, сладко-травяной табак, который очень нравился эстонцу, что часто любил им затягиваться, когда была возможность. Техник из Оклахомы, что волей судьбы оказался на советском авианосце, выкуривал еще одну сигарету. Даже однажды побывал на партсобрании. Там говорили по большей части сколько не о КПСС, а про советскую и американскую технику, тактику против китайских войск, изучали пехотное вооружение, артиллерию, наземную и воздушную технику вероятного противника. Большинство из морпехов на них не ходили, но вот те, кто посообразительнее, а также офицеры на них присутствовали и записывали все в блокнот или записную книжку. Вечер пока протекал вполне обыденно… Гвардии ефрейтор Лука Ильич Савицкий, 911-ая гвардейская ордена Ленина и Жукова бригада морской пехоты СССР, Нью-Йоркский залив, авианосец “Нимиц” (CVN-68), каюты экипажа. А в каютах уже происходило кое-что поинтереснее: американский и советский морпех устроили борьбу на руках. До этого, подобное происходило с моряками обеих наций, и советские матросы с “Ульяновска” не ударили в грязь лицом. Пока что счет был ничейный – 3-3, но именно этот бой станет решающим. Все застыли в напряжении, ожидая, кто победит – русский или американец. Силы были равны, и оба борца не хотели сдавать позиций, но ефрейтор взял американца на болевой, не вывихивая руку, но причиняя значительную боль. В конце концов, первенство взяла советская сторона. Впрочем, когда американцы принесли обещанный ящик пива, на который  и собирались играть, командир от морской пехоты СССР заявил, что “победила дружба”. Морпехи и матросы из СССР поделились своей наградой с американцами, чем ввели их в некоторый ступор. Опять же, только обе стороны собирались праздновать победу, как тотчас из громкоговорителей раздалось: – Всему личному составу – собраться в ангаре для получения дальнейших инструкций! Тотчас атмосфера веселья исчезла. Все чувствовали, что уже “началось”, а поэтому все солдаты, включая моряков, уже на всех парах бежали в нужную комнату, чтобы успеть на брифинг. “Точно началось…” – подумал американский морпех, двигаясь вместе с остальными в точку сбора… Полковник Семен Владимирович Зорин, 721-ая отдельная гвардейская Краснознаменная бригада морской пехоты СССР, Нью-Йоркский залив, авианосец “Ульяновск”, ангар авианосца. – Товарищи бойцы, внимание! – громко произнес Зорин, собравший всех солдат в ангаре, так как в обычном бортовом штабе столько людей бы не уместилось. Его взору предстало множество морских пехотинцев, а также матросов, мичманов, флотских офицеров младшего и высшего состава, которые не были выше него по званию. Рядом с ним были два офицера – майор морской пехоты СССР  и лейтенант военно-морских сил  СССР. Вся эта толпа смотрела прямо на полковника, ожидая его речи. Он же, доставая запечатанный пакет, на котором было написано “ОСОБО СЕКРЕТНО,”, вытащил отсюда пачку документов, после чего ему на глаза попалось название операции: “Гроза-121”, а также пометку “ВСКРЫТЬ ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ К НЬЮ-ЙОРКУ, ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ СЖЕЧЬ”. Он принялся зачитывать приказ: – Довести до сведения личному составу: начало десантной операции запланировано на 22:10. Первая волна десанта должна взять под контроль пятнадцатый пирс, эспланада Ист-Ривер, Пирс 25, 26, 35, 57, 76 и 88 на Гудзон-Ривер, после чего начать продвижение к частям 211-ого гвардейского парашютно-десантного и другим частям при поддержке артиллерии, авиации и флота. Вторая волна высаживается на взятые под контроль пирсы, занимается их удержанием, а также подконтрольных советским войскам территорий, это Нижний Ист-Сайд, Ист-Виллидж, часть нижнего Манхэттена, Мидтаун-Ист и небольшие плацдармы в Верхнем Ист-Сайде и Мидтаун-Вест. Противник – биологическая угроза неизвестного происхождения, захватившая Нью-Йорк, особенно уязвима к огнеметному и термобарическому типам вооружения, желательно применение зажигательных боеприпасов, огнеметных смесей и РПО “Шмель”. Гранатометы типа РПГ и РШГ показывают хорошую эффективность, в особенности последняя из-за использования термобарики. БТР с 30-мм пушками, а также БМП, БМД, артиллерия и танки вместе с авиацией показывают высокие показатели уничтожения противника, но крупнокалиберные пулеметы 12,7 мм имеют средние показатели эффективности против “тяжелобронированных” мутировавших организмов. – произнес полковник, закончив вычитку отрывка документа. – Товарищ гвардии полковник, каковы слабые места конкретного противника? – задал вопрос лейтенант-морпех, находясь в толпе. – Если говорить про основную массу биологической угрозы, то она является мутировавшими животными: крысы, кошки, птицы, белки и прочие, легко уничтожается огнестрельным оружием. В то же время, происходит адаптация биологических угроз к нашей тактике. Наших товарищей на мостах и в Бруклине атаковали внушительных размеров существа, против которых малоэффективно огнестрельное пехотное вооружение. Если описывать их внешний вид, согласно отчетам, то можно сказать, что это непонятное месиво из плоти и оранжевого геля, чей рот находится в щупальцевидном отростке на месте, где располагается голова. Для уничтожения таких особей требуется применение танков, БМП, артиллерии и авиации. Такие же твари, но размерами несколько меньше оригинала, могут быть убиты стрелковым оружием пехоты, но на это требуется огромное количество боеприпасов. – впрочем, эта новость довольно взбудоражила личный состав полковника: – Товарищ гвардии полковник, какие еще типы “угроз” мы еще можем встретить? – спросил еще один солдат. – Огромное количество, но первостепенная задача – взятие портов, пирсов в Нижнем Манхэттене и усиление наших войск в наступлении на Сохо и Трибека, Гринвич-Вилладж, Челси, Грамерси и Флатайрон и Мидтаун-Вест для соединения с нашими частями. Удержание и контроль территорий лежит на второй волне десанта. Вопросы есть? – и задав  подобный вопрос, он убедился, что вопросов нет ни у кого – в ангаре стояло гробовое молчание, прерываемое звуками морских волн, бившихся об корпус “Ульяновска”. – Прекрасно. Все свободны. – сказал полковник, отпустив всех собравшихся обратно по своим делам. Рядовой первого класса Реджинальд Фелпс, 1-я дивизия морской пехоты КМП США, Нью-Йоркский залив, авианосец “Нимиц” (CVN-68), каюты экипажа. – Черт возьми, что это за сраная “биологическая угроза неизвестного происхождения”? Какие-то сгустки из плоти и какого-то геля, но их не берет никакой ебаный огнестрел? Что это за херня, да еще и с отростком из, сука, фильмов ужасов?! – Реджинальд был явно в шоке от услышанного на брифинге. Что на “Ульяновске”, что на “Нимице” зачитывали один и тот же документ, но удивления у советских и американских морских пехотинцев было явно не меньше. – Я сам не ебу, если честно. Похоже, нам придется столкнуться, сука, с таким пиздецом, что по сравнению с ним меркнет даже Китай… - попытался ответить на его вопрос его советский товарищ. Впрочем, они оба все равно не могли понять, откуда она взялась, хоть и было сказано, что она была неизвестного происхождения. На уме были разные варианты – от неудачного эксперимента до диверсии китайцев, но они мгновенно отбрасывались, как конспирологические. Неизвестность пугала еще сильнее, но попытки приоткрыть завесы тайны самыми разными предположениями не утихали. Внезапно, размышления прервал один из морпехов – пулеметчик, по совместительству - друг Реджинальда, Томас Кроуфорд, чьим оружием был положенный ему по штату М249 SAW. – Давайте, блять, не будем ломать себе мозги и наконец разойдемся по делам. У меня, поверьте, нет никакого сраного желания думать, что за срань может нас там ожидать… – от одного описания существ, пулеметчик был  в ужасе: одно дело – человеческие противники, а совсем иное, когда против тебя идут орды порождений боди-хоррора, что стремятся убить тебя любой ценой. – Том… – еле успел произнести морпех, как того перебили: – Я сказал, что не хочу это, сука, обсуждать! – после того, как тот высказал свое мнение, он ушел от этих двоих, надеясь, что у нему не пристанут с этой темой. Двое солдат, лишь смотря на него вдаль, продолжили идти дальше к каюте, пытаясь все-таки понять, какого врага им предстоит встретить… Гвардии майор Дмитрий Анатольевич Петров, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения, Нью-Йорк, Манхэттен, Участок 17, 17:34. А вот уже на брифинге в зале, где некогда была пресс-конференция журналистов два дня назад, находилось большинство сотрудников полиции Нью-Йорка и советских военных, которых представляли десантники и прочие подразделения спецназначения в составе ОБУ-9, за исключением, пожалуй, тех, кто сейчас охранял само помещение и ходил в патрули. За столами-партами вместе сидели как матерые, прожженные ветераны и “бойцы невидимого фронта человечества”, так и потрепанные полицейские вместе наравне с зелеными новичками, для которых злосчастный день 24 декабря был их самым первым рабочим днем. – Наступление наших войск будет начато с моментом десантной операции, после ожидаемого прибытия первой волны десанта. Мой полк будет атаковать Верхний Ист-Сайд вместе с мотострелковыми и танковыми частями, в то время как остальные начнут продвижение навстречу высадившимся, после чего будет совместный штурм квартала Мидтаун-Вест, который позволит организовать прочный плацдарм для дальнейших действий. Некоторые наши части останутся на удержании позиций и организации обороны на плацдарме в Мидтаун-Вест. Фактически, Ева отрезана от города: на Востоке – наши части, на Западе и Севере – американская армия, усиленная частями Национальной Гвардии Нью-Йорка, вернувшихся с переформирования и доукомплектования личным составом. После того, как советско-американские войска выйдут на рубеж Верхний Вест-Сайд и Ист-Сайд – Центральный парк, в силу вступит последняя фаза операции – полное уничтожение биологической угрозы совместным войсковым наступлением, поддерживаемое артиллерией и авиацией. Борьбу с Евой оставили на советские части: у американцев нет ни иммунитета, ни опыта борьбы с ней. – Петров объяснял всем присутствующим план наступления американо-советских войск, показывая это на карте Нью-Йорка, что была разбита по кварталам. Здесь были как советские военные, так и некоторые полицейские: в частности Айя, Бейкер и еще несколько офицеров полиции рангом не ниже второго лейтенанта, а также один капитан. – Майор, а какова будет наша роль? Я знаю, что мы не включены в вашу войсковую операцию, но не сидеть же нам сложа руки, пока город в опасности! – Дуглас явно не хотел оставаться в стороне, и его стремление можно было легко понять: как волевой человек, тот не желал отсиживаться за спинами советских военных, а полноценно принимать участие в спасении Нью-Йорка. Взгляд начальника участка явно давал понять, что он будет стоять на своем до конца, и Петров, хоть и уважая его, понимал: сил полиции будет явно недостаточно, а помочь в войсковом наступлении и разведке не смогут. – Гораздо логичнее будет включать их в состав разведподразделений по одному-двум сотрудникам как проводников, а основную часть – отправить на патрулирование и прочесывание зданий на наличие людей. Порой советские солдаты находили тех, кто не успел эвакуироваться, и помогли им добраться до Бруклина и Куинса, откуда потом их переправляли к перевалочным лагерям в Коннектикуте. – отметил Дмитрий, после чего продолжил: – Ваши люди будут нужны в разведке, особенно уроженцы Нью-Йорка: они хорошо знают город и окрестности, поэтому польза будет неоценимая, товарищ капитан. В остальном – патрулирование и поиск выживших. Вашим уже можно выдавать не пистолеты, а штурмовые винтовки, пистолеты-пулеметы и пулеметы, формировать патрульные группы. Так или иначе, оружие мы им представим. – ответил десантник, четко обозначив задачи полиции Нью-Йорка, да и сам капитан знал, что в бою полицейские не смогут тягаться с теми мутантами, для умерщвления которых нужен РПГ или бронетехника с авиацией, либо артиллерия. – Это уже хорошо. Мои люди будут готовы оказать вам и вашим войскам любую посильную помощь, которую они смогут вам предоставить. И я рад, что мы сможем сделать большой вклад в спасение нашего города. – начальник Участка 17 явно был рад, что сможет помочь советским войскам, чем может. Хоть где-то нашлось место как для него и его подчиненных, которых точно не стали сбрасывать со счетов. В то же время, солдаты, пережившие вчерашний день, спокойно курили и отдыхали, пока была такая возможность, поскольку им вновь предстоит идти в бой. Многие видели последствия боя, и сказать честно, это шокировало даже самых бывалых ветеранов: одного разорвало на части, других просто изуродовало. Все были в ужасе, но никто не показывал этого внешне. Один солдат передал другому фляжку с водкой, которую второй взял и сделал один глоток, после чего вернул владельцу. Тот, отпив из нее, закрыл крышку и закурил. – Знаешь, Коль, я надеюсь, что все это закончится… Такой пиздец, блять, мы увидели все… – произнес мотострелок, выдыхая сигаретный дым. Парень из Омска тогда даже и не подозревал, в какой же ад занесет его судьба и что он увидит. Его лучший друг и сокурсник, Евгений, с которым он учился в одном университете, теперь лежал разорванный надвое на полу участка. Он умер не на родной земле, а где-то на чужбине, в Америке. От осознания этого и переживаний немного мутнел рассудок. По его рукам проходила легкая дрожь, но каждая затяжка сигаретой давала некое успокоение и расслабление, позволяя ненадолго отойти от ужасов реальности. Второй солдат, Николай, смотрел на своего сослуживца с пониманием и состраданием к нему. Они понимал его переживания и внутреннюю панику. Практически каждый солдат мог понять другого лишь взглядом, ведь все испытывали одно и тоже… Айя же также помрачнела, видя побитых судьбой солдат, которые воевали не только за Советский Союз или Америку – а за всю Землю, за всех людей и человечество, чтобы никто не переживал за родных, близких, чтобы эта зараза, называемая “Евой”, не пришла больше ни в чей дом. Чтобы такого больше никогда не повторилось. Один из солдат, держащий в одной руке автомат, а в другой – галету из ИРП, съел галету, и после того, как он ее прожевал и проглотил, тихонько затянул: Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины Над ширью пашен и полей, И у берёз и тополей… Эта строчка, пропетая уставшим, но чувственным голосом солдата, разорвала мертвенную тишину, будто это была минута молчания по павшим в бою солдатам. Лишь ветер тихонько подвывал, словно пытался петь в такт этой старой песни, написанная как четкий и твердый лозунг “Лишь бы не было войны”, пронесенный сквозь поколения, тронул всех: и Петрова, других солдат, Айю вместе с остальными, хоть она и не понимала русского, но девушка могла понять настроение и эмоции солдата: скорбь по павшим, желание закончить этот кошмар раз и навсегда, и не дать новой Еве появиться вновь. Вслед за ним, Олег, тот самый солдат, скорбивший по своему павшему другу, подхватил эту песню, продолжив: Спросите вы у тех солдат, Что под берёзами лежат, И вам ответят их сыны - Хотят ли русские, Хотят ли русские, Хотят ли русские войны! А вскоре, ее затянули и все остальные солдаты. Многоголосый хор поющих советских солдат разносил песню по всему чердаку, и ее было слышно даже на улице, к которой прислуживались и другие пехотинцы, танкисты, десантники… Всем был ясен четкий и простой мотив – “лишь бы не было войны, но эту нужно закончить здесь и сейчас”. Раз и навсегда… Не только за свою страну Они погибли в ту войну, А чтобы люди всей земли Спокойно ночью спать могли. Спросите тех, кто воевал, Кто вас на Эльбе обнимал,- Мы этой памяти верны. Хотят ли русские, Хотят ли русские, Хотят ли русские войны! К песне присоединялись и американцы: не зная русского языка, они пели ее на английском языке, благо штатный переводчик полка смог литературно перевести текст песни на английский. Хор только множился, и вскоре, петь стал уже весь чердак… Да, мы умеем воевать, Но не хотим, чтобы опять Солдаты падали в бою На землю горькую свою. Спросите вы у матерей, Спросите у жены моей, И вы тогда понять должны - Хотят ли русские, Хотят ли русские, Хотят ли русские войны! ...Поймёт и докер, и рыбак, Поймёт рабочий и батрак, Поймёт народ любой страны - Хотят ли русские, Хотят ли русские, Хотят ли русские войны! Под шелест листьев и афиш Ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж. Пусть вам ответят ваши сны, хотят ли русские войны. Стихла песня, но не стихла душевная боль по павшим бойцам, отдавших свои жизни во имя намного большей цели – ради всего человечества. И это стремление, воля, выдержка и отвага солдат, сражавшихся против Евы и полчищ ее мутантов, была не напрасна: советские войска и 211-ый полк заняли ключевые позиции и готовились к броску – предпоследний аккорд, к последнему, что поставит окончательную точку в этой кровавой истории… Полковник КГБ Александр Григорьевич Петренко, представитель КГБ при ОКСВСА и глава аналитического отдела 211-ого особого гвардейского краснознаменного орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантного полка специального назначения, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Кеннеди, 17:35. Даниел сидел на диване в комнате отдыха, которую Петренко использовал как комнату для допроса. Чернокожего детектива и японского ученого уже посадили по разным комнатам, где их опрашивали для получения нужной для КГБ информации, в основном для установления личности. На столе лежал диктофон с кассетой внутри – тот был выпущен еще в 80-ых, когда кассеты еще были в ходу, но  уже к концу 90-ых, кассеты уже не могли конкурировать с дисками, которые скоро заменят их… Нажав на кнопку записи, полковник начал “вступительную” речь, в которой значится номер записи, к чему она относится, время, день, месяц, год, местоположение, ФИО допрашиваемого и допрашивающего: – Запись номер 1, опрос свидетелей в ходе Нью-Йоркского инцидента, время – семнадцать часов тридцать пять минут, двадцать восьмое декабря одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года, Нью-Йорк, аэропорт имени Кеннеди, допрашиваемый –  Даниел Доллис, допрашивающий – Александр Григорьевич Петренко. Скажите, каков ваш род деятельности? – задал вопрос офицер КГБ, ожидая ответа от допрашиваемого. – Сначала скажи мне, ГДЕ моя жена и сын?! – громко сказал тот, будто сверля чекиста злым взглядом. В то же время, Александр прекрасно понимал, что он сильно переживает за сохранность жизней членов его семьи, дал четкий ответ: – Ваша жена была на перевалочном пункте на Лонг-Айленд, оттуда ее уже перевезли в  штат Коннектикут и направили в лагерь для беженцев. Она будет там в полной безопасности. Товарищ Доллис, можете не переживать, здоровью Лоррейн Доллис ничего не угрожает. – данный ответ, конечно, облегчил его панику, но недовольство было из-за того, что их и его жену разлучили, а его ребенок находится неизвестно где. Предвещая недовольство американца, русский продолжил: – А насчет вашего сына есть хорошая новость: его везут сюда. Его мы тоже эвакуируем в Коннектикут, и мы сделаем все возможное, чтобы он нашел свою мать, слово офицера. – успокоил его глава разведывательного отдела 211-ого гвардейского парашютно-десантного полка, по совместительству – полковой политрук. Заметив, что допрашиваемый уже расслабился, и уже мог не переживать за сохранность близких, спецслужбист вновь задал ему тот же вопрос: – Каков ваш род деятельности? – Расследования, криминалистика. – ответил ему он. – Должность, звание? – Детектив полиции Нью-Йорка, детектив первого класса. – Можете точно сказать, когда Ева была обнаружена и когда, если вы ее видели? – задал вопрос политрук. – Это было за день до того, как вы прибыли. Я ее не видел, но Айя сказала, что видела ее в театре. – ответил ему старший детектив. – То есть, в Карнеги-холл? – вопросительно произнес эту фразу Петренко, немного приподняв бровь. В голове офицера КГБ пронесся один вопрос: “Как же мы могли упустить ТАКУЮ угрозу? В Японии ее локализовали практически сразу… поскольку у нас там были ячейки ОБУ-9…”. – Да. – Прекрасно. На этом, в принципе, допрос окончен. Вы точно не хотите эвакуироваться вместе с родными? – спросил его Александр, ожидая ответа. Возможно, Даниел согласится, и тогда его можно будет спокойно переправить в другой штат… Так или иначе, вдали раздались шаги, которые лишь становились громче, после чего в дверь постучали. – Товарищ полковник госбезопасности, разрешите войти? – из-за двери раздался мужской голос. Кто это был – неизвестно, но вполне вероятно, что это был один из десантников. – Войдите. – кратко ответил Петренко, заполнявший бумаги. Бюрократия донимала его и здесь. Впрочем, ему не привыкать, даже если это был краткий допрос. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел мужчина, которую на вид было 26 лет, в камуфляжной форме, бронежилете и автоматом за спиной. Следом за ним, держась позади, шел восьмилетний мальчик-мулат в красно-коричневой куртке и штанах такого же цвета. Уже при виде своего отца, он оживился, улыбаясь от радости во весь рот. – ПАПА!! – прокричал Бен, со всех ног прибежав к Даниелу, обняв сына. Стрельцов, Петренко, а также советские солдаты, что находились рядом, были рады их воссоединению, хоть и не показывали этого внешне, поскольку ситуация в Нью-Йорке к улыбкам не располагала. Приложив выпрямленную руку в жесте воинского приветствия, Николай начал докладывать старшему по званию о прибытии согласно уставу: – Товарищ полковник госбезопасности, гвардии сержант Стрельцов прибыл, эскортирование для доставки несовершеннолетнего лица для дальнейшей эвакуации и передачи его опекуну выполнил, происшествий во время выполнения задачи не было! – Прекрасно, товарищ сержант, вольно. Можете возвращаться в расположение своего полка. А пока, имеется вопрос насчет самого мальчика… - как только десантник вышел и ушел, закрыв дверь, взгляд  Александра тотчас переместился на Доллиса с Беном. – Скажите, вы точно- – не успевшего даже задать вопрос полковника перебил старший детектив: – Нет, я своего сына не брошу! – отрезал темнокожий мужчина, прижимая к себе ребенка. Он хорошо помнил, как чуть его не потерял, и спасло его лишь прибытие советских парашютистов. Тем не менее, он не хотел расставаться с сыном ни на минуту, боясь, как бы с ним ничего не случилось… – Я понимаю вас, товарищ старший детектив, но поймите, что ваш сын в таком случае может быть в опасности, если что-то пойдет не так. Я не желаю подвергать опасности вашего сына. Поймите это. – увы, но попытки уговорить Даниела не увенчались успехом, а тратить время Петренко на него более не мог – нужно было допросить и одного японского ученого. Перед тем, как выйти из своего кабинета, тот лишь сказал полицейскому: – Вы сделали свой выбор, товарищ старший детектив. – с этими словами он, выйдя и закрыв дверь, направился в соседнюю комнату, где сидел японец, которому на вид было 35 лет, который что-то увлеченно читал, а как только в комнату вошел полковник КГБ – выпрямился, как струна, несколько нервничая. Оно и понятно – ведь в представлении японца стереотип о злом КГБ еще долго будет витать в их культуре. Только он начал представлять мрачные картины о ссылке в Сибирь, как его выдернул из столь мрачных мыслей сам полковник: – Не переживайте, в лагеря не отправим. Тем более, у нас их нет, и вы, в принципе, невиновны и в преступлениях не замешаны. Нам, скажем так, нужна ваша помощь для изучения митохондриальной угрозы, но сперва – допрос. Хорошо? – увидев, что тот молча кивнул в знак согласия, мужчина уселся за стол и включил диктофон: – Запись номер 2, опрос свидетелей в ходе Нью-Йоркского инцидента, время – семнадцать часов сорок минут, двадцать восьмое декабря одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года, Нью-Йорк, аэропорт имени Кеннеди, допрашиваемый –  Кунихико Маеда, допрашивающий – Александр Григорьевич Петренко. Мне нужно больше информации о ваших исследованиях. Сможете рассказать о них? – Хорошо… если говорить о исследовании митохондрий, то судя по всему и вашей реакции, о самой Еве вы и так достаточно знаете, так? – спросил его ученый. – Да, так что перейдем сразу к более интересным подробностям. – ответил Петренко. – В Японии, до Нью-Йорка, я занимался исследованием митохондрий и их возможностей, а также их довольно… широким спектром применения в медицине. Их можно, в теории, использовать как регенеративные препараты, а также, вероятно, для создания иммунитета от Евы. – тот рассказал все, что знал. Да, он изучал Еву и ее возможности, пытаясь найти ей применение в гражданской сфере, но советские ученые сделали это первыми, поставив ее на вооружение ОБУ-9 в виде митохондриальных боеприпасов для огнестрельного оружия, начинки для снарядов, выстрелов для РПГ, ракет ПТУРов, ПЗРК, “воздух-земля”, “воздух-поверхность” и противокорабельных ракет, а также для создания препарата, дающего иммунитет от воздействия Евы солдатам. – Прекрасно… нам бы хотелось получить такого опытного специалиста в данной сфере. Мы готовы предложить вам контракт. Рабочее место предоставим, в оплате не обделим. Самое высокотехнологичное оборудование вы получите. – русский предлагал такой же контракт, как когда-то предлагали предшественнику Маеды – Тошиаки Нагашима. На стол легла стопка бумаг с напечатанным машинописным шрифтом. Взяв документы, парень начал внимательно читать. Особенно его внимание привлекла строчка о “неразглашении информации о характере проводимых работ и предоставлений всех сведений особому типу сотрудников”. Он снова поднял голову и хотел спросить этого незнакомого ему спецслужбиста, но он словно читал его мысли: – Я понимаю, что вас пугает, товарищ Маеда, но у вас просто нет выбора. Нашей социалистической Родине, как и всему человечеству, требуются такие светлые умы. Да и глупо отказываться от таких условий работы. Или вы просто замешкались? – Я… просто обдумывал ваше предложение, и…. я согласен. – взяв лежавшую на столе ручку, тот расписался в нужных местах документа, который тотчас ушел в тумбочку стола. – Прекрасно. Вы сделали правильный выбор. – после этих слов дверь открыл стоявший рядом солдат, после чего в дверь, где был Даниел с Беном, постучали: – Можете идти. Следуйте за мной. – теперь их вели под конвоем из 4 солдат, которые отвели их комнату отдыха, а на караул поставили двух пехотинцев с автоматами. В то же время, Петренко ушел, выйдя из помещения на улицу. Там как раз уже были Ил-76, из которых уже вытаскивали ящики с патронами, снарядами, ракетами. Стройные ряды транспортников, из чьих грузовых отсеков вытаскивали последние ящики с патронами, уже готовились принять совершенно иной груз, который вскоре Александр и увидел… Рядом со стоявшим Лебедевым было несколько рядов гробов, в которых можно было насчитать порядка пятидесяти штук. Все в цинке. Опломбированы. С гербом Советского Союза, которые готовились увозить на “Большую землю”.  Оба полковника понимали друг друга без слов, поскольку эти ряды говорили сами за себя. Столько умерших советских солдат отдали свои жизни во имя благой цели – во имя спасения всего человечества. Они не были лучше или хуже обычных людей, это были простые парни, которым по велению судьбы не свезло приехать домой живыми. Теперь они вернутся в таком виде, вместе с похоронкой. Сколько же еще семей недосчитается сыновей, сколько матерей будет плакать о своих погибших? Но он знал – их жертвы не были и никогда не будут напрасными. Родина, как и все люди, запомнят имена героев и будут помнить их жертву ради того, чтобы каждый человек мог спокойно жить… “Навзрыд заплачет мать-старушка, рукой слезу смахнёт отец,…” – вспомнил строчку одной известной песни чекист, доставая из нагрудного кармана своей формы сигарету, после чего поджег ее и закурил, доставая вторую и предлагая своему коллеге. Владимир, согласившись, также затянулся сигаретой. – Александр Григорьевич, знаете, что страшнее, чем просто умереть? – задал вопрос полковник ВДВ. – Умереть под табличкой “Неизвестный солдат”, Владимир Николаевич. – ответил ему офицер КГБ. – Верно мыслите. Этим парням хоть немного, но повезло. Их имена не будут, как пелось в той песне “Я рядовой, я имярек”, а полные фамилии, имена и отчества. Их хотя бы будут помнить… но лично я бы предпочел видеть их живыми и здоровыми, будь у меня выбор такой возможности… – заботившийся о своих бойцах пятидесятидвухлетний полковник видел многое, но он молча поминал павших бойцов, пока пехотинцы брали эти гробы, занося их в чрева “Черных тюльпанов”, что должны будут вернуть эти тела на Родину, в Союз… “Мы жертвуем собой, чтобы вы могли дышать и слышать детский смех…” – такой была последняя мысль перед тем, как Петренко обратно направился к своему кабинету, попутно почтив память погибших минутой молчания. Без них, эти достигнутые высоты так и остались бы недостижимыми… Первый лейтенант Чарльстон Блек, 10-ая горнострелковая дивизия, Нью-Йорк, Манхэттен, район Бронкс, 17:56. К Манхэттену стягивались силы соседних подразделений армии США из соседних штатов: развернуты артиллерийские батареи М109А7, М777, М147 и М270, готовые ударить по указанным координатам, вокруг которых ходили подносчики боеприпасов, разгружая грузовики со снарядами для артиллерии. Орудия САУ и гаубиц грозно смотрели вверх, словно ожидая приказа начать обстрел. Неподалеку расположились шестьнадцать танков M1A2 SEPv3 и M1А2 CATM. Обвешанные динамической защитой ARAT I, танки были больше похожи на завсегдатаев ресторанов фастфуда — блоки реактивной брони добавили и без того тяжёлым машинам ещё несколько тонн. Вместе с ними были и БМП М2А4 “Бредли”, также увешанные такими же коробочками, как и его более тяжелый “собрат”. Пехотинцы же, в свою очередь, лишь занимались подготовкой к наступлению, кто-то ел, а некоторые курили и играли в карты, коротая время после того, как все было проверено и готово к бою. В то же время, один из американских солдат смотрел в бинокль, и мог лицезреть пустые коробки зданий, как многоэтажных, так и огромных небоскребов, мрачных, холодных, в которых уже более не горел свет. – Эй, Блек, когда там уже русские и морпехи начнут наступление? Уже не терпится надрать задницы этой сраной “биологической угрозе”. – неожиданно, лейтенанта Чарлсона спросил один из его подчиненных, ожидавших ответа. Многие были в приподнятом настроении, и были полностью уверены в легкой и полной победе, особенно когда с ними русские из числа спецназа– а они просто звери. За исключением солдат Национальной Гвардии Нью-Йорка, которые не были столь убеждены в этом. Они были там и знали, что это такое на самом деле… Молодой парень, коему было 26, развернулся и сказал: – Стив, точно не знаю. Когда начнется – все скажут, а пока не отвлекай меня.  Вдруг противник пойдет в наступление? – лейтенант продолжал за наблюдением пригородов Манхэттена. Ева также могла пойти и в наступление, либо же окопаться, но его мысли сошлись на втором. Удобная городская застройка, возможно, хорошее знание местности – все это могло сыграть врагу на руку. Оторвавшись от бинокля, он вернулся в штаб, после чего отрапортовал: – Сэр, наблюдение провел, противника не видно в районе пригородов! Обшарили беспилотниками – ничего нет, основная концентрация войск противника – в центре города и южном направлении, сэр! – тот доложил о итогах разведки, ожидая, что же скажут офицеры более высшего ранга. Один из них, развернувшись, лишь произнес: – Прекрасно, лейтенант, можете быть свободны. – в то же время, как он покинул здание, в котором расположился штаб, а именно придорожная закусочная, сидели несколько человек: капитан, майор, подполковник и полковник. На столе лежала подробная карта Манхэттена с различными обозначениями: пирсы и порты были обведены красным цветом с подписью “Места высадки десанта”, районы Куинс и Бруклин обозначили как “контролируемая советской армией территория”, Бронкс – “плацдарм”, аэропорт им. Кеннеди – “советский штаб”, а удерживаемые 211-ым полком кварталы и территории – “основные части”. Помимо всяких обозначений, на карте были фишки прямоугольной формы, обозначающие силы союзников или противника, а также технику: красный – советские войска, синий – американцы, зеленый – мутанты. Красные фишки были не только в море, обозначая советский десант, но и в Куинсе, Бруклине, аэропорте им.Кеннеди, кварталах Нижний Ист-Сайд, Ист-Виллидж, часть нижнего Манхэттена, Мидтаун-Ист и некоторые территории в Верхнем Ист-Сайд и Мидтаун-Вест. Синие были не только в море, но и в Бронко. Зеленые – были в основном вокруг музея Естественной Истории, в Центральном Парке, недалеко от советских позиций, хаотично раскиданы по остальным кварталам, которые еще не были взяты под контроль, перемещаясь все так же без определённого плана, словно Ева была либо в панике, либо в принципе не имела представления о военной тактике. Офицеры больше склонялись ко второму варианту, что играло на руку как советским, так и американским войскам. – Сэр, у нас имеются в наличии фотографии со спутников, результаты аэроразведки и данные с самолетов AWACS и JSTARS. Все согласно карте, сэр: противник перемещается беспорядочно, в неизвестном порядке, но большая часть сил сконцентрирована против сил 211-ого гвардейского полка ВДВ и других советских частей, удерживающих вверенные им районы. – доложил второй лейтенант, смотря на собравшийся вокруг карты офицерский состав старшего звена, продумывавшего план операции. Лейтенанту ответил полковник: – Имеется ли у противника наличие противотанкового и противовоздушного вооружения, артиллерии, лейтенант Фаррелл? – Неизвестно, сэр, но за время разведки с помощью дронов, противовоздушного огня, даже заградительного, не последовало. Артиллерии также не было обнаружено. – он полностью выложил данные о произошедшем в ходе разведки. Это удивило всех: не было ни огня ПВО или попыток оспорить превосходство в воздухе, а также чего-то похожего на артпозиции. Будто противнику было все равно, есть ли у них авиация с артиллерией или нет, он просто бродил по захваченной территории с только известными ему целями. Наконец, отойдя от кратковременного удивления, полковник Сойер продолжил: – Исходя из полученных данных, по позициям противника будут нанесены авиа и артудары, в основном по крупным скоплениям сил “биологической угрозы”, после чего будет начато общевойсковое наступление согласно плану. Все ясно? – вопрос полковника не вызвал никаких вопросов, после чего более младшие офицеры со словами “Сэр, так точно, сэр!” отправились выполнять свою работу, пока продолжалось обсуждение противника. – Полковник, нам сообщали о некой биологической угрозе, но мы даже приблизительно не знаем, с чем столкнемся. Даже отчеты уцелевших из Нью-Йорка частей нацгвардии не дают полной картины. До этого момента. Хорошо, что Советы смогли дать нам информацию о ней, так что теперь мы будем знать, с чем имеем дело. Если судить по отчетам, то это необычные виды животных , подвергшиеся необратимым мутационным изменениям, но и новые виды, если выражаться более корректнее – нео-митохондриальных существ. – капитан Адриан Гейт, офицер, участвовавший в Панамской операции и вторжению в Ирак совместно с советскими войсками, а впоследствии – и в миротворческой операции ООН в Австрии, достал папку с отчетом, на которой была печать армии США, а также припиской “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”, после чего вскрыл ее и увидел заголовок: “ОТЧЕТ ПО БИОЛОГИЧЕСКОЙ УГРОЗЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ НА 27 ДЕКАБРЯ 1997 ГОДА”, где внизу следовала приписка с указанием имени автора. “ПОЛКОВНИК А.Г.ПЕТРЕНКО” – именно этот человек и составил отчет. Заинтересовавшись, Адриан стал читать переведенный с русского на английский документ. Длинные строки страниц, приложенные к ним фотографии и подробное описание того, с чем американской армии придется столкнуться. Особенно капитана несколько испугал вид самой Евы – практически под два метра ростом женщина в обрывках платья, чьи кисти превратились в здоровые культи с пальцами толщиной с морковку, на которых были длинные когти, поскольку это и ногтями назвать проблематично, а вместо ног было что-то, напоминающее хвост. Особое внимание американец заострил на следующем предложении: “В результате множественных наблюдений и отчетов после боевых столкновений, можно сделать вывод, что Ева не имеет ни малейшего представления о человеческой военной тактике, действуя по наитию, хаотично “перемещая” мутантов по подконтрольным ей территориям для патрулирования. Она способна быстро реагировать и адаптироваться к текущей обстановке или угрозе, но не способна реализовать свой тактическо-стратегический потенциал, чтобы хоть как-то противостоять более качественно оснащенному и технологически превосходящему противнику. Ставка делается преимущественно на количество боевых единиц, но на 27.12.1997, в ходе недавней атаки с целью прорыва оборонительных позиций войск Ограниченного Контингента, были замечены новые виды биологических организмов, представляющие угрозу войскам и маловоспримчивые к применению огнестрельного вооружения менее 12,7 мм, которое все еще способно наносить урон, но недостаточный для полного уничтожения. Эффективно в борьбе с данным типом биологической угрозы показывают себя ручные противотанковые гранатометы, использующие термобарические или кумулятивные выстрелы (последние показывают себя менее эффективно, чем термобарические), противотанковые ракетные комплексы, оснащенные термобарической боевой частью вместо штатной кумулятивной, реактивные пехотные огнеметы и штурмовые гранаты (РПО и РШГ), бронетехника (БМП, танки), а также авиация. Особую опасность представляет ее воздействие на митохондрии любого живого существа. Она способна взаимодействовать с ними, но для этого ей нужен визуальный контакт, либо нахождение в “зоне агрессора”. В случае с экипажами бронетехники – аналогично вышесказанному. Причины этого неизвестны, но наш аналитический отдел полагает, что Ева каким-то образом способна чувствовать любое живое существо. Ее “радиус агрессора” составляет около 800 метров.” Наконец, закончив с чтением доклада, капитан произнес следующее: – Если судить по отчету из советского аналитического центра, то против нас опасный, но не смыслящий в тактике противник, которого, тем не менее, не стоит недооценивать. Он, а точнее, она, способна сжигать и разжижать людей, но для этого ей требуется визуальный контакт с целью. Большая часть порождений уязвима к огнестрельному вооружению, но есть и такой тип мутантов, против которых эффективно не стрелковое вооружение, а бронетехника и авиация, а также гранатометы, ПТРК и термобарические боеприпасы. – В таком случае, нам придется кардинально менять тактику в случае столкновения с ней. Будем перекрывать ей обзор с помощью дымовых завес, использовать авиацию и дальнобойное вооружение, которое позволит нам не входить в ее “зону агрессора”. Совместно с советскими частями, а тем более с применением корректируемого вооружения, можно заманить ее в хорошо простреливаемые артиллерией пространства, а разведка с использованием беспилотников – для наблюдения за ней и наведения средств огневой поддержки. И еще: передайте не только вашим бойцам, но и всем остальным военнослужащим детали этого отчета – это сбережет немало жизней. – Дэвис, высказав свое мнение касательно тактики и дав наставление, одновременно являющееся приказом, он наблюдал, как капитан уходил, чтобы организовать брифинг касательно данного доклада, после чего развернулся к остальным. – Мне, конечно, доводилось за всю жизнь видеть разнообразных противников, но именно эта биологическая угроза, а точнее, ее отдельный представитель, удивил меня впервые за всю мою жизнь… Пока что нам предстоит выработать план в случае, если нам придется вести с ней боестолкновения. Свою идею я высказал. Ваши предложения? – после этого, капитан решил высказаться о своей тактике: – Сэр, ее можно взять в кольцо. Если и не войсками – то огневое. Нам нужны быстрые и высокомобильные артиллерийские части, способные быстро отстреляться по нужным координатам и быстро сменить позицию. Такие имеются лишь у русских с их “Васильками” в модификации 2Б9М1. – на счет этого Сойер высказался с серьезным вопросом: – А вы точно уверены, что русские смогут выделить нам эти минометы? А если им сама нужна артподдержка? Об этом вы не подумали?! – взгляд сорокапятилетнего полковника задержался на капитане лет тридцати пяти, который задумался насчет сказанного, затем ответив Дэвиду на его вопрос. – Сэр, если Советы не смогут их выделить для нашей операции, нам придется обходиться тем, что имеется, а именно самоходными минометами M106 и M1064, хотя они не столь скорострельны, как их советский аналог, зато имеют такую же мобильность. – оба офицера задумались. С одной стороны, если русские выделят им самоходные “Васильки”, хотя бы их артудары, то смогут помочь в наступлении, а если нет.... в таком случае берем имеющиеся средства и продолжаем согласно плану. Так или иначе, мы не можем отклоняться от плана, за исключением внештатных ситуаций. – Предлагаю использовать роботов как контрмеру данному виду биологической опасности. Их можно использовать для разведки и атаки. Все равно она с ними ничего не сможет сделать с помощью того же воздействия, что и на живые организмы. – высказал свою идею майор, ожидая ответа полковника. – Превосходно! Хоть одно дельное предложение! – воскликнул он, смотря на офицера с улыбкой. В том же месте, в то же время. Лагерь ВС США в районе Бронкс. Война – это не только стрельба, танковые, воздушные и морские баталии, которые происходят в голове простого обывателя, вовсе нет. Война – это еще и снабжение. Без него солдатам нечего будет есть, закончатся боеприпасы, а танк или самолет станут бесполезными кусками металла. Жилы американской армии, старички-трудяги M35A3, M939A2 и новые Oshkosh PLS колесили по длинному шоссе имени Генри Гудзона, доставляя боеприпасы, топливо, продовольствие и иные принадлежности американской армии. Длинные вереницы машин освещали себе путь фарами, и издали это было похоже на необычное светопредставление. В самом же Бронксе, помимо штаба в закусочной, развернулся целый полевой лагерь американских солдат, где нашли свой привал солдаты и офицеры вне зависимости от ранга. Рядом с одной из жилых домов и решили перекусить трое простых, но таких  похожих друг на друга американцев: рядовые первого ранга Клифф Уэллс и Томас Грейл, а также рядовой Натан Тракс. Вся троица спокойно улеглась на траве, облокотившись об броню БМП  “Бредли”, чья башня с 30-мм “Бушмейстером” угрожающе смотрела на нью-йоркские небоскребы вместе с ракетной установкой TOW. – Эй, может махнемся? – спросил чернокожий парень, смотря на молодого белого юношу лет 18 с карими глазами, что держал в руках пакетик зеленого цвета. Он, как и вся троица, шуршали пакетиками зеленого цвета, доставая оттуда еду. – Хочешь печенье? – спросил тот, смотря на своего товарища вопросительным взглядом. – Нет, яблочный соус. – дал ответ Уэллс, ожидая, что обмен все-таки состоится. – Ты хочешь яблочный соус? – спросил Грейл, смотря на своего товарища. Их разговор прервал Натан: – Эти ИРП – полное дерьмо. Я скучаю по С-рационам. – произнес он хриплым голосом, сетуя на отсутствие сигарет в сухпайке. – Ты точно уверен, что ты не скучаешь по сигаретам? – задал вопрос Томас, так и не получив ответа. – Эти ИРП чертовски, вкусны, чувак. Не хочешь немного замороженной картошки в обмен на яблочный соус? – протянув упаковку с вышеуказанной едой, тот получил свой желанный яблочный соус, который он добавлял к галетам. Наслаждаясь трапезой, парень решил обсудить то, что происходило сейчас, а в частности – прибытие русских и о “биологической угрозе”. Полковник КГБ Александр Григорьевич Петренко, представитель КГБ при ОКСВСА и глава аналитического отдела 211-ого особого гвардейского краснознаменного орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантного полка специального назначения, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Кеннеди, 18:01. – Я вам все равно ничего не скажу! Даже и не надейтесь! – прокричал мужчина в лабораторном халате, который был прикован к стулу с помощью наручников – его руки просто просунули через отверстия в спинке стула, после чего и заковали в “браслеты”. Впрочем, это никак не мешало ему смотреть ему на сотрудников КГБ с невероятной яростью, попутно матеря их на чем свет стоит, брызгая слюной. В дверь постучали, и один их солдат, открыв заслонку, увидел лицо Петренко и двух десантников в качестве охраны. Полковнику тотчас открыли проход в комнату для допросов, где увидел самого Клампа, четырех охранников в лице бойцов гвардейской мотобригады и двух представителей госбезопасности – один в чине лейтенанта, второй – капитан. Оба вытянулись по струнке и отдали воинское приветствие полковнику, как и все находившиеся здесь, за исключением эскорта самого офицера. Лейтенант начал докладывать: – Товарищ полковник, допрос прошел неудачно. Еще со вчерашнего дня применяли различные меры воздействия – все как с гуся вода. – сказал парень, показывая ученого. На его запястьях были видны пролежни – отмершие мягкие клетки тканей из-за невероятно туго натянутых веревок, где Ганса оставили в таком положении на сутки, не давая ему спать, есть или пить. Любая попытка даже ненадолго покемарить каралась громкой музыкой или невероятно неприятными звуками, да и его мучали вечными переводами из одной комнаты допроса в другую, где надо было за 5-10 минут собрать все свои вещи. Конечно, никто не ставил целью его убить – лишь выведать все интересующие советские спецслужбы данные, поэтому, помимо физического воздействия, применялось и психологическое: угрозы семье, шантаж и другие методы, но это не помогало – Кламп был полным социопатом, нигилистом и социал-дарвинистом, считавшим, что только превосходство высших существ, порожденных эволюцией, должно восторжествовать, и не важно, какими методами это будет достигнуто. При этом Ганс себя не относил к “высшим”, считая, что сам он – лишь орудие действия, которое должно принести, как тот считал, процветание всему человечеству, пусть и большая его часть просто умрет. Александр ощутил на себе злобный взгляд полоумного мужчины, который, впрочем, не сумел напугать его своим агрессивным зырканием. – Вы ничего не понимаете и не поймете, примитивная солдатня! Все, что вы умеете – это резать глотки друг другу, как одичалые животные! Ваш уровень развития даже ниже амебы, поскольку вы не понимаете, насколько прогнил насквозь этот человеческий социум вместе с ее жалкой “моралью”! А, вы и так не поймете – нет смысла метать бисер перед такими свиньями, как вы! – чуть ли не срывался на крик ученый, активно пытаясь освободиться от наручников, но те были надежно зафиксированы на его запястьях. Ответом на его оскорбления стало полное игнорирование его слов, ибо все понимали, что он сошел с ума. Полностью и бесповоротно. Сделав жест рукой, чтобы капитан и лейтенант проследовали за ним, те выполнили просьбу полковника, пока в то же время солдаты усмиряли буйного доктора, начавшего кричать вслед офицеру КГБ: – УХОДИТЕ ОТ ОСОЗНАНИЯ, ЧТО ВСЕ, ЗА ЧТО ВЫ СРАЖАЛИСЬ, ПОТЕРЯЛО СМЫСЛ?!! УЙТИ ОТ ПРАВДЫ ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ! НЕ СМОЖЕТЕ, ТАК И  ПОЙМИТЕ, ЕСЛИ У ВАС ХВАТИТ УМА! – крик во все горло был последним, что последовало в спину гэбиста, прежде чем они ушли в другую комнату, после чего дверь закрылась, а за ней слышались слова типа “Успокоительные и седативные, живо!”, а также качание табуретки вместе с трёхэтажным русским матом. Достав пачку сигарет, все трое закурили, и ненадолго предавшись блаженству табака, вернулись к задаче по извлечению данных из столь буйного пациента, место которому в психбольнице имени Кащенко. – Я за всю жизнь таких крепких не видал. Конечно, мы и самых сильных ломали, но такую ситуацию вижу впервые. Хотя, учитывая его сумасшествие, он нам не сможет выдать хоть какую-то информацию. Товарищи, у вас есть предложения? – задал вопрос чекист, остановив свой взгляд на капитане. – Товарищ полковник, мы испробовали все, что можно. К более серьезным пыткам мы не стали переходить, вспоминать сталинские пенаты, так сказать. Сами видите, что это бесполезно. Единственный метод… вы и так знаете – психотропные препараты. В том состоянии, в котором он находится сейчас, допрашиваемый ничего не скажет. Предвещаю ваш вопрос насчет срока действия – если колоть в глазницу, то через пять – пятнадцать минут после интравитреальной инъекции. Основная проблема заключается в дозировке: для каждого человека дозировка индивидуальная, и если мы переборщим с препаратом, то это может навредить его здоровью, и это в лучшем случае, в худшем – просто убьем его. Предлагаю начать с дозировки в 25 микролитров, как предписано, а дальше – будем постепенно и незначительно увеличивать дозу в случае необходимости. – сказал мужчина под сорок, смотря на офицера, что вполне соглашался с его мнением: времени в обрез, а информацию нужно достать как можно скорее. Да и это является единственным выходом из данной ситуации. – Хорошо… других вариантов у нас и не имеется. Только проследите, чтобы во время инъекции он не дергался, нам одноглазых пиратов не надо. – дав добро на использование препарата и немного отшутившись, они снова вернулись в комнату для допросов, но уже с кейсом, который нес лейтенант. Троица могла видеть следующую картину: Клампа связали, что называется, по рукам и ногам, а точнее – только по ногам, ибо руки уже были скованы наручниками. Естественно, возвращение Петренко не осталось незамеченным “светилом науки”, заготовившим очередную порцию язвительных комментариев: – Все-таки решили вернуться и принять как должное вашу недальновидность? Ах, как же все-таки это жа- – продолжил распинаться ученый, как его прервал капитан: – Паралетик, быстро. 3 миллиграмма. – отчеканил фразу тот, смотря на то, как задержанный дергался, вращал шеей и всячески сопротивлялся уколу, извиваясь подобно змее, заодно и выкрикнув: – Что вы себе позволяете! Уберите от меня руки, примитивные обезьяны! – но несмотря на все его возмущения, в которых он чуть не переходил на визг и крик, один из пехотинцев взял его одной рукой за голову, а второй – за шею, удерживая его таким образом, пока тому делали укол шприцом, благо у медика рука была, что называется, “легкая”, отчего мужчина даже не почувствовал, как тому что-то вкололи, хотя все равно чувствовалось, как тяжелее было даже двигать головой, чем до этого, но попыток вырваться и сбежать он явно не оставлял: порою даже пытался пинать ногами советских военнослужащих, что у него особо не получилось ввиду решительных действий мотострелков и двух офицеров КГБ, насильно удерживавших, чтобы тот сидел смирно. Через 15 минут подобной “борьбы”, где уже через половину этого времени верх начали одерживать представители ВС СССР и КГБ СССР, двигать телом Кламп уже не мог. Его выражение лица приобрело явное удивление и панику. Он пытался подвигать хотя бы шеей или пальцами, но его тело будто стало подобно статуи, не слушаясь его, конечности не двигались. Тут до него и дошло, что его парализовало. И все из-за какого-то вещества в шприце. – ЧТО ВЫ МНЕ ВКОЛОЛИ, ПРИМИТИВНЫЕ МАКАКИ?!! – орал немец во всю глотку, стараясь отодвинуть голову от шприца, которым собирались делать укол через глазницу. Все без толку. Голову просто было невозможно сдвинуть, будто все тело было в спазме, подобному во время сонного паралича, но говорить он мог. Не способен тот был и моргнуть, отчего он наблюдал, как врач-офтальмолог в военной форме, медленно проникал тонкой иглой через глазницу, практически не повреждая ее, после чего почувствовал, как что-то оказалось в его глазу, при этом без боли, а затем – ввод препарата. Игла так же медленно исчезла, как и вошла, подобно комариному хоботку, а по телу разливалось какое-то странное чувство, ностальгически-пьянещее, заставлявшее его мозг не сразу, но открывать воспоминания прошлых лет. Обстановка в комнате менялась, будто растворяясь, перемешиваясь и переигрывая цветами, словно в калейдоскопе, за которой он следил очень внимательно, и наконец, все будто растворялось. В представлении доктора, все это было лишь сном, когда он заснул в своей лаборатории, когда он корпел над трудом всей своей жизни – над Евой. Над той, что перевернет мир с ног на голову, изменит его от начала и до конца. Нью-Йорк, лаборатория в Музее Естественной Истории Нью-Йорка, 23:10. 12 сентября 1985 года. Он снова был здесь. Знакомая обстановка: рядом, как всегда, стоял компьютер с плоским монитором, имелась нужная аппаратура, микроскопы, а в шкафу стояли чашки Петри, которые были расставлены по полкам в алфавитном порядке – на них были наклеены кусочки бумаги с буквами для того, чтобы различать, где и какой образец, что воссоздавался в лабораторных условиях, был наиболее лучшим для создания новой формы жизни. Снова и снова, в течении десятилетий он повторял одни и те же действия, меняя теории и методы, но суть оставалась одна и та же – человечество давно прогнило. “Либо оно возвысится, либо сгниет само” – такими были мысли доктора, когда в очередной раз он засел за стол, перед этим достав чашку Петри с буквой “Е” – этот образец биологического материала шесть лет доводился до практически идеального состояния, чтобы наконец она появилась на этот свет… но пока не нужно, чтобы о ней знали… – Так… а если добавить этот  биоматериал к образцу “Е”? – спросил сам себя Ганс, капнув в непонятную массу буро-оранжевого цвета очередную порцию питательного бульона. Мутная жижа была полностью поглощена этой гелеподобной субстанцией, после чего на глазах мужчины происходило самое необычное и необъяснимое одновременно: оно начало расти. Сначала незначительно, а после оно начало вытекать из чашки Петри, разрастаясь и стремительно увеличиваться в размерах, будто оно желало поглотить все живое, от чего испугался даже сам ученый, поспешив выйти из комнаты и чуть не упав в обморок от удивления. Пока что масса все еще становилась больше: она заполняла собой стол, стекала на пол, обвивала электронику, подобно ложноножкам, словно оно исследовало им тактильно, не имея каких-либо в привычном человеку понимании органов чувств, потом вся масса стала стекать на пол, стараясь слепиться в единый комок. Как только это произошло, сначала от нее пошло странное свечение, которое через секунду превратилось в яркий, почти ослепляющий поток света, от которого Клампу пришлось прикрываться рукой – настолько он резал глаза. Это продолжалось три минуты, после чего перед ним предстала молодая девушка, возрастом в 25-26 лет, что лишь спросила: – Кто… кто вы… и почему я здесь…? – задала вопрос та. Сам ученый не мог поверить своим глазам: у него не просто получилось возродить Еву – а воссоздать ее вновь. Его глаза буквально вцепились в ее лицо, а сам он не мог и пошевелиться, чья душа трепетала в благоговейном трепете. Тело охватил легкий тремор от счастья и шока одновременно. У него получилось! Он смог сотворить то, что никто не смог, не подозревая, что истинными первопроходцами в этой стезе были японцы, но об этом Кламп не знал и знать, увы, попросту не мог. Все равно, его мысли были заняты лишь одним: ее необходимо спрятать до лучших времен. Примитивные люди все равно не поймут истинное величие такой вещи, как эволюция… – Я тот, кто поможет тебе с выполнением твоей цели. Как и ты, я тоже понимаю, что этот прогнивший человеческий мир с его жалкими законами и ограничениями давно устарел и должен уйти на свалку истории, чтобы пришло время по-настоящему достойных существ – тех, кто эволюционно развился, чтобы занять место на Земле. А недостойные… пусть сгинут. Эволюция должна породить только сильных существ… – произнес тот, смотря на нее. Он не был обворожен ее красотой, нет, это его нисколько не интересовало. Но вот ее способности, эволюционный потенциал, то, как она перевернет мир – вот это вызывало у него интерес, граничащий с религиозным фанатизмом. Он уже не мог сдерживать себя, и даже если бы хотел, то не стал бы – скоро его планы свершатся, и он посмотрит на тех бывших коллег, что ранее потешались над ним с презрением. Они не достойны и его внимания… – Я… я добился своей цели… все эти годы я потратил на то, чтобы появилась ты… смешивал реактивы, кормил питательным бульоном, выдерживал град насмешек этих обезьян… чтобы ты наконец смогла перекроить мир так, как ты считаешь нужным… я готов помочь тебе в этом, только скажи любое слово… – тихо проронил он, упав перед ней на колени и смотря на нее, буквально пожирая ее глазами и готовый проглотить любое ее слово, исполнить какую угодно просьбу, но она молчала. Казалось, что само время застыло, и все это так и продолжится. В здании повисла гробовая тишина, изредка прерываемая завыванием холодного осеннего ветра. Не выдержав долгого молчания, Ганс спросил ее: – Почему ты молчишь? Что ты хочешь этим сказать? – он не понимал причины такого поведения, но тут же все снова принялось плыть перед его глазами. Комната начала размываться, окружения будто смешивалось в непонятном, странном и одновременно бурном потоке цветов и кусочков более-менее четких изображений – все это опять вводило его в ступор и молчаливый шок. Все стремительно меняло форму, превращаясь в бесформенные фигуры, удлиняясь и расширяясь во любые стороны, в любую сторону или проекцию: так двухмерные фигуры становились трехмерными, превращаясь в объемные и осязаемые предметы, трехмерные – в запутанные четырехмерные, ломая гравитацию и взрывая мозг не только своим видом, но и попытку понять, как они вообще существуют в данном пространстве вопреки законам физики и реальности. Вся эта мешанина из образов, которые менялись, как угодно, непонятным, неизведанным высшим силам утомляла мужчину, который не хотел снова видеть это, но в то же время понимал, что повлиять на эти причудливые галлюцинации не может. Были непонятны и причины их появления: наркотиков он не принимал, чем-то еще не надышался, головой не ударился. Оставалось одно предположение – это всего лишь сон. Только вот как из этого сна выйти – оставалось загадкой. Впрочем, для него это было совсем неважно, когда его начали покидать силы. Предпоследнее, что он успел сделать – попытаться дотянуться до невероятно деформированного силуэта Евы, прежде чем закрыть глаза и потерять сознание, чтобы оказаться в новом месте, в иное время былых моментов его жизни…. Нью-Йорк, больница им. Св. Франциска, 22:32. 3 декабря 1995 года. Очнувшись от кратковременной, жуткой головной боли и протерев глаза, доктор заметил, что он находится в своем кабинете до увольнения. Это навевало несколько приятные воспоминания: тогда он мог вполне реализовывать свои планы, пользуясь ресурсами больницы, пока его не заметили за кражей и перепродажей медицинских отчетов и списков системы тканевой совместимости человека для сравнивания типов тканей для трансплантации органов. “А ведь раньше не все было так уж и плохо… но опять они не понимали, к какой высшей цели я стремлюсь!” – размышления ученого были бесцеремонно прерваны стуком в дверь и раздавшимся женским голосом с просьбой о разрешении войти в кабинет. – Войдите! – сказал тот, попутно садясь за стол. В комнату вошла женщина 32 лет, с коричневыми волосами и такого же цвета глазами. Только что дождавшись своего направления, она смогла попасть на прием,  ожидая, что же он скажет. – Опять проблема с печенью? – спросил доктор, смотря на девушку. – Да. Я боюсь, что орган откажет и не приживется. Снова лежала с температурой. Скажите, можете ли вы мне выписать какой-нибудь препарат? – сказала та с надеждой, ожидая, что тот хоть как-то ей сможет помочь в борьбе за ее жизнь. – Прекрасно. У меня как раз есть необходимые лекарства для вашего органа и организма в частности. Пить раз в два дня, курс лечения не нарушать. Это ясно? – с этими словами Кламп передал ей коробочку с нужным ему препаратом. Он просто использовал саму девушку как сосуд для Евы, а нужные ему компоненты он создавал годами. Его план по созданию нового витка эволюции шел семимильными шагами, и скоро он подойдет к завершению через два года, если судить по рассчетам…. Впрочем, он лишь смотрел на нее с блеском в глазах, когда та выходила из кабинета. Через пару часов его рабочий день закончится, но какое это имеет значение по сравнению с наиболее высшей целью?  Собираясь обратно в музей, он снова прокручивал план у себя в голове:  первым делом предстоит поддерживать Еву в стабильном и развивающимся состоянии, и второе – создать еще одну такую же форму жизни, на случай, если с первоначальной что-то произойдет. Садясь в машину, он помчался к Музею Естественной Истории, стараясь добраться туда быстро и в кратчайший срок… Нью-Йорк, Музей Естественной Истории Нью-Йорка, 22:56. Наконец-то добравшись до здания в тот момент, когда уже все разошлись, мужчина неспешно открыл дверь, после чего вошел и закрыл дверь изнутри. Шаги эхом раздавались в пустом помещении, прерывая мертвенную тишину, что царила до этого. Ганс проходил мимо стендов: развитие клеточной формы жизни, появление первых живых существ, сначала непонятных и неизведанных, затем динозавров, а дальше – и человека. Вся эта линия шла постепенно, и скоро, эволюционная цепочка пополнится еще одним звеном – новым видом организма, симбиозом человека и митохондрии… Дойдя до конца коридора, Кламп открыл дверь еще одним ключом из своей связки, после чего спустился в подвальное помещение, где смог организовать еще одно место под свою лабораторию. Зайдя внутрь и осмотревшись на наличие посторонних, он закрыл дверь и принялся спускаться по лестнице. Уже внутри, он оказался в непримечательном чулане, где из интересного разве что принадлежности для уборки, но это ему и не было нужно, поскольку за шкафом скрывалась потайная дверь, которая была быстро открыта так же стремительно, как и закрыта. Теперь он был в своей лаборатории – своеобразной “святыней святых” для ученого, что видел  целью жизни перекроить мир раз и навсегда, на которую он потратил немало своих сбережений, включая личные – по этой же причине у него не было дорогих вещей в принципе. Отбеленные больничной плиткой стены и пол, стол с микроскопами, центрифугами и прочими приборами последних моделей и шкафы, заставленные образцами клеточных материалов – за все это была плата в урезание  своего собственного бюджета и продажи документации пациентов третьим лицам, за исключением ему необходимых. Проходя рядом со шкафами, где  было множество образцов, его взгляд упал на один из них, где на чашке Петри было написано: “Майя Бреа”. Улыбка ученого растянулась до ушей, при этом ощущая чувство эйфории, разве что “Моя прелесть” не приговаривал. Аккуратно неся образец на стол, тот поставил его на подставку микроскопа, после чего сел за стол и начал разглядывать биоматериал через линзу микроскопа. Ох, и какой же чудесный мир микроорганизмов открылся перед ним! Ползущие микроорганизмы самых различных видов, с хвостиками и жгутиками, хорошо было видно деление клеток и их изменение в угоду подчинению новому повелителю, новому хозяину – Еве. Как же ему было отрадно видеть, как слабые клетки постепенно прогибаются, начинают подчиняться своему новому хозяину, подчиняться более эволюционно сильному… Это была не просто радость от движений и копошений в чашке Петри и наблюдения за всем этим, словно Бог выше, нет, это не совсем то, о чем вы подумали, а о рождении нового организма. Быстрее, лучше, сильнее! Именно так и хотел Кламп, смотря на то, что происходило здесь через микроскоп… Полковник КГБ Александр Григорьевич Петренко, представитель КГБ при ОКСВСА и глава аналитического отдела 211-ого особого гвардейского краснознаменного орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантного полка специального назначения, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Кеннеди, 18:01 Доктор, еще несколько минут назад сопротивлявшийся допросу, теперь стал подобен больному, впавшему в горячку: свои воспоминания он озвучивал при всех, уже не стесняясь никого и ничего. Смесь психотропных препаратов, подобно химере, захватил его мозг, и уже сам диктовал свою твердую и непреклонную волю, а она была одной – выложить все, что он видел, вне зависимости от того, был ли кто-то рядом или нет. В то же время, конвоирующие и караульные не смыкали с него глаз, пока лейтенант КГБ притворялся самой Евой или еще кем-то, чтобы мужчина все больше и больше рассказывал о себе, раскручивая маховик воспоминаний все сильнее и сильнее. Теперь некогда убежденный фанатик социал-дарвинизма был подобен Полифему, которого Лаэрта подпоил вином, и одурманенный циклоп охотно верил в любую ложь, которую ему расскажут. – Да… образец Майи Бреа… этот образец идеально подойдет для дубликата, если что-то пойдет не так…. – бормотал Ганс, уже не в состоянии оценивать окружающую его реальность. Тот и не знал, что агенты КГБ СССР уже получили всю необходимую им информацию: кто такая Ева, кто ее создал, место положение лаборатории и многое другое. – Значит, товарищ Мирошенченко, этот ученый ответственен за данный инцидент, да еще и создал эту тварь, да еще одну в придачу?! Упустили такую цель! И никакой информации про него до сегодняшнего дня не было! – холодному, безэмоциональному возимущению полковника госбезопасности не было предела, но тот понимал, что все было слишком поздно. Но теперь ничего не поделаешь: нужно было узнать, где эта вторая “Ева”. – Товарищ лейтенант, выведайте у нашего “коллеги”, куда он запрятал вторую Еву. – приказал Петренко, наблюдая за ходом допроса, но как оказалось, лейтенанту делать ничего не пришлось – доктор все сам сказал в своеобразной “горячке”. – Иди, Майя.. иди на самый верх Нью-Йорка… наверх… – вяло произнес он, смотря стеклянными глазами в потолок, даже не моргая. – На самый верх… может быть, это насчет самой высокой точки города? – задал вопрос капитану лейтенант. Сам же офицер, закуривая и сделав затяжку, выдохнул из своих легких никотиновый дымок, после чего ответил: – Самая высокая точка Нью-Йорка – это Эмпайр-стейт-билдинг, после двух зданий Всемирного Торгового Центра. Кажется, мы знаем, где точно искать еще одну Еву. Похоже, он сделал еще одну такую же уродину… – процедил сквозь зубы армянин от злости, смотря со всем призрением на того человека, что устроил катастрофу в городе. – Мы узнали от него всю необходимую информацию, теперь он нам не понадобится. Избавьтесь от него и судите его по всей строгости советского закона. – жестом Александр приказал увести Клампа куда подальше.  Двое охранников это и сделали, таща стул с привязанным мужчиной в состоянии, близкое к наркотическому трипу, в пустой ангар. За ними следовали и двое гэбистов, капитан и лейтенант. Последним внутрь зашел полковник, неспешно заходя внутрь, закрывая за собой дверь. Сигарета неспешно тлела в его руках, прежде чем он снова затянулся, направив свой взгляд на самое, по его мнению, мерзкое отродье человеческого рода. Хуже него, казалось бы, уже никто не мог быть: даже такие кровавые личности, как Пол Пот, Пиночет, Адольф Гитлер меркли перед мерзким порождением нигилизима, социал-дарвинизма, эгоизма и сумасшествия, решившего поставить на кон весь мир, жизни многих людей ради одной цели – эволюция и переход человечества на новую стадию своего развития, хотят ли того народы и нации всей Земли или нет. Это его совершенно не волновало, будучи погруженным в свои безумные фантазии. Петренко даже ненадолго представил себе его мир, ставший одной пульсирующей массой, по которой ходили гуманоидные мутанты, которые уже мало напоминают людей: обнаженные мускулы и скелет, кожа превратилась в оранжевую слизь, а глаза просто плавали в этом бульоне. В этом кошмаре были и такие существа, что уже не были людьми ни в прямом, ни в переносном смысле, мутировав чуть ли не в животных. От этих мыслей его даже немного передернуло, а сердце стало колотиться сильнее, лицо же скривилось от осознания последствий в вероятном будущем и ужаса. “Нельзя, нельзя его оставлять в живых. За все его грехи, прошлые, настоящие и будущие, он ответит здесь и сейчас.” – подумал Александр Григорьевич, подойдя к капитану Аргишити Арсени, державшего в руках лист бумаги. Недалеко от него стояли двое бойцов с автоматами наизготовку, готовые открыть огонь. – Зачитывайте приговор, товарищ капитан. – сказал полковник, пока армянин принялся читать текст: – За совершение акта биологического терроризма, саботаж, государственную измену, участие в умышленном массовом убийстве людей, похищение человека и совершение над ним насильственных действий, приведших к смерти, нарушения положений Женевской Конвенции ООН от 1949 года, ровно как и Декларации о базовых правах человека от 1948 года, преступления против человечности, Ганс Кламп объявляется военно-полевым трибуналом виновным по всем статьям и приговаривается к высшей мере уголовного наказания – расстрелу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, привести в исполнение на месте. Автоматчики, недолго думая, тотчас поставили его к стене, после чего открыли огонь по ученому. Огонь прекратили только тогда, когда у обоих солдат кончились патроны в магазине. Петренко подошел к трупу, и  даже беглого осмотра было достаточно, чтобы понять одно: тело превратилось в одну сплошную кровавую кашу. Из множества огнестрельных ран текла кровь, пачкая пол и одежду убитого. Красные пятна разных размеров были видны на стене вместе с дырами от пуль, при этом сам мертвый доктор выглядел так, словно его ненадолго провертели через мясорубку, поскольку ошметки его плоти были не только на стенах, но и на нем самом в качестве фарша, который уже назад не прокрутишь. Решив осмотреть его лицо, Александр заметил, что он не успел закрыть глаза и отойти от действия препаратов. На него смотрели глаза с суженными зрачками, а сам взгляд был такой, словно тот пытался посмотреть в его душу, при этом было четко видно, что тот словно смотрел куда-то вдаль, на небо. Лицо исказила грубая, пугающая предсмертная улыбка, в которой смешались и эйфория, и боль со страхом. Понять, что он умирает, тот так и не успел. Офицер КГБ, пнув ботинком окровавленный труп, убедился, что он мертв окончательно. – Вот ты и ответил перед советской властью и всем человечеством… притом сполна… - произнес Петренко, затянувшись сигаретой. Старший сержант Роман Шупилов, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения, Нью-Йорк, Манхэттен, Участок 17, 21:24 – Когда же начнется наступление? – спросил сержант Шупилов, что перезаряжал свой АК-74М. Молодой пехотинец лишь сидел с автоматом, закинув одну ногу на другую, смотря на свою собеседницу – молодую казашку двадцати пяти лет. – Не могу знать, Рома. Как товарищ майор скажет – так и начнем выдвигаться. – ответила она, смотря на парня. Рядом с ней были как советские солдаты, так и американские полицейские, которые как раз собирались на патрулирование: те брали как советское, так и отечественное оружие, отчего вооружение у них было пестрой солянкой из американского и советского огнестрела. Один из полицейских взял ПКП в качестве оружия поддержки, в то время как другой выбрал более привычную М16А5. – На брифинге все узнаем. – произнесла уже другая уроженка Казахской ССР, но уже с более европеоидной внешностью, отчего ее можно было спутать с русской. На вид ей было примерно 22 года, а сама она держала в руках АК-74М3, проверяя его перед вылазкой. Рядом с ней была и другая женщина, но уже русская, сидевшая рядом со своей СВДМ. Их беседу прервала вбежавшая в комнату девушка в очках, с коричневыми волосами и зелеными глазами, произнеся следующее: – Общий сбор через полчаса! Приказ комбата! – такими были слова лейтенанта Корниловой, которой приказали оповестить всех о том, что скоро будет общее собрание насчет разведоперации, после чего та удалилась прочь. В соседней же комнате готовилась группа Кэтрин: сама она взяла из огнестрельного оружия MP5 и М1911А1, поскольку именно с этих типов оружия у нее имелся больший опыт стрельбы, да и просто по привычке. Ее же сослуживцы снаряжались по ролям: щитовики брали баллистические щиты, пистолеты или пистолеты-пулеметы, стрелки – карабины, либо автоматы со штурмовыми винтовками, бойцы поддержки – пулеметы или противотанковые гранатометы, которые достались от советских солдат – в полицейском участке их просто не было по понятным причинам. Айя и Доллис вместе с пятью ее сослуживцами готовились к выходу: девушка, помимо “Беретты”, захватила и пистолет-пулемет, который был у Кэтрин – он как нельзя лучше подходил для перестрелок в городских условиях на короткой и средней дистанции, Доллис – выбрал в качестве основного оружия дробовик Remington 870. Айя, посмотрев на своего напарника, спросила его: - Почему именно дробовик? – спросила та, посмотрев на чернокожего детектива. - Это я приберегу на случай более близкого знакомства. – ответил он, поставив оружие на предохранитель, зарядив один патрон в дробовик через затвор и передернув помпу. - Золотые слова, старик. – Айя лишь ненадолго посмотрела на то, как тот заряжал оружие, готовясь к бою. Уэйн с его любовью к оружию только радовался тому, что его взяли на задание: тот, не раздумывая, сразу взял бы РПГ-29 с термобарическими боеприпасами, но тому лишь перепал пулемет ПКП “Печенег-СП”. Впрочем, ему было достаточно и этого, что было видно по его выражению лица. Давать гранатомет ему побоялись из-за довольно беспечного отношения к оружию, словно это игрушки: а вдруг он в своей боевой горячке всадит из РПГ куда не надо или вообще в своих? Собственно, поэтому было принято решение сделать его пулеметчиком: гранатомет и пулемет – две разные вещи, да и впоследствии оказалось, что его увлечение огнестрелом не только американского производства пошло тому на пользу: тот хорошо знал конструкцию ПКП и то, на сколько метров какой целик ставить, баллистику и прочее. Получив же в его в руки, тот подолгу рассматривал его, после чего произнес с присвистом: - Вот это машинка! С такой и на толпу мутантов пойти не страшно! – он явно был рад такого рода обновке. Сборы продолжались недолго, и уже через каких-то полчаса все были в той комнате, где проходил брифинг. Петров, а также Бейкер и ряд советских офицеров, начали вводить патрульно-разведывательные группы в планы разведывательной операции: - Разведку проведем в следующих районах: нижний Ист-Сайд, Сохо и Трибека,  дальше до границ Верхних Вест и Ист-Сайдов. – произнес майор, указывая на районы разведки указкой, обводя их. - Глубже, чем первые три района, без бронетехники двигаться запрещаю – мутантов полно, и на своих двоих далеко от них не уйдешь, да и лучше всегда иметь броню под боком. Конкретно сейчас наша с вами задача – это разведка и спасение выжившего населения, больше с уклоном во второе. Кого найдете – отправляете в Бронкс на машине, либо под конвоем, если это возможно. Тактику городского боя, кто не помнит, объясняю: старайтесь прикрывать друг друга так, чтобы перемещающийся отряд попадал в дружественные огневые зоны и всегда мог быть прикрыт – это все знают еще с учебки даже полицейские. Если входите в здание – сначала дайте очередь, а потом заходите вперед – не факт, что в доме может быть человек. Но учтите – если слышите, что за дверью явно человек – огонь не открывать. – уже по лицам бойцов можно было понять, что те готовились к любым событиям, даже наихудшим из них. - Из бронетехники получите свежеприбывшие БТР-Д, а также БТР-МДМ с БМД-шками. Танки прибыли только что – как раз есть “Спрут-СД” и Т-90СМ. Также есть и БМП. Можете рассчитывать и на артиллерийскую и авиационную поддержку, а также дронов. Теперь о главном: проведите разведку, и если велик риск потерь – дальше не соваться. Бойцы и сотрудники полиции Нью-Йорка как проводники вам даны не для того, чтобы вы их всех положили. О вопросах командования отвечу так: полицейские командуют полицейскими, военные – военными. Вопросы есть? – и когда вместо вопросов была лишь гробовая тишина, Петров произнес: - Вопросов нет. А теперь – выдвигаемся! – произнес офицер ВДВ СССР, взяв с собой АК-74М3 и направившийся вместе с остальными к выходу. Среди бегущих по коридору солдат были и полицейские, приписанные к разведотрядам, а отдельные группы целиком состояли из них же. Путь до выхода из полицейского участка был недолгим, а у входа уже были бронетранспортеры БТР-90, бронемашины “Тигр”, как и БМД-4М, БТР-МДМ вместе с танками. Первым на броню взобрался сам Петров, залезая в БМД, заодно смотря на то, как Айя вместе с ее товарищами залезает в десантный отсек машины. Сидя на месте командира, тот лишь услышал голос Кондратьева: - Товарищ гвардии майор, все готово. Все системы исправны и работают в штатном режиме. - Перекличка! – произнес офицер через гарнитуру, ожидая ответа от остальных машин. - Осина, это Кедр-2. Слышу вас хорошо, прием. - Осина, это Снегирь. Прием. - Осина, это Кулак. Готовы выдвигаться, прием. – после недолгой переклички, машины тронулись в путь, направляясь к указанным точкам. Первым выкатился БТР, за ними – несколько БМД и танков, затем все снова замыкали БТРы. Впереди и сзади ехали бронеавтомобили, в которых тряслись солдаты. Внутри боевой машины десанта, в которой сидели Айя и Доллис, тряслись еще несколько человек, смотревшие в пол десантного отсека, размышлявшие о том, как пройдет эта операция и не превратится ли она в кровавую бойню, как высадка итальянских лоялистов на Сардинию. Трясясь в БМД, Доллис лишь спросил всех находившихся здесь: - Кхм… народ… - Давай, Доллис. Ты же сейчас здесь за главного, — произнесла Айя. - Да… я не привык к такого рода вещам… Но почему Ева напала именно на наш участок? – таким был его вопрос. - А как иначе, товарищ командир – чтобы от нас избавиться. Она и на нашу базу лезла – так та крепко получила по зубам! Да и на вас, по всей видимости, тоже оторвалась. Хорошо, что пришли вовремя. – произнес Стрельцов, посмотрев на командира полицейского отряда. - Я думаю, что товарищ Маеда знает больше. К сожалению, он находится на нашей базе, поэтому поговорить с ним сейчас мы не сможем. – вмешался в разговор Петров. БМД лишь катился дальше, продвигаясь по улочкам города в составе колонны… Полковник КГБ Александр Григорьевич Петренко, представитель КГБ при ОКСВСА и глава аналитического отдела 211-ого особого гвардейского краснознаменного орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантного полка специального назначения, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Кеннеди, 21:27. В то же время, отдельный разговор у Маеды был с представителями Комитета Государственной Безопасности, а если быть еще точнее – с Петренко и его чекистами. В кабинете главы подразделения КГБ при 211-ом полку сидел мужчина азиатской внешности, которому можно было дать на вид 35 лет, в очках и синей куртке, белой рубашке и галстуком под цвет куртки. Напротив его сидел сам полковник, неподалеку от него стоял майор Михаил Елисеевич Беспалов – замглавы аналитического, разведывательного и контрразведывательного подразделения, входившего в состав гвардейского 211-ого полка специального назначения, который курировал Петренко, капитан Аргишити Арсени, проводивший допрос Клампа, рядом с ним находился секретарь полковника, старший лейтенант КГБ Марк Арсеньевич Новиков, что тоже принимал участие в допросе, как и его помощник, лейтенант Мирошенченко, а у дверей стояли двое автоматчиков. В такой компании они и находились в кабинете полковника, который неторопливо пил из небольшого стакана коньяк марки “Двин”, рядом с бутылкой спиртного стояли две тарелки: одна с нарезкой из салями, вторая, что была поменьше – с раздробленной на кусочки плиткой шоколада, хотя сам Александр, являясь опытным человеком в делах коньячных, пил напиток так, без всякой закуски, в то время как остальные брали колбасу или шоколад как закуску к коньяку. Пила вся компания, за исключением японца, вполне культурно, пробуя коньяк мелкими глотками и смакуя вкус алкоголя, порой заедая его для большего раскрытия букета вкусов. - Чего не пьете, товарищ Маеда-сан? – спросил того Александр, смотря вопросительным взглядом на парня лет 35. - Не хочется. – ответил на вопрос ученый, уставив свой взгляд на стакан коньяка. - Ну, не хотите – как хотите, а я, пожалуй, выпью, сейчас я себя чувствую не самым лучшим образом. – произнес Петренко, сделав небольшой глоток коньяка, после чего продолжил: - Но собрались мы все здесь не для распития алкоголя. Маеда-сан, вы же хотели что-то нам рассказать насчет той больницы, верно? - Все верно. Я считаю, что удар по вашей базе – всего лишь отвлекающий удар. Мамору-сан, в городе есть банк спермы или больница, имеющая оборудование для искусственного осеменения? – задал вопрос тот, внимательно ожидая ответа от собеседника. - В Нью-Йорке есть множество больниц, но исходя из полученной информации, это больница имени Святого Франциска. Вполне можно предположить, что она направилась именно туда – где ближе. Не исключаю и наличие там персонала. – ответил тому полковник КГБ, как бы передавая право слова Маеде. - Так и есть. Все свои основные силы она направила в атаки на вашу базу и полицейский участок, а сама отправилась в больницу – чтобы родить Сверхсущество, как она это пыталась сделать в Японии. К счастью, ее убило упавшими бетонными плитами в ходе несчастного случая, из-за чего та не смогла сделать это. Само тело Евы не столь долговечно, и при удачном стечении обстоятельств, если ее остановить, она умрет сама. – произнес мужчина, не зная, что это подстроило ОБУ-9. - Надо срочно сообщить всем разведгруппам – срочно в район больницы имени Святого Франциска. И пусть подтянут тяжелую бронетехнику с бронекостюмами. Они тут очень пригодятся… - добавил Петренко, срочно взяв в руки рацию. - Кажется, назревает что-то серьезное… - сказал Мирошенченко, смотря на самого полковника. Гвардии майор Дмитрий Анатольевич Петров, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения, Нью-Йорк, квартал Трибека, 21:10. В несущемся по безлюдным улицам Нью-Йорка БМД-4М зашипела рация, оповещая ее экипаж о начале радиовещания на радиочастотах разведывательных групп. Петров привычно взял рацию в руки, откуда тотчас услышал голос Петренко: - Прием, это Кедр. Осина, немедленно отправляйте ближайшие разведгруппы к больнице Святого Франциска, остальные займут позиции согласно плану для прикрытия вашего фланга. Как поняли, прием. - Прием, Кедр, это Осина. Вас поняли, разведгруппы с первую по третью направятся к больнице, остальные прикроют. – ответил Петров, после чего переключился на общую для всех этих групп волну: - Прием, говорит Осина. Первая, вторая и третья разведгруппы – немедленно выдвигайтесь к больнице имени Святого Франциска. Остальные – займите позиции у Восток 14-ая и 13-ая Стрит, а также на Третьей Авеню. Подготовьте оборонительные позиции на случай атаки мутантов, как поняли, прием. - Вас поняли, Осина. Выдвигаемся в заданный район. – раздался в наушниках голос командира второй разведгруппы, лейтенант Роман Петрович Ульянов, что скомандовал разворачиваться и следовать за командирской группой Петрова. Аналогичным образом поступила и третья группа. Колонны бронетранспортеров и БМДшек с БМП, а также танков, остановились в километре от цели, памятуя о пресловутом “радиусе агрессора”, боясь подставить тех, кто не имеет иммунитета от Евы и ее воздействия. Первыми вперед пошли разведчики ОБУ-9 для обнаружения мутантов на пути следования колонны. Действовали они, передвигаясь пешком, осматривая кварталы и здания, пока остальные ожидали донесений от первых трех отрядов по шесть человек в каждом. Долгая тягомотина продолжалась около получаса, пока первый отряд не вышел на связь: - Прием, это Кедр-1. Противников не обнаружено, выдвигайтесь на позиции. Только неиммунных оставьте здесь, под охраной, как и часть войск – нам лишние жертвы не нужны. Прием. – после чего с ними на связь вышел уже сам командир третьей колонны: - Прием, Кедр-1, это Кедр. Вас поняли, выдвигаемся. – после чего из самих БМПшек и бронетранспортеров вышла часть пехотинцев вместе с бронетехникой, подходя к самой больнице. Среди тех, кто ее будет штурмовать, как раз и были Айя с Петровым. Доллиса, увы, пришлось оставить – ради его же безопасности. БМД уже остановилась у входа в больницу, и тут послышался звучный голос Петрова: - Покинуть машины! Пошел, пошел, пошел! – и в этот же момент, когда все вылезали из БМД, оттуда выполз не только сам Петров, но и Кондратьев, решив, что тот должен прикрыть товарища майора. На смену им тотчас пришли другие солдаты, что имели опыт работы с бронетехникой частей ВДВ. В само здание вошла группа из семи человек – Петров, Кондратьев, Стрельцов, Айя, Корнилова, Васильева и Харконнен, если не считать еще четырех шедших с ними солдат. Больница встретила их прохладно: лобби и регистратура были заброшены, хотя явно было видно, что всего три дня назад та работала в штатном режиме, а валяющиеся на полу документы явно говорили о спешке поведенной эвакуации – даже оборудование, за исключением того, которое необходимо для поддержания жизни пациентов хотя бы до прибытия в точку назначения, просто бросили здесь же. На столе лежала чья-то сумка – видимо, ее хозяин, или хозяйка, тоже бросили ее по тем же самым причинам. В лицо, да и по всей коже, помимо декабрьского холодка, бил теплый ветер из самого помещения – отопление также не работало, но по неизвестной причине все еще оттуда шло тепло, и что было самым странным – это все еще работающий по всей больнице свет, словно кто-то в спешке оставил все включенным. - Эта больница… - произнесла шепотом Айя, пытаясь найти в своей памяти воспоминания, связанные с ней. В этот же момент Тони Харконнен, старший лейтенант ВДВ СССР, подошел ко входу поближе, и почуяв новый прилив тепла, произнес: - Все еще тепло. Кажется, что Ева была здесь неподалеку. Не стоит задерживаться – выдвигаемся! Вся группа стала заходить внутрь, проходя мимо стойки ожидания и двигаясь к лифту, попутно прикрывая друг друга, будучи настороже – никогда не знаешь, когда из-за угла может вылезти мутант Евы или еще черт знает что. Уже походя к лифту, Петров и Айя лишь вновь увидели в дверном проеме светловолосую девочку в салатовом халате, обычно выдающийся пациентам больницы, которая, засмеявшись, убежала дальше по коридору, свернув за угол. “Интересно, почему мне постоянно мерещится эта девочка? Наверно, опять показалось из-за отражения Айи.” – сам Петров в своих размышлениях лишь посчитал, что это лишь какая-то тень промелькнула или отражение, а тот случайно принял это за силуэт человека. “Майя? Или это просто было мое отражение?” – подумала Айя, и списав это на свое воображение, та зашла внутрь лифта вместе с остальными, нажав на кнопку. Лифт поднялся наверх, но затем, через некоторое время тот моментально остановился. Из динамиков раздался голос Евы: - Прокатимся? – усмешливо спросила она, обрезая трос лифта. - Черт! Трос лифта! – выругалась Айя, прежде чем лифт начал резко спускаться вниз, достигнув подземного этажа. Открыв двери лифта, вновь послышался голос Евы: - Сладких, непробудных снов… обожаю темноту – в ней, как и во сне, всегда есть место для кошмаров… - после этих слов та пустила невероятно мощный разряд электричества в трансформаторный щиток через себя, полностью выведя основной источник питания из строя. Рядом находившаяся трансформаторная будка заискрилась, выбрасывая из себя снопы искр, а затем во всем здании полностью погас свет, и тотчас через секунду подземное помещение осветил бледноватый свет – включилось запасное питание в лице резервного генератора. - Электричество! – лишь успела произнести светловолосая девушка перед тем, как свет погас, хоть и ненадолго. - Вот же сука… - выругался Стрельцов, крепче сжав в руках автомат. - Ева пытается поймать нас всех в ловушку… - и неудачно попытавшись открыть автоматическую дверь, сказала: - Она обрубила основное питание! – правда, увидев, что второй лифт, который пытался запустить Кондратьев, не работает, выругалась: - Прекрасно! Один лифт сломан, а второй не работает из-за отсутствия основного питания! - Черт… - произнес Кондратьев, посмотрев на Петрова. Лишь Корнилова, не теряя боевого духа, как и остальные десантники, сказала: - Это у Евы будут кошмары, а не у нас. Она еще не знает, что такое русский десант. Отряд отправился по полутемному, малоосвещенному коридору, чьи шаги эхом отражались по всему пространству, нарушая гробовую тишину. Вслед за этим послышался громкий грохот и звук обваливающегося потолка в соседней комнате. Васильева открыла дверь, но никаких мутантов она там не нашла – лишь гору бетонных обломков. - Небось Ева шалит… - процедила девушка сквозь зубы, вернувшись к остальным. Группа, разделившись по двое, принялись обыскивать комнаты. В одной из комнат, которой был чулан, куда зашла Васильева, были два непонятных, похожи на амеб существ, начавшие плеваться в нее слизью. Та укрылась за углом, и достав гранату, закинула ее в комнату. Прогремел взрыв, после чего та решила проверить комнату на наличие выживших мутантов – но никого не было, кроме двух разорванных амебообразных прозрачных тел, через которые можно было видеть ядро с вакуолями, что были разорваны осколками гранаты Ф-1, в то время как Айя зашла сюда, забрав с полки предохранитель. Светловолосая девушка, открыв дверь и пройдя в коридор, вновь увидела Майю. - Майя, подожди! Это я! Почему ты так одета? Тебе же должно быть холодно, — прокричала та, завидев вновь девочку в медицинской одежде для пациентов, вновь поняв, что это лишь ее галлюцинация, когда та вновь буквально растворилась на ее глазах. Пройдя дальше по коридору, она зашла в левую дверь, где был кабинет со множеством шкафов с папками и скелетом, а также рабочим столом, на котором лежал ключ от комнаты для вскрытия тел, который Айя взяла, после чего она направилась обратно, где ее уже встретила Елена: - А с кем ты там разговаривала? – спросила она Айю, смотря ей в глаза. - Ни с кем. Просто вспомнилось про сестру. – ответила та. Хоть девушка немного недоверчиво посмотрела на нее, у нее не было времени на более детальные расспросы. - Поняла, но пока времени нет. Идем. – после чего та вместе с детективом отправилась в тот коридор, после чего открыли дверь, ведущую в помещение для вскрытия. Немного приоткрыв дверь, Елена заметила двух огромных мух, парящих чуть ли не над полом, а также одну амебу-переростка, которых та убила ранее гранатой. Сами мухи, что странно, были размером с человека, были покрыты не только хитином, но и чем-то, напоминавшим щетину на лапках мух, а также имели человеческие руки, но ноги были такими же, как у мух, разве что те были больше по размерам. Голова же по размерам была такой же, как и у любого другого человека, но с огромным зубами со ртом и сетчатыми глазами. Не став ждать, пока те нападут первыми, девушка-десантник просунула в щель ствол автомата и открыла огонь. Первая автоматная очередь распотрошила гуманоидного мутанта, заставив его внутренности разлететься по сторонам вместе с зеленоватого вида кровью, по цвету больше напоминавшей кислоту. Тело мухочеловека упало на пол, что билось в предсмертных конвульсиях, пока второй мутант-муха обратила внимание на Айю, но не успела что-либо сделать, поскольку получила очередь в голову из MP5, отчего тело мутанта упало на пол с брызгами кислоты. Последней осталась амеба, которой прилетело из автомата – Елена выпустила пару очередей по мутанту, и хоть это огромный, бесформенный кусок слизи ожидаемо пережил без всякого вреда для себя, то вот попадание из 40-мм подствольного гранатомета – уже нет: сначала первая граната прилетела прямо в слизня, не сразу сдетонировав и завязнув в теле амебы, состоящей из полужидкой цитоплазмы, но вот вторая, ВОГ-25П, разорвалась рядом с ней, разорвав внешнюю оболочку мембраны, как и эктоплазму,  перемолов своими осколками мякоть амебы – эндоплазму. После разрыва подствольной гранаты амеба выглядела так, словно желе или застывший кисель сначала наполовину изрезали ножом, а затем пропустили через мясорубку; куски эндоплазмы заляпали стены, а также пол, некоторые ошметки тела и вовсе еле-еле держались на убитом мутанте. Сначала в комнату зашла Елена, держа автомат на изготовке, затем – Айя с пистолетом-пулеметом, подойдя к двери в генераторную, пройдя через ряды столов, где лежали обгоревшие трупы. Рассматривая обожженные до черноты тела, они могли лишь догадываться, какие мучения могли испытать те несчастные, что из-за Евы сгорели заживо. Но на размышления времени не было: нужно было двигаться дальше. Со стола Корнилова подобрала предохранитель – возможно, она могла пригодиться в будущем. Тотчас, сзади раздались выстрелы, затем – и в остальных комнатах. Стремительно вбежав в кладовку, чтобы найти причину источников выстрелов, девушки увидели пару десантников, а рядом с ними – превращенные в месиво амебы, которых изрешетили пулями. “Очень вовремя.” – подумала Елена, обрадовавшись подмоге. - Вперед, живее! – прокричал один из десантников. Тотчас, из соседней комнаты вышли Кондратьев и Стрельцов, которые дали очередь в одну из еле шевелившихся амеб, прикончив ту на месте. - Чисто! – прокричал Николай, прикрывая своего товарища. В других помещениях выстрелы тоже прекратились: видимо, зачистку завершили успешно, и когда казалось, что уже все позади – снова прозвучала автоматная очередь, а за ней следом – оглушительный рев… ..... Петров, выходя в коридор, направился к двери, держа автомат наготове. За ним следом шла Айя с пистолетом, прикрывавшая десантника сзади, если какой-то мутант решит напасть на них с тыла. Подойдя к тяжелым металлическим дверям, имевшим стеклянные окошки, Петров попытался их открыть, но понял, что те намертво заперты и не поддаются. - Черт! Они намертво заперты! – выругался Петров, пытаясь открыть дверь. - Без ключ-карты их не откроешь! Просто прекрасно! — произнесла Айя, указав Петрову на сканер для синей ключ-карты. Подумав пару секунд, майор ответил девушке: - Давай я поднажму. Попробую, в конце концов, открыть эту сраную дверь. – с такими словами он со всей силы начал тянуть на себя ручку двери. Поначалу, дверь не поддавалась, и смотря на это, Айя уж думала, что действия Дмитрия походят на отчаянную попытку открыть запертые двери, пока не услышала металлический скрежет дверных петель, которые, не выдержав напора, начали поддаваться. Поначалу дверь медленно открывалась со скрипом, а затем и вовсе сошла с петель благодаря офицеру ВДВ, который вырвал ее с корнем, заодно увидев удивленное лицо светловолосой девушки. - Как у тебя это вообще получилось? – удивленно спросила детектив, наблюдая за тем, как тот положил сорванную дверь на пол. - По той же причине, почему мы с нашими товарищами не горим от Евы. Идем – нам еще эту суку митохондриальную искать и давать ей пизды по первое число. – держа в руках автомат, первым в дверной проем зашел Петров, жестами показав Айе оставаться на месте. Увидев, что в коридоре никаких мутантов нет, тот показал ей жестами руки, что путь свободен и можно идти. Пройдя следом за Дмитрием, она вновь увидела знакомую ей светловолосую девочку. То же самое мог увидеть и сам майор. - Майя, подожди! Не оставляй меня одну! – прокричала девушка и побежала за убегающей девочкой, свернув в генераторную. - Стой, тут опасно! Айя, подожди! – произнес Петров, сорвавшись на крик, последовав за Айей. Уже на пороге те могли видеть очередного мутанта Евы, но значительно отличавшегося от остальных: это была смесь трех человек, по всей видимости, пациентов этой больницы, которых из-за мутаций сплавило в одно тело; передняя рука была слишком огромной, а от ноги, которая была вместо правой руки, отходил странный нарост, пока из глазниц первой головы двигались червеобразные щупальца с глазными яблоками на конце. От второго тела шли гипертрофированные руки и ноги: левая рука была похожа на попытку изобразить ребенком шести лет человеческую руку: невероятных размеров кисть и раздутые, кривые пальцы, которых было всего четыре штуки, правая рука представляла из себя раздутый кусок плоти без пальцев, а из тела торчала еще одна голова с огромным ртом и частью туловища. И этот сплавленный, мутировавший кусок плоти, состоящий из нескольких человек, издав громкий рев, попытался запустить в них шар с порами, но Петров вовремя среагировал на угрозу, оттолкнув Айю в сторону, чтобы она смогла спрятаться за стеной, и выстрелил из подствольного гранатомета, попав в рот этому неведомому существу, чье “тело” разорвало в клочья. Издав утробный вой, “нечто” пошло на таран, проломив дверь и почти загнав их в угол, благо парень и девушка успели вовремя отступить и открыть огонь по нему из автомата и пистолета, в отчаянных попытках убить это существо. Ответные выстрелы серьезно ранили существо, заставив его подкоситься и медленно отступать, пока из ран мутанта активно хлестала кровь. Помощь пришла откуда не ждали: Корнилова метко залепила в существо еще одну подствольную гранату, оторвав часть тела у мутировавшего порождения Евы, на этот раз упокоив его навсегда. - Корнилова, вовремя ты! Без тебя мы бы копались чуть дольше! – произнес Петров, приветствуя девушку. - Спасибо. – ответила она, пока Айя, зайдя в комнату, нашла валявшийся на полу предохранитель для электрощитка. - Нашла! Надо бы проверить электрощит, работает ли он или нет. – сказала детектив, показав Петрову свою находку, после чего она вместе с остальными направилась в коридор. Перед ее глазами, а заодно и десантника, была видная следующая картина: крышка, прикрывавшая распределительный щит, была содрана с петель, на самом щитке были отчетливо видны следы когтей, а пары предохранителей не было на месте, но сам механизм каким-то чудом все еще работал. - О нет, распределительный щиток разорван и несколько предохранителей отсутствуют. – произнесла Айя, смотря на последствия действий Евы. - Это наша сволочь поработала, не иначе. Айя, попробуй заменить недостающие детали. – закончив предложение, майор перенес взгляд с распределителя на девушку. - У меня только один предо- - не успела договорить Айя, как Корнилова вставила первый предохранитель. - Готово! Я один такой нашла в генераторной. За тобой последний. – с этими словами Полина подмигнула Айе, улыбнулась и показала палец вверх. Айя, улыбнувшись в ответ, вставила последний предохранитель, быстро починила провода и дернула за рубильник. Наконец, включилось основное освещение, и подвальное помещение вмиг стало намного светлее. - И сказала Брея — "Да будет свет!". А свет испугался, и не стал спорить. – шутливо произнесла девушка, и вся группа отправилась в лифт. Первыми вошли Петров с Айей, а также Корниловой, пока все остальные вместе с Кондратьевым, Харконненым и Васильевой со Стрельцовым пришлось остаться на нижнем этаже. Поднимаясь вверх на лифте, весь отряд мог слышать автоматные очереди и громкие раскаты 30-мм пушки, и уже когда лифт наконец открылся, Петров с Айей вновь увидели Майю, но ничего не сказали вслух, а всего лишь последовали вперед вместе с остальной частью отряда, пока у детектива с офицером ВДВ была лишь одна мысль: “Почему я все время вижу эту девочку?” Вновь пройдя в регистратуру, те могли увидеть четырех разорванных, превращенных в куски слизи амеб-мутантов – БМД-4М хорошо поработали на славу, размазав тех по полу и зачистив помещение, после чего переключились на мутантов, замеченных в окнах, и перенесли огонь автоматических пушек уже туда. Осколочно-фугасные снаряды вычерчивали линии, выносили окна, разносили внутренний интерьер помещения и выбивали куски бетона из стен. Одна из БМД, вновь нацелив свой ствол на вход в больницу, дала очередь из автопушки по выглянувшим на звук мутантам в лице мухочеловека и мутировавшей крысы, которых разорвало точными попаданиями - Айя и прочие могли видеть трассеры от 30-мм снарядов, пока те стояли в коридоре, а затем – раздался человеческий крик, и сквозь разрывы можно было услышать, хоть и приглушенно, слова “В укрытие!”. - Пошел, пошел, пошел! – прокричал майор, ведя за собой солдат; первым пошли пара десантников, Петров, Кондратьев и Айя, пока остальные прикрывали их, заняв позиции за углом или укрывшись за стойкой, где обычно принимали пациентов. Оказавшись в помещении, в медицинской палате, в самом дальнем углу комнату, зажавшись там, сидела женщина в белом халате, а рядом, кое-как ковыляя, пытался уйти пациентка, прямо в темно-салатовой робе и перебинтованной головой. - Не знаю, как вы все здесь, а я сваливаю! – произнесла женщина, которая пыталась уйти, но к ней подошли пара десантников, принявшиеся прикрывать ее, помогая уйти из здания. - Миссис Нузебаум! А как же ваше лечение?! – вскрикнула женщина-доктор, на что один из десантников ей ответил: - Будет лечиться у нас! – кратко отрезав, те скрылись вместе с девушкой, ведя ту к выходу, пока на доктора уставились не только Айя, но и остальные члены отряда. - Вы в порядке? – спросила девушку Айя, вопросительно посмотрев на ту. - Да, спасибо большое. Хорошо, что армия принялась за дело. Но в соседней комнате застряла медсестра. Не могли бы вы ее вытащить отсюда? – женщина указала рукой на забаррикадированную дверь. - Вытащим, разумеется. – ответил Петров, после чего он вместе с Кондратьевым и еще двумя бойцами решил навалиться на баррикаду, как внезапно услышал грохот и разрывы – это БМД-4М работал по мутантам с 30-мм пушки… А в это же время… Ефрейтор Виктор Тигранович Панов, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения,Нью-Йорк, больница им. Св. Франциска, 18:10. - Витя, вижу четырех мутантов на первом этаже, в левом углу – штатский. Смотри, не цепани его там. – произнес командир БМД-4М, сержант Марк Тимофеевич Денисов, смотря через тепловизор в окно здания первого этажа. То же самое делал и Виктор, увидев, как через проем в стене зашли четыре мутанта. Рука машинально легла на гашетку, и наводчик вжал ее до упора, открыв огонь из 30-мм пушки. Очередь прошла от дыры до соседнего помещения, в котором были мутанты: залп скорострельной крупнокалиберной пушки не оставил тем ни единого шанса, перемолов созданий Евы до состояния фарша. Вскоре, тот увидел еще несколько ярких фигур белого цвета на втором этаже. - Вижу еще мутантов на втором этаже, открываю огонь. – произнес ефрейтор, дав короткую очередь по окну. Оказавшихся под обстрелом митохондриальных порождений словно скосило невидимой косой, разорвав их на куски. В другом оконном проеме он заметил огромное существо, чем-то похожее на огромное многоногое нечто с огромной человеческой головой, куда он отправил 100-мм снаряд. Фугасная болванка, разбив окно, взорвалась внутри здания, превратив гигантского мутанта в кусок фарша. - Еще один на третьем этаже! – прокричал командир, после чего наводчик довернул ствол в сторону цели и сделал еще один выстрел. Снова прогремел взрыв, выбивший оконные стекла, разнеся помещение и подняв столпы пыли из бетонной крошки, следом, по хоть каким-то чудом уцелевшим мутантам, прошлась очередь с “тридцатки”, добивая тех, кто мог выжить после попадания снаряда. - Панов, есть еще один, девятое окно, третий этаж! – услышав голос сержанта, Панов довел дуло орудия на нужное окно, и нажав на несколько кнопок, дослал осколочно-фугасный снаряд. - Вижу, щас накрою! – произнес ефрейтор, нажав на спуск, послав в окно, где находился достаточно огромный мутант, осколочно-фугасную болванку, которая вмиг превратила того в месиво, как и всех, кто мог находиться рядом, оставив после себя огромную дыру вместо окна, из которой шел серый дымок, а с высоты падали кусочки бетона. Следом наводчик услышал еще несколько громких выстрелов и очередей, напоминавших громкие хлопки – к нему присоединились и остальные БМД, а также танки и “Спруты” вместе с БТР-82А, пока в прицеле виднелись большие и малые разрывы 30-мм, 100-мм и 125-мм пушек. - Противник, на девятом этаже! – в ответ на окрик командира, Виктор навел ствол своей БМД на указанное место, где, помимо очередной группы мутантов, заметил еще одного, непохожего на остальных: человеческую, женскую фигуру, с огромными кистями и пальцами, на которых были острые когти, у которой вместо волос было что-то, напоминающее древесную корягу или шипы, которая тянулась к шкафу. Не мешкая ни секунды, тот начал кнопку пульта управления АЗ, и с жужжанием заработал автомат заряжания, который сначала зарядил осколочно-фугасный снаряд, а вслед за ним – и пороховой заряд. - Осколочный зарядил! – крикнул Панов своему командиру, на что получил ответ: -- Огонь! – после чего тот вновь нажал на спуск гашетки до упора. Прогремевший выстрел 100-мм орудия БМД огласил округу. Снаряд, влетевший прямо в окно, разбил оконное стекло и попал прямиком в того самого, “особенного” мутанта, коим и была Ева, которая еле успела прикрыть своим телом какую-то баночку. Взрыв не только разнес находившихся рядом с ней ее же порождений до состояния “в фарш”, но и серьезно покалечил саму Еву. Когда пылевое облако рассеялось, наводчик заметил, что сам мутант, пусть и серьезно пострадал, но не погиб. Располовиненное надвое тело, передняя часть которого была испещрена глубокими ранами от осколков, вылезшие наружу кишки и внутренние органы, расплесканная по полу и стенам кровь – та просто лежала в луже крови, фарша и своих органов, сжимая в руках баночку с непонятной, мутной жижой, пока куски ее тела начали двигаться к мутанту, сшиваясь с ее телом, пока мутант грубо, неумело впихивал в себя внутренности и фарш, который был переработан на биомассу, попутно поднимаясь с пола, пока раны постепенно сами затягивались. Оранжевая слизь сама заползала в раны, заполняя их и формируясь в комки плоти и крови. В прицеле наводчика вновь появилась фигура Евы, по которой тот дал очередь из автопушки. Даже изодрав тело, сделав в ней еще несколько дыр, нашпиговав его осколками, Ева все еще оставалась боеспособной, после чего, сформировав плазмоид, к БМД, в которой сидел Панов, начал лететь огромный плазмоид, светясь ярким бело-голубым цветом. Тотчас Панов почувствовал, как БМД катится назад, а затем в прицеле была видена невероятно яркая вспышка, заставившая того закрыть глаза. С резким грохотом, БМД остановился, едва успев затормозить, пока сама Ева отступала под огнем БМД и БТРов. Вылезая из БМД, Панов почуял сначала странный запах горелого человеческого мяса вместе и металлический аромат, и откинув крышку люка, перед ним предстала следующая картина: передняя часть машины полностью сплавилась вместе с асфальтом и гусеницами, прогнувшись вниз, став бесформенным куском раскаленного металла и резины. Передние люки сплавились вместе с броней, а вот нижняя часть обоих орудий БМД-4М немного раскалились, из-за чего часть 30-мм пушки словно “приклеилась” к стволу более крупной “сто миллиметровки”. Последняя вполне могла вести огонь, а вот первую уже следовало менять на новую. Мехвод, по всей видимости, тоже не выжил, наверняка слившись с этой монолитной массой. - Вот черт…. Командир, отъездились! – прокричал в башенный люк Виктор, заодно посмотрев на здание, испещрённое следами попаданий от снарядов…. Гвардии майор Дмитрий Анатольевич Петров, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения, Нью-Йорк, больница им. Св. Франциска, 18:10. - Давай, вперед, вперед! – прокричал майор, когда БМД прекратили стрельбу по соседней комнате. К этому времени он и несколько десантников успел разобрать баррикады и зайти внутрь, увидев уничтоженных мутантов, перевернутые разрывами снарядов койки у дверей и укрывавшуюся за импровизированным укрытием из койки и столиком медсестру, которая, лежа на полу, боявшаяся выходить наружу. Показав девушке жестом, что можно вылезать наружу, она встала, и увидев десантников, произнесла: - Хорошо, что вы пришли. Все остальные или мертвы, или эвакуированы. Я бы предпочла последнее. – после чего быстро ушла прочь, под прикрытием пары десантников, в то время пока Айя поймала себя на мысли, что уже где-то видела эту комнату. В воспоминаниях она вновь увидела лежавшую на операционной палате светловолосую девочку и врача в белом халате рядом с ней. Точно такое же видение мог наблюдать и Петров, после чего оно рассеялось с яркой вспышкой. Вся группа отправилась к лифту. В приемной, где, помимо самой спасенной медсестры, что выходила на улицу, была женщина-доктор, а также стоявшие рядом с ней Карбышев со Стрельцовым, которые вели с ней разговор. - Вы случаем не знаете, куда ведут двери, находящиеся рядом с лифтом? - спросил Стрельцов. - В больничное хранилище. Там мы обычно храним баллоны с кислородом и основной запас жидкого азота. - ответила девушка в белом халате. - Можете сказать, для чего в больнице используется жидкий азот, если не секрет? – задал вопрос Карбышев. - Спектр применения огромен: от прижигания бородавок до охлаждения медикаментов, но основная его часть циркулирует в банке спермы. – и услышав это, Петров процедил сквозь зубы: - Заебись… понятно, почему Ева сюда приперлась – небось родить, причем в прямом смысле этого слова, очередную херню, которую небось хуячить придется дивизией, и не одной, с авиацией и артиллерией… - О, Боже… как мы можем ее отключить? – задала вопрос Айя, стоявшая рядом с Петровым. - Нужно перекрыть клапан, находящийся в одном из подобных помещений. А что? – спросила ее доктор. - Извините, у нас нет времени объяснять. И на всякий, на каком этаже расположена исследовательская лаборатория? – спросила Айя. - На тринадцатом этаже. – ответила собеседница, после чего продолжила: - Я собираюсь осмотреть округу, чтобы увидеть, нужна ли кому-то медицинская помощь. – и на ее предложение ответил Петров: - Этим займутся наши медики. Можете, конечно, поискать, но боюсь, что рядом может оказаться еще больше подобных мутантов. Думаю, что если вы все же захотите помочь раненым, то не стоит уходить далеко от солдат. – после чего те направились в коридор, пока солдаты уводили девушку в безопасное место. Пройдя дальше по коридору, свернув налево по коридору и дойдя до двери, группа остановилась. Прислушавшись, те могли услышать странное бульканье за дверью. Петров, встав рядом с дверью, аккуратно приоткрыл дверь, чтобы через щель увидеть источник звука. Им оказалась амеба невероятно огромных размеров в сравнении с обычными – с целого носорога. Подав жестом сигнал, чтобы остальные готовились к бою, Петров взял гранату и метнул ее прямо в мутанта и резко закрыл дверь. Сначала раздался взрыв, а затем – нечто похожее на шмякание. Через секунду дверь была выбита массой той самой амебы, из-за чего весь отряд в спешке отступил. Это нечто, подобно желе, вытекло из дверного проема и преследуя десантников с детективом, отчаянно пыталось раздавить их своей массой. Понимая, что брошенная Ф-1 особого эффекта не дала, а 40-мм подствольники пока что тем более не помогут, Петров достал тяжелую, увесистую гранату, чем-то напоминавшую ступу для толчения, выдернул предохранительное кольцо и метнул ее в надвигавшуюся амебу. РКГ-ЗЕМ, влетев прямо в мутанта, завязла в эндоплазме, после чего взорвалась, выдрав огромный кусок из тела монстра, частично добравшись до ядра, но не сумев серьезно повредить его. - Готовьте подствольники! – прокричал майор, заряжая ГП-25, вскидывая автомат и прицельным выстрелом угодив прямо в ярко-красный шар, который разорвало на куски. Затем, после нескольких попаданий 40-мм гранат, выдравших желеподобную плоть этого нечто, амеба наконец упала, распластавшись по полу, в окружении кусков собственной эндоплазмы на полу, стенах и потолке. - Живучий попался, гад. – выругался Кондратьев, осматривая убитого мутанта. - Еще и здоровый. Времени в обрез – надо срочно отключить подачу жидкого азота! – произнесла Айя, ведя остальных к помещению, где как раз хранился хладагент для банка спермы, девушка подбежала к одной из труб и развернула вентиль в левую сторону, тем самым перекрыв его подачу. - Превосходно, подачу хладагента перекрыли. Теперь нам спешить, пока не стало слишком поздно! – и отряд вновь устремился к лифту, куда заходили по очереди: Петров с Айей, а также Кондратьев и один из бойцов ВДВ зашли внутрь, пока остальные прикрывали сам вход. Майор, нажав на кнопку с цифрой “13”, наблюдал за закрытием двери и тем, как лифт стал подниматься наверх, попутно приготовившись к бою, взяв автомат на изготовку. Остальные сделали то же самое, пока методичный писк отсчитывал количество этажей, которые прошел лифт. Когда же лифт распахнул свои двери, отряд увидел пустые коридоры, опрокинутые тележки с медикаментами и лежавший рядом с ближайшей дверью обгоревший труп. По внешнему виду места было понятно, что здесь уже побывала Ева. Тотчас, внезапно, на звук прибывшего лифта, выбивая дверь, в коридор влетело здоровенное существо, которое буквально состояло из трех людей и их конечностей, как то, что они могли видеть в подвале. С громким ревом, оно понеслось в сторону лифта, стремясь протаранить его. Петров первым открыл огонь из автомата, затем – Айя с пистолетом-пулеметом, дальше – Кондратьев и десантник с КС-23М. Конечно, автоматный огонь не смог сколько-либо навредить существу, за исключением того, что огонь велся прицельно и по глазам, что лишило мутанта зрения и остановило на пару секунд, которых хватило, чтобы десантник с дробовиком смог выстрелить в него. Попадание 23-мм патрона “Баррикада” разнесло голову мутанта, а затем в него прилетело две гранаты из ГП-40 в раскрытый рот второй головы данного существа, разорвав ту в клочья, а следующие два выстрела из крупнокалиберного дробовика прикончили существо окончательно: порождение Евы, издав предсмертный вой, упало на землю. Следом из дверного проема начали выползать амебы: первую, которая как бы выглядывала из-за угла, убил Петров: ее разорвало попаданием из подствольного гранатомета, вторую же – десантник выстрелом из КС-23 почти в упор. Зайдя внутрь комнату, те могли увидеть, что данная комната является хранилищем для различных реактивов, а заодно там находилась и центрифуга. С правой стороны была выбитая дверь, за которой была комната с парой мертвых мутантов – по следам от ран и дырам в стене можно было сказать, что работали по ним с “тридцатки”, что стояла на БМД, а развороченный бак, из которого что-то вытекало – о попадании 100-мм снаряда. “Хорошо поработали БМДшки.” – подумал про себя Петров, заходя внутрь вместе с остальными. К этому времени уже подтянулась и вторая группа, которая направилась во вторую комнату. Дверь оказалась запертой, поэтому ее пришлось выбивать Харконнену с ноги, открыв путь внутрь, заодно обнаружив мутанта в лице огромной, мутировавшей прямоходящей гуманоидной крысы, которую достаточно быстро прикончили концентрированным огнем из автоматов, выбросивший труп из окна: выбив своей тушей стекло, тот полетел прямо вниз, с тринадцатого этажа. Внутри же комнаты оказалось хранилище документов, которое не успели вывезти из-за внезапного нападения Евы: ящики и шкафы были просто полны различных папок на пациентов и их лечащих врачей, а часть документов попросту валялась в беспорядке на полу. Тони, открыв один из ящиков и принявшись искать нужные бумаги, случайно обнаружил там личное дело одного из пациентов, на котором было написано “Майя Брея”. - Кажется, это то, что мы искали. Нужно проверить все шкафы и ящики: возможно, там будет что-то полезное. – после этих слов, остальные также ринулись проверять всевозможные места на наличие нужной информации в темпе вальса. После 15 минут поисков, найти смогли не только досье самого Клампа, но и некоторые его записи, которые он вывезти не успел: Стрельцов смог найти документы о тайной лаборатории, которую Кламп обустроил в подвальном этаже музея естественной истории: он мог видеть как карту самого сооружения, так и то, как открыть потайную дверь и анализы крови самой Майи, но пока большего найти не удалось. А в это же время, отряд во главе с Петровым и Айей зашли в другую комнату, где царил полный беспорядок: перевернутые шкафы и столы, часть из которых превратило в щепки из-за обстрела с БМД, кусок стены был выбит взрывом снаряда, в центре комнаты валялись два трупа мутантов: первый был огромной прямоходящей крысой-переростком, которую разорвало надвое: передняя часть тела до груди валялась в центре комнаты, в уже собственной крови, а все остальное, включая ноги, валялись где-то в углу. От второй половины тела остались кровавые следы на стене и полу. Второй же труп был примерно похож на то существо, что они встретили у лифта, но оно было превращено в фарш, центрифуга была опрокинута взрывной волной, рядом валялись вперемешку целые и разбитые пробирки в центре какой-то лужи, а по полу были разбросаны бумаги, в целом или разорванном состоянии, некоторые же из них были заляпаны кровью. Часть документов заметила Айя, которые она подобрала у сломанного стола, с интересом читая их. “Что это за документы?” – спросила себя Айя, просматривая бумаги. “HLA-список… имена Бена и Лоррейн тоже здесь, притом точно такой же список был на компьютере Клампа… Что же он собирается сделать?!” – подумала девушка, когда ее глаз зацепился за упомнание ее знакомых в картотеке больницы, совпадавших с тем, что было в компьютере во время посещения лаборатории на территории музея. - Здесь еще и отчеты о пациентах… Марико Брея… Это же отчет о моей матери… 23 декабря, 1977 – госпитализирована вместе с Майей Бреа после инцидента. Признана мертвой после сердечного приступа… Черт, следующей страницы нет… она должна быть где-то рядом… - прочитав то, что осталось от одного из медотчетов, она подошла к опрокинутому ящику, где лежало еще несколько отчетов. Заметив на нем надпись “М.Пирс”, та произнесла: - Мелисса Пирс! Это же та самая Мелисса! – с удивлением сказала Айя, принявшись читать документ. - 23 декабря, 1977 – экстренная госпитализация. Операция прошла успешно. Выписана после шести месяцев госпитализации. Нуждается в медикаментах из больницы. Пациенты М. Пирс и М. Брея прибыли в больницу в тот же день… и оперированы… нет.. этого не может быть! –читая эти сроки, Айю охватил шок, удивление, в каких-то моментах – небольшой страх, не веря, что это произошло с ней, но заметив лежащий в куче папок ключ, ненадолго отвлеклась, чтобы достать его. Вместе с этим, к ней подошел Харконнен, державший в руках какую-то папку, после чего протянул ее Айей. - Я думаю, это тебя заинтересует. – с такими словами тот передал ей в руки документы. Обнаружив знакомое имя в графе, где обычно указывают имя и фамилию, не веря своим глазам, Айя спросила латыша: - Откуда ты это достал? – на что он ответил следующее: - В одном из кабинетов не успели увезти отчеты по пациентам и ряд документации, бросили в спешке. – на что девушка посмотрела на того с удивлением, принявшись читать документ. - Майя Брея, 23 декабря, 1977 года – экстренная госпитализация. Назначена донором для А. Бреа и М. Пирс. Признана скончавшейся после операции… - последние строки та явно произнесла с дрожащим голосом, понимая, что произошло с матерью и сестрой, пробуждая старые воспоминания, спрятанные в потаенных уголках ее разума. Вытащил ее из размышлений окрик Петрова, который, открывая шкаф, прочитал вслух следующую записку на стенке холодильного шкафа: - Персонал искусственного выращивания спермы… Ганс Кламп… о, а вот и наш старый знакомый. Легок на помине. – произнес майор, и открыв холодильник, заметил, что сам банк был пуст: большая часть разбитых банок валялась в беспорядке, а их содержимое просто замерзло по стенкам, словно кто-то хаотично и неуклюже искал нужный ему образец или просто со всей дури толкнул холодильный ящик. - А нету! Опоздали мы, Ева успела спиздить нужный образец. Чую я, что мы на пороге грандиозного шухера… - только успел произнести тот, как тотчас раздался гулкий грохот 30-мм орудия. - Черт, нам нужно спешить! – сказала Айя, начав бежать вместе с остальными к лифту, и нажав кнопку вызова лифта – зашли в него после того, как тот прибыл на их этаж… Адмирал Эдвард Уильямс, Нью-Йоркский залив, Авианосец “Нимиц” (CVN-68). 22:10 - Сэр, можем начинать операцию. Президент дал согласие на ее проведение. – произнес адъютант, ожидая ответа адмирала. На капитанском мостике уже собрался не один десяток офицеров – ровно как и в штабах. - Авиации – приготовиться ко взлету! Точка патрулирования первой пары – центральный парк! – произнес в Интерком адмирал, после чего, повернувшись к своему помощнику, произнес: - Что ж, Линч, началось… Лейтенант Айден Рид, 17-ое авианосное авиакрыло, 22-ая ударная истребительная эскадрилья “Боевые петухи”, Нью-Йоркский залив, Авианосец “Нимиц” (CVN-68). - БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМУ ЛИЧНОМУ СОСТАВУ – ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ МЕСТА! – кричал динамик, пока пилот F/A-18, лейтенант Айден Рид, бежал по коридорам, в спешке надевая на себя гермошлем. Ревущая сирена тревоги давила на уши, пока остальные метались в разные стороны. Добравшись до своего самолета, он мгновенно залез в кабину истребителя, вместе с оператором систем вооружения, одевая кислородную маску и пристегивая ремни безопасности, ожидая команд на взлет. - ВСЕМ – ЗАПУСК И ВЗЛЕТ! – раздалось из динамиков. Внезапно, пилот почувствовал резкий толчок, а затем – как он вместе с самолетом поднимается вверх. Платформа перемещала самолет из ангарных помещений прямо на взлетную полосу. Держа ручку штурвала в руках, лейтенант вывел самолет на ВПП, пока второй самолет делал те же самые действия, пока рядом шныряли люди в желтых и зеленых жилетах. Последние начали проверять сам самолет, пока Рид мог видеть, как к его самолету начали вешать боеприпасы: управляемые бомбы, ракеты и УРВВ, попутно оценивая готовность истребителя-бомбардировщика к полету; не барахлит ли что-то, не сломались шасси и так далее. Аналогичные действия проворачивал и сам пилот, прогоняя систему управления в тестовом режиме, чтобы убедиться, не запутались ли алгоритмы с логарифмами в электронных мозгах стальной птицы, не сломала ли себе птичка свои могучие лапы-шасси, трясутся ли ее железные крылья-закрылки, из сплавов различных созданных, как и ее тело, в порядке ли ее стальное, турбинное сердце-двигатель, позволяющее ей оторваться от земли, несмотря на тяжесть металла, что называется, все выше, и выше, и выше, как пел незабвенный и дорогой сердцу советского человека Эдуард Хиль, качают ли по трубкам, словно по венам кровь, топливо горючее и для мотора нужное, вкусно-питательное. - Все системы исправны и работают штатно. – произнес лейтенант по радиосвязи. - Первая пара – на взлет! – и под эти слова, с громким ревом, от взлетной полосы оторвалась пара F/A-18, что полетела в направлении города… Старший сержант Михаил Тихонович Новиков, 156-ая гвардейская дважды Краснознаменная дивизия морской пехоты СССР, СБДК “Юрий Ралль”, десантный отсек. -- ДЕСЯТЬ СЕКУНД! – прокричал Михаил Тихонович Новиков, старший сержант, несший свою службу в морской пехоте СССР. Когда-то он спокойно служил в Северном Флоте, а теперь залезал вместе со своими бойцами внутрь чрева боевого десантного катера на воздушной подушке проекта 12131 “Дзерен”, ставшей высокоманевренной БМП для советских морпехов. Помимо нее, был и вариант, разработанный на базе десантного “Ската”, с установкой башни от БМП-3 с дистанционным управлением, но не обладавшей малым профилем и маневренностью, в отличие от своего более меньшего собрата, который нес 8-10 человек десанта вместо 40. Размещаясь внутри десантного отделения этой “боевой машины морской пехоты”, аппарель закрылась, погружая внутренний мир этого чуда советской инженерной мысли в темноту, но ненадолго: тотчас зажглось внутреннее освещение, окрасив все в красный цвет осветительных ламп. Сам морпех неожиданно услышал гудение, а затем – резкое движение вперед и брызги воды: катер начал двигаться в сторону зоны высадки. Рядом, с оглушительным грохотом, что бил по ушам, обстреливали побережье и пирсы орудия “Юрия Ралля” – советские конструкторы, создавая сверхтяжелый большой десантный корабль, оснастили его крупнокалиберной артиллерией в 406-мм, 152-мм и 130-мм соответственно, для поддержки десанта. Вслед за гулом орудий присоединился рев реактивных установок на базе РСЗО “Торнадо-С”, “Ураган-1М”, “Прима”, следом за ними – и калибры эсминцев с БПК. И лишь где-то вдалеке, в районе Куинса, советская артиллерия всех калибров, от “Мсты” до спешно переброшенных реактивных установок “Ураган”, пела свою песню объединенному десанту советско-американских сил, затягивая воющий, грохочущий, трескучий мотив, от которого у врага кровь в жилах стынет, а путь Еве и ее порождениям только один – поглубже в землицу, и желательно – окончательно, без права на реабилитацию. В то же время… А ведь никакая война не ведется без разведки, а в современной войне – и подавно. Попробуйте пройти до края комнаты в полной темноте без фонарика, которую вы не знаете, и не ушибиться в процессе, стукнувшись лоб о шкаф или мизинцем о табуретку? “Очень трудно?” – скажете вы. И на войне примерно точно также: без глаз в небе или хотя бы на земле – никак, а враг сможет поставить вам и подножку, и пинок сзади дать, к чему вы будете совершенно не готовы. Вот и сейчас, глаза объединенной группировки в лице окрашенного в серый цвет, похожего на огромную расческу беспилотника MQ-9 “Reaper” и его советского брата-близнеца “Ориона” барражировали над Манхэттеном, высматривая своими камерами-глазами, где мог притаится враг, а заодно и отсылали картинку с высоты птичьего полета в штаб, причем в прямом эфире. Прошли времена войн, когда разнообразных современных военных хитростей еще не успели придумать, в одном квадрате велся бой, а в соседнем максимум прятался тыловой обоз, до которого не доставала пушка с ядрами. МиГ-29 пролетает считанные километры за секунды, а артиллерия, хоть самоходная, хоть буксируемая, переплевывает своих предков времен Второй Мировой на многие километры – какие там еще обозы! Вот и заметили противника окуляры оптических приборов – сразу на экранах высветились яркие, светящиеся пятна – скопления мутантов Евы и сделанные в прямом смысле из плоти, костей и крови береговые оборонительные орудия, способные метать сгустки плазмы и пучки лазеров, для большой защищенности наполовину зарытые в землю. А командиры, понимая, что об такую оборону десант попросту убьется, решили, что надо как следует “размягчить” ее путем массированного применения артиллерии и авиации. И завыл, загрохотал старинный бог войны в лице артиллерии, принявшись закидывать вражеские позиции снарядами и ракетами разных калибров. А на экранах, чье изображение было серым из-за работы оптики в тепловизионном режиме, мгновенно окрасилось в белый цвет, а из динамиков раздавался оглушительный грохот. Это длилось минут десять, после чего все вернулось в норму, но не было уже ни белых пятен-скоплений, ни даже тех, что были побольше. Залпы точно накрыли все цели. Можно было разглядеть кровавое месиво, руины зданий и того, что осталось от некоторых пирсов, попавших под такой удар… Капитан Джеймс Уэбб, 63-й бронетанковый полк, Нью-Йорк, Манхэттен, район Бронкс, 22:12. - Контакт на двенадцать! Бронебойным! – крикнул командир танка M1A2 CATM, капитан Джеймс Уэбб, в чьем прицеле отчетливо виднелся силуэт здоровой туши мутанта, по размерам не уступающей танку: огромный, мутировавший таракан, чьи лапки ощетинились здоровыми когтями, способные резать металл, рот получил не одну дюжину острых зубов, яйцеклад с множеством яиц и толстую броню из мутировавшего хитина, способный выдерживать попадания танковых снарядов. Более того – это нечто еще и могло плеваться плазмой: для танка на близком расстоянии это могло бы стать критичным, но благо атмосфера, как и природа, все предусмотрела: плазменный сгусток мог быть эффективен только до 500 метров, а дальше плазма теряла свои пробивные свойства с расстоянием, рассеиваясь в атмосфере, благо что танк был намного дальше, на расстоянии эдак в два километра. Поэтому первое попадание танк Уэбба выдержал, притом не осталось даже следов, напоминавших бы том, что в машину попали. Не только на Урале умеют броню делать, но и в Детройте. Оглушительно громко бухнула 140-мм пушка, чей бронебойный снаряд с отделяющимся поддоном и хвостовым оперением, угодила прямо в брюхо насекомого, распоров нежную плоть, подобно ножу, откуда начали вываливаться кишки, желудок и прочие внутренности. Кроме того, задели и яйцеклад, откуда вывалилось месиво из того, что могло бы стать тараканьим яйцом, а сам мутант издал оглушающий рев, но не успел что-то сделать: выстрел соседнего танка прикончил мутанта быстрее, пробив тараканий экзоскелет и заставив того развалиться в луже из какой-то слизи и внутренних органов, после чего этот труп поспешили сжечь пехотинцы из частей РХБЗ, будучи облаченными в костюмы химзащиты, с старенькими огнеметами М2 и реактивными огнеметами М202. Сначала в тушу мертвого таракана-переростка влетел полный залп расчета пехотинцев с М202 из восьми зажигательных ракет калибра 66 мм с термитной огнесмесью, чьи языки пламени уже принялись поедать, подобно личинкам, труп мутировавшего порождения, следом подоспели огнеметчики, заливавшие мертвого мутанта напалмом. Огонь медленно, но верно окутывал тушу изрядно выросшего в размерах кухонного вредителя, постепенно превращая того в угли, хотя пока что до этого было еще далеко. За этой картиной могли наблюдать как сам Клифф, так и Грейл с Траксом, проходящие мимо горящего тела за броней БМП “Бредли”. Сама картина боя, которую они могли наблюдать издалека, да и само произошедшее смутило их, словно бы все это было нереальным. Не может быть такого, чтобы гигантского бронированного таракана расстреливал танк, а потом его еще и сжигали из зажигательного вооружения с огнеметами силами РХБЗ. Но к несчастью, это была реальность. -- Ребят, ущипните меня кто-нибудь, может, я сплю, в конце концов… - произнес Томас, смотря на то, как солдаты в костюмах химической защиты заливали уже горящие останки насекомого огнесмесью. - Хватит ныть. Это реальность. Даже если это сраные тараканы-переростки. Всегда чувствовал, что когда нас перебрасывали в Нью-Йорк, произойдет самое большое дерьмо за всю мою жизнь. – грубо отрезал Тракс, недолго наблюдая за происходящим, после чего повернув голову в сторону моста. Американские пехотинцы, в количестве 14 человек, при поддержке пары М2А4, начали продвижение к мосту Виллис-авеню, входя на мост. Клифф, держа оружие на изготовке и смотря в прицел, произнес: - Аккуратнее, здесь может быть противник. Всем быть начеку. – его же товарищи, внимая словам своего друга, также были наготове, следя и за другими сторонами – мало ли откуда может вылезти противник. Ждать мутантов долго не пришлось: сначала появилась парочка тех же тараканов, подобно тому, которого убили с танка, метнувших из своего рта сгустки плазмы по БМП, что смогли выдержать попадание, но вот во лбу машин зияли огромные проплавленные дыры, словно кто-то взял огромный паяльник и проделал там огромную дыру, попутно сплавив членов экипажа вместе с броней, прежде чем прогремели первые взрывы от детонации боекомплекта – динамическая защита была рассчитана на защиту от РПГ и ПТУР, но никак не от мощного плазменного сгустка. Клифф, как и часть пехотинцев, успела отступить, некоторым же не повезло и те погибли при взрыве боеприпасов внутри БМП. - Твою маааааать! – прокричал Уэллс, убегая от столь необычного противника, на ходу доставая рацию. - Прием, это Дельта-7, противник уничтожил наши БМП и прорывается к вам, нужна помощь! – прокричал в рацию Клифф в надежде, что его хоть кто-то услышит. И действительно услышали – к мосту подкатил танк, выстреливший таракану точно в голову. Та разорвалась от точного попадания снаряда и даже прошила внутренности инсектоида, но обезглавленное насекомое продолжало упрямо идти вперед. Выкатившиеся два M1A2 CATM и БМП М2А4 открыли огонь по насекомому, а БМП даже пустила пару ПТУР TOW-FF с самонаведением, но противотанковые ракеты лишь оторвали пару лап у мутанта, замедлив его движение, но не убив: таракан упрямо двигался вперед, пока его второй собрат плюнул сгустком плазмы в сторону танка, в котором был Джеймс. - Назад, живее! – скомандовал чернокожий капитан, почувствовав резкий толчок от заднего хода танка, а через несколько секунд – резкий удар, невероятно сильный жар, шипение и крики: плазменная струя пробила лобовую броню танка, прожгла “бутерброд” из комбинированной брони и почти достала до бронекапсулы, но к счастью, не пробила ее. Зато мехвод качественно приложился головой от такого и орал от боли. Танк, развернув башню, дал еще один выстрел в мутанта, попав в область грудины, которую разорвал таракана напополам, от чего тот упал и более не проявлял признаков жизни. Грейл, не теряя ни минуты, снял с плеча АТ4, после чего выстрелил в брюхо таракана. Натан и Клифф, как и остальные солдаты, сделали то же самое. Около восьми выстрелов из противотанковых РПГ достигли своей цели, вспоров тараканье брюшко, заодно и грудину, повредив основной нервный центр и убив таракана, что развалился прямо на мосту, перекрыв один из путей наступления. - Прием… это Дельта-7. Противник уничтожен, но эта огромная туша перекрыла проход. – сказал через рацию Клифф, на что получил ответ: - Прием, это Дельта-2. Мост Третьей Авеню взят под контроль, пойдем через него. Конец связи. Гвардии майор Дмитрий Анатольевич Петров, 211-ый особый гвардейский краснознаменный орденов Ленина и Александра Невского парашютно-десантный полк специального назначения, Нью-Йорк, больница им. Св. Франциска, 22:15. Поднимаясь вверх по лифту, попутно слыша отдаленную канонаду, группа во главе с Петровым, Кондратьевым, Корниловой и Айей вышли на крышу больницы, где те могли увидеть следующую картину: огромных размеров мозг, внизу которого свисало женское тело с головой, притом на насекомоподобных ножках, напоминая таким образом паука, по которому вели огонь БТР-82А, БМД-4М, Т-90СМ и “Спрут-СД”, поливая что ее, что Еву, огнем 30-мм автопушек и 100-мм орудиями, отвлекая внимание на себя. Заодно к ним присоединились и остальные пехотинцы, что было видно по звукам; к грохоту автопушек и раскатам орудий добавился треск автоматов и пулеметов, а также гулкие выстрелы из РПГ по монстру и Еве. Сама мутировавшая актриса отвечала обстрелом плазмой и лазерными лучами из руки, сокращая численность личного состава полка и БМД-4, хоть и не так критично из-за продолжительного обстрела со стороны десантников. Майор и детектив, впрочем, как и десантники, времени зря не теряли: заняв позиции у вентиляционных вытяжек и используя их как укрытия, Петров, Брея, Харконнен, Корнилова, Кондратьев, Стрельцов и десантник с КС-23 открыли огонь: сначала по Еве, сконцентрировав на ней огонь пяти автоматов, одного пистолета-пулемета и дробовика, изрядно нашпиговав ее свинцом и всадив в ту несколько 40-мм гранат из ГП-25, что сильно повлияло как на ее внешний вид, так и на физиономию: туша, практически превращенная в фарш, разодранная в клочья голова от 30-мм снаряда, свисающая, словно плеть, рука, которая держалась на нескольких ниточках плоти, несколько кусков мяса, которые торчали из нее в разные стороны. Тело – сплошное месиво из плоти, крови, внутренних органов и костей: торчащие во все стороны кости грудной клетки, пульсирующий сгусток то ли плоти, то ли фарша, который образовался в попытках экстренно поддерживать жизнь мутанта. В таком состоянии, особенно когда ее нижнюю часть оторвало 100-мм снарядом, она выглядела действительно жутко. Дальше – огонь пришелся по огромному мозгу на ножках: в мягкие ткани мозга влетали не только пули, но и гранаты, а также очереди из автопушки и орудий БМД, разрывая его на части, разбрасывая куски, кровь, мозговую жидкость и серое вещество во все стороны, часть которого попала на каски солдат и их одежду, забрызгав соседние с больницей здания. Это нечто, еле стоя на ногах и шатаясь, особенно после того, как огнем “тридцаток” мутанту оторвало пару ног, метнуло огненный шар прямо в обстреливающих ее десантников, которые были рядом с БМД, которые принялись поспешно отступать, но попадание огненного шара все-таки забрало жизнь одного из бойцов 211-ого полка. Прервала же жизнь данного творения Евы попадание 100-мм снаряда, разорвавшее тело на части, после чего паукообразное мутировавшее существо, словно пьяный колосс, свалилось с крыши вниз, упав лапами кверху, помучавшись в конвульсиях несколько секунд, прежде чем испустить дух, пока сама Ева спряталась за одним из укрытий в лице стены. - Жалкие людишки! В очередной раз рушат все мои планы! Опять этот русский вместе с Айей, привел своих, притом с техникой! – выругалась та, как тотчас на нее уже смотрели стволы автоматов. - Сука, вот только не смей рожать какую-нибудь срань, нам и тебя вполне хватает! – выругался майор, после чего Айя добавила: - Достаточно. Мы уже набегались за тобой, и я не позволю вновь разрушать мой город. - Вы, жалкие организмы, нуждаетесь в машинах, которые делают за вас всю грязную работу! Вы, люди, ограничены в своих возможностях, в отличие от меня! – произнесло существо, прежде чем ударная волна от снаряда, выпущенного из БМД, подбросила ее, словно куклу, на холодный бетон, перед этим в ответ пальнув в отряд лазерами, но не сумев никого точно задеть, будучи отвлеченной на огонь разведгрупп, которые успели понести потери, и получив пару выстрелов из подствольного гранатомета, а заодно и от концентрированного огня группы из , была вынуждена отступать – желание сохранить плод, который должен будет вырасти в нечто большее, с боем прорываясь через кордон разведгруппы, о чем Петрова и оповестила рация: - Прием, это Кедр-2! Объект пытается уйти! Несем поте… - и в момент, когда связь оборвалась, раздался взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой – это сдетонировала БМД-4, по всей видимости, не выдержав лазерный обстрел. Подоспевшая вторая группа, во главе с Еленой, вместе с первой группой открыли огонь по Еве, что уже с помощью лазеров распиливала надвое солдат или просто прожигала дыры в телах десантников. Ураганный огонь автоматического оружия в лице автоматов и пулеметов заставил ту сменить тактику, и вместо прорыва свернула в переулок, тем самым отступив. - Снова сбежала! – чуть было не выругалась Айя. Внизу же, помимо подбитого БМД и потерявшего колесо БТР, в ночной тьме осталось лежать пять фигурок в зеленой форме, одну из которых разорвало надвое, с коркой засохшей крови и выгоревшими внутренними органами. У второй же отсутствовала все тело, за исключением нижней части тела и ног, у остальных – прожженные дыры в груди размером с ладонь. - Ничего. От нас она точно не сбежит. Да и бежать ей некуда – город в кольце. – произнесла Корнилова, осматривая окрестность, а Петров – общался с Лебедевым по рации, когда тот вышел на связь с майором. - Прием, это Сокол. Немедленно направляйтесь в район Музея Естественной Истории. Лебедь доложит все необходимые сведения. Выдвигайтесь сейчас же. Прием. – на что последовал ответ: - Прием, Сокол, это Осина. Принято, конец связи. – после чего крикнул: - Живее, живее, живее! Срочно в музей, времени в обрез! – отдав приказ, все они двинулись к лифту, пока майор Петров отдавал приказы остальным разведгруппам: - Прием, это Осина. Всем Кедрам – немедленно приготовиться к переброске. Повторяю – немедленно подготовиться к переброске, у нас не имеется времени в запасе. - Прием, Осина, это Кедр. Вас поняли, Осина, начинаем выдвижение. – спустившись вниз, на первый этаж, Дмитрий и Кондратьев залезали в БМД на место командира и наводчика соответственно, остальные – внутрь бронемашин. Колонны двинулись по Восток 14-ая стрит – по самому кратчайшему маршруту до музея… Шеф полиции Дуглас Бейкер, Нью-Йорк, Манхэттен, Участок 13, 22:23. В самом же участке, а точнее, в кабинете шефа полиции, шел диалог между Дугласом и Варнером. Учитывая произошедшее, а также донесения, полученные от разведгрупп, не на шутку встревожили всех: в очередной раз Ева ускользнула из рук. Неизвестно, что она задумала на этот раз: в очередной раз отступить, чтобы наплодить еще мутантов, или сделать еще один тайный ход, который неизвестен никому, кроме, пожалуй, военных? -- Сэр, Ева опять смогла сбежать. Пока неизвестно, куда она направляется, но я смог найти одну важную зацепку. – произнес Варнер. -- И какую же? – задал вопрос тот. -- Мелисса Пирс, до того, как стала… этим, несколько раз направлялась в музей. Тем более что в отчетах нашелся доктор, который продавал данные пациентов, впоследствии был уволен. И им оказался… Кламп, кто бы мог подумать! – последнее предложение детектив произнес с явным сарказмом. -- И где его искать – в принципе неясно… впрочем, думаю, что сама “Ева” может направиться в сам музей. Пусть группы, не занятые срочными вызовами, отправятся в музей на разведку. – приказал Бейкер, попутно просматривая отчеты. -- Да, сэр. – ответил мужчина, прежде чем выйти из кабинета. В то же время, шеф полиции внимательно вслушивался в канонаду, которая то нарастала, то утихала в интенсивности, прыгая от одного состояния к другому. В мыслях лишь оставалось одно: “Началось.”