Пособие по усмирению патологического ревнивца.

— Ким Тэхен, остановись! Эхо звонкого голоса долетает до слуха сквозь гул школьного гама, и альфа невольно вздрагивает, в момент осознавая масштабы своего проеба. Тэхену на самом-то деле плевать на то, как на поднятую шумиху отреагирует заинтересованная в потасовках толпа, потому что голову тревожит лишь боязливое желание скрыться в неизвестном направлении, когда рецепторы улавливают агрессивно насыщенный аромат кардамона, оседающий горечью на языке. Это может значить лишь одно: он конкретно влип. — Ты избегаешь меня, что ли? — волна благоговейных мурашек скользит по позвоночнику из-за обманчиво легкого касания к плечу, но Тэхен держится достойно, встречаясь с темными, окунающими в пьянящий холод глазами. Стоять на месте и молча наблюдать за тем, как стройная фигура перекрывает ему путь, появившись из-за спины — на самом деле лучший способ не нарываться на еще более серьезные неприятности. Тэхену сегодня однозначно не везет. Стоило прислушаться к гороскопу в папиной газетенке и не соваться сегодня в школу, переждать бурю вдали, чтобы не приходилось, прямо как сейчас, стоять в оцепенении посреди огромного холла, между снующими в разных направлениях учениками, молча разглядывая в тьме чужих омутов намек на самую малость милостивой пощады. — Я звонил тебе утром, твой телефон был отключен. Что за бред ты вчера мне написал? — его тон все такой же твердый, ровный и отдаленно безразличный. Тэхен смотрит в его глаза, которые тот уводит, чтобы достать из кармана телефон. Альфе предпринимать ничего не нужно, чтобы избежать расспросов или уйти от ответа: в таком случае его в покое не оставят. Тэхен лишь мысленно помечает больше не иметь ничего общего с упертыми и настырными, вглядываясь в экран нагло подсунутого к лицу смартфона, вчитываясь в свое сообщение, которое, кажется, выучил наизусть, пока решался его отправить. Только зачем омеге об этом знать? — Что это значит? — Разве ты разучился читать? — язвить, конечно, не стоило, но Тэхен не может больше полагаться на свое терпение, потому старается игнорировать яркую вспышку опасности, затаившейся в радужках чужих глаз, безотрадно хмыкая в ответ. — Мы расстаемся. Омега теряется, глупо хлопая ресницами в замешательстве, одергивая руку, когда Тэхен отталкивает телефон, доселе зияющий у него перед лицом с автоматически пролеставшимися вниз бесконечными сообщениями с одной стороны. Стороны, в упор не желающей принимать решение самого Тэхена. — Подожди… то есть, как расстаемся? — растерянное лепетание заметно видоизменяет в обыденности бесстрастного и непоколебимого омегу, что поджимает дрожащие губы в холодном смирении, возвращая свой блуждающий в рассеянности взгляд на альфу перед ним. Тэхен не поддается сомнениям, смотрит в ответ небывало бесстрашно, в твердой уверенности, что принял единственное правильное решение для них двоих. — …насовсем? — Насовсем. — убедительно вторит альфа, глуша в себе инстинктивный отклик на нежное обращение. Он на это вторично не купится, и тем более не даст омеге третий? пятый? десятый? шанс на исправление. Бесполезно, ведь они каждый раз упираются в один и тот же исход: Чонгук разрушает отношения своей порабощающей агрессией. — Тэхен~а, почему? Что я сделал не так? — омега меняется в лице, не скрывая своей подавленности и волнения, подается вперед, чтобы за альфу уцепиться своими объятиями, рассчитывая на то, что Тэхен, как и в большинстве предыдущих случаев, принимает решения на эмоциях, на самом деле всегда делая свой заключительный выбор только в его сторону. — Я ведь люблю тебя… Тэхену откровенно неловко. Они стоят посреди холла, на виду у всей школы, омега льнет к нему с объятиями, жалобно всхлипывая в шею, говоря о своих чувствах, а альфа ни приобнять в ответ не может, ни оттолкнуть. Чонгук ни того, ни другого не заслуживает, а Тэхен за все два года их сложных взаимоотношений, так и не определился с тем, как с омегой поступать, жалея его. — Перестань, на нас люди смотрят. — Тэхену приходится прижаться змеиным шипением к его уху, криво улыбаясь проходящим мимо одноклассникам, которым, кажется, крайне забавно наблюдать за тем, как Чонгук душит альфу в объятиях, основательно закрепившись отягчающим бременем на его шее. — К черту их мнение, я спасаю наши отношения. — Тэхен опускает исступленный взгляд, уловив в голосе омеги прежний уровень холодного спокойствия, сталкиваясь с абсолютно наглым, прямым взглядом Чонгука, в котором нет ни выдавленных им слез, ни печали, ни тем более сожаления. Тэхен раздраженно шикает, одергивая его руки, чтобы оттолкнуть омегу от себя. — Наши отношения уже не спасти. — Тэхену обидно, он обескуражен и совсем малость зол, невзирая на то, что эта ситуация повторяется не единожды. У Чонгука образовался иммунитет, а у Тэхена беды с головой на всю оставшуюся жизнь. — Я устал… от тебя. Чонгук насмешливо хмыкает, глядя ему в глаза, и это так ожидаемо. Ему Тэхена никогда не понять, омега ничего дальше своих собственных желаний, ограничивающих его стойкое самолюбие и бескомпромиссную гордость, не видит. Чонгук его не слушал, не слышал и не понимал, и Тэхен потерял надежду на то, что вечные льды омеги когда-либо пробьет, чтобы до компромиссности достучаться. — Мы не созванивались, когда ты летал вместе с семьей в Милан на две недели. Я хотел наверстать упущенное. Не вижу проблемы в этом. — Чонгук передергивает непричастно плечами, и его больно обжигающий холодом монотонный голос не имеет ни единого намека на шутку. Чонгук либо притворяется дурачком целесообразно, либо всерьез не понимает причину, по которой Тэхен решил порвать с ним. Не оглядываясь назад, теперь уже окончательно. — Издеваешься надо мной? — Тэхен злобно выдыхает, оглядываясь на мелькающие лица, которым, к счастью, нет абсолютно никакого дела до пары, выясняющей свои отношения посреди, мать ее, школы. Тэхен давно хочет перевестись, но отношения с Чонгуком все еще держат его здесь, потому что против его ухода абсолютно все: начиная собственными родителями, которые без возражений благословили их на долгое совместное будущее, считая, что вынужденное расстояние может разрушить их теплые отношения; заканчивая отцом самого омеги, которого Тэхен разумно избегает, хотя бы потому что не спешит подставлять голову на отсечение палачу, если посмеет обидеть «его драгоценного мальчика». — Шутки в сторону. О чем ты думал, когда писал мне это? — Чонгук возмущенно взмахивает телефоном у носа альфы, в упор не замечая чужое нежелание продолжать этот разговор. Тэхену не удастся его в чем-то переубедить, поэтому наверное нужно омегу просто игнорировать, и он остынет следом так же быстро, как и распаляется по малейшему поводу. — Наверное о том новеньком, которому ты прописал с левой за то, что он подсел ко мне в столовой? Или возможно о том бедняге из средней школы, который не смог выступить в школьной сценке ко дню театрального искусства, потому что его партнером был я? — Тэхен возводит отстраненный взгляд к высокому потолку, выражая крайнюю степень поддельной задумчивости в удрученно поджатых губах. Интересно, когда до омеги дойдет, что поступает он не неправильно, а ужасно, и Тэхен не хочет с этим больше мириться? — Так ты был вовсе не против засосать его на виду у всего преподавательского состава? — Чонгук срывается на агрессивно возмущенный смешок, дергая головой в дерзком вопросе. Тэхен роняет усталый вздох, закатывая глаза прежде, чем вновь одарить вздорную особу поддельно равнодушным взглядом. Их ведь ничего более не связывает, правильно? Ты сейчас сильно рискуешь получить по ебалу. Да, правильно. — Теперь это не имеет больше никакого значения для тебя. Расслабься, детка, отныне я не нуждаюсь в ручном цербере. — Тэхен не верит собственным ушам и словам, ошарашенный не менее, чем сканирующий его своей пристальностью омега, приоткрывающий губы в беззвучном вздохе. Самое время откланяться и слинять в неизвестность, пока Чонгук не переварил всю полученную разом информацию, сообразив что к чему. — Не спеши, Тэхен. — омега, не мешкая, хватается за его запястье, и альфе приходится остановиться и обернуться, чтобы тот не прибег к крикам в спину. Пускай выскажется в последний раз, Тэхен ему позволит, вот только никаких гарантий на то, что прислушается, заведомо не даст. Скорее всего уже пропущена добрая половина перерыва, и альфа так и не успеет забежать, как и планировал, в библиотеку. Именно там у Тэхена появится огромный шанс скрыться от омеги, если тот захочет последовать за ним, потому что Чонгук порог книжного царства принципиально не переступает, страшась субъективно нудного времяпровождения с отшельниками-ботанами в стенах одного помещения. — Мы не можем разойтись сейчас… сегодня. — Чонгук застенчиво тупит взгляд, ловко скользнув от запястья альфы к его ладони, скрепляя пальцы в крепком замке. Тэхен озирается на него с непониманием, интуитивно настораживаясь, потому что омега прекрасный манипулятор, и он этим отлично пользуется, раз альфа после нередких ссор продолжает возвращаться обратно. — На завтра запланирован ужин с твоими родителями. Хочешь ошарашить их новостью о своем решении так резко? Твой папа так беспокоится… — Перестань упоминать при каждом удобном случае моего папу. Мои родители взрослые люди, найдут способ меня понять. Я не клялся тебе в вечной любви, давал тебе шансы на исправление, которые ты успешно проебывал. А теперь я прошу тебя оставить меня в покое, потому что больше не принадлежу тебе и не претендую ни на что в ответ. — Тэхен опрометчиво срывается, злостно процеживая возражение в ухо одернутого на себя омеги. Прерванный на полуслове Чонгук молча слушает, не отстраняясь, но гулко сглатывая ком возмущения. Не имеет значение нравится омеге это или нет: он должен принять реалии их положения, независимо от того, насколько самому Тэхену больно это говорить. — Уже нашел мне замену? — глухо интересуется Чонгук, когда альфа подается назад, заглядывая в его блеклые зрачки, устремленные в пустоту вдалеке. Омега не смотрит в ответ, и Тэхен хмурится в озадаченности, потому что его поведение так порой необъяснимо. — Если — да, выловишь его и запугаешь? Так ведь решаются все твои проблемы? — Тэхен приподнимает уголки губ в унылой усмешке, когда уничтожительный взгляд метнулся к нему, смиряя своим привычным, пробирающим насквозь холодом. — Я за свое любого порву, даже разбираться в ситуации не буду. Милый, не забывай об этом, омежек стороной обходи, ладненько?.. — звонкий невинный смешок отражается щемящей под сердцем негой. Тэхен до сих пор не забыл, во что когда-то бесповоротно влюбился, только со временем осознав, что ледяная принцесса на самом деле кровожадный дракон, опаляющий жаром своей патологической ревности. — Я ведь тебя еще не отпускал… — К отцу своему сходи, выплачься, тебя попустит, поймешь, наконец, что это конец и найдешь себе новый объект для тотального контроля. А я умываю руки. — Тэхен ловко притягивает его к себе, оставляя на макушке покровительственный поцелуй, благословив на быстрое появление нового дурака, который обязательно поведется на симпатичную внешность и, дай бог ему сил, стойко вытерпит этот сложный характер. Но не Тэхен, альфа с облегчением сдается, отпуская омегу в масштабный свободный поиск. — Тэхен, постой же… — Чонгук растерянно отшатывается, когда Тэхен выпускает его из объятий, спеша уйти. Омега не успевает ухватить его за руку, быстро теряя из виду рельефную спину, обтянутую плотной тканью школьной формы, негодующе топая ногой в бессилии. Тэхену удалось удачно ускользнуть от омеги, но ему остается только надеяться на то, что Чонгук не будет его преследовать и, прислушавшись к нему, переключится на кого-то другого. Спойлер: нет.

~~~

На самом деле, не влюбиться в Чонгука Тэхен не мог. Они оказались в тесном соседстве, когда семья Чонгука переехала в их район коттеджного поселка из провинции в связи с повышением его отца, поселившись в доме напротив. Тэхен тогда только перешел в среднюю школу, а открытые к знакомствам родители поспешили подружиться с новыми соседями. Тэхен был в этом мало заинтересован, но когда рядом с ухаживающим за дворовыми угодьями папой стал чаще нужного мелькать очаровательный мальчишка, переманивая все внимание его родителя на себя, альфе пришлось присмотреться к тому, кто заставил его сердце екать из-за детской ревности. Поначалу Тэхен настраивался на негативное отношение к назойливой одногодке, злился на папу, который уделял внимание чужому ребенку, щебетав с ним в саду, вместо того, чтобы заниматься своим, родным. Но со временем это перестало его тревожить, потому что, как таковой, нужды в чрезмерной заботе он больше не испытывал. Но к миленькой омежке Тэхен по-прежнему относился с холодом, предпочитая не замечать его присутствие в своей жизни. Идти на сближение он не планировал до тех пор, пока однажды папа не попросил его сопровождать Чонгука в школу. Конечно, Тэхен почувствовал неладное, отдаленно догадываясь о том, что папа завуалировал свои расчетливые намерения под заботой об обоих детях: он клятвенно уверял, что будет более спокоен, если дети будут добираться из дома в школу и обратно вместе, потому что обе семьи были обременены занятостью. Все складывалось так удачно для папы, который возложил на маленького альфу ответственность за соседского ребенка, когда самому Тэхену обуза в лице омежки, покорившего сердце его родителя, была ни к чему. Согласившись на это, Тэхен на протяжении нескольких лет выходил в школу в одно и то же время, подстерегаемый пунктуальным омежкой, в гордом молчании пересекая тротуары, не беспокоясь о семенящем следом сверстнике. «Малыш Чонгук~и» — завистливо возмущало Тэхена, когда папа обращался к чужому ребенку мягко и нежно, приглашая в дом или к столу. Чонгук стал четвертым членом их семьи негласно, втерся в доверие родителей, что быстро очаровались его милашничеством и детской наивностью. Папа явно лгал и не договаривал ему, когда отвечал отрицательно на вопрос о том, мечтал ли он о сыне-омеге. А возможно у Тэхена была паранойя по этому поводу, и он всерьез боялся, что родители откажутся от него в пользу Чонгука, у которого есть свои собственные, занимающиеся черти чем, раз их ребенок вечно шатается около дома семьи Ким? Только папа не давал никаких поводов для беспокойства, уделяя ему столько же внимания, сколько и раньше. Тэхен отпустил эту обиду в подростковом возрасте, когда заканчивал последние годы средней школы. Чонгук из его жизни не исчез, наоборот, он стал ее неотъемлемой частью. Привыкание — он объяснял это перед собой именно так, потому что омега не вызывал больше раздражения, негатива или чувства едкой ревности. Тэхен перестал его игнорировать, замечая, что сам Чонгук проявляет к нему интерес, увязавшись вечно преследующим его хвостиком. Альфа стал относиться к этому добрее и мягче, ведь необоснованная злоба оказалась бессмысленной: Тэхен очаровался, на удивление, так же быстро, как и папа, привязавшись к омеге теплыми и нежными чувствами. Чонгук стал ему нравиться, без давления папы или кого-либо еще, его сознание перевернулось, и альфа подумал о своем соседе-сверстнике в совсем ином ключе, нежели, как о приятеле, любимчике папы или приятной ненадоедающей компании каждый будничный день. Правда позже с половым созреванием пришло и озарение: когда ранее Тэхен без задних мыслей пересекался с омегой по нескольку раз в день, то теперь это стало его дико напрягать. В душе образовалась чувственная тяга, а тело потребовало омежьих ласк. Причем от одного конкретного. Тэхен осознал свою влюбленность в омегу в шестнадцать, но в силу своей скромности и стеснительности, а также неопытности, повременил с признанием. И, честно признаться, зря, потому что Чонгук с собственным взрослением стал реже мелькать перед глазами, влившись в отдельную компанию ровесников, а еще потому что, судя из рассказов обеспокоенного папы, омега болезненно пережил свою первую течку. Аромат стал насыщеннее, привлекая внимание альф, и Тэхену безумно понравились его феромоны, укрепившие до того сильную тягу к желанному омеге. Чонгук признался ему первым. Причем уверенно, без ожидаемой дрожи в голосе и движениях, в присутствии его родителей. Тэхен впал в ступор, ненадолго, конечно, но его поразила такая решительность омеги, если доселе тот вел себя спокойно, отчужденно и миленько, как и полагается по всем канонам полового воспитания. Возразить было невозможно. Тэхен к тому моменту уже был влюблен, да и глядя на радостно ахающего папу, никто и не сомневался в том, что они рано или поздно станут парой. Отношения занимали все свободное от учебы время. Тэхен как раз перевелся в старшую школу, впереди ожидались долгие годы кропотливой подготовки к выпускным экзаменам, но альфа находил время для Чонгука, которому тоже удавалось совмещать школу и репетиторов, оставляя свободные часы для первой серьезной любви. Поначалу это были очень даже приторно сладкие взаимоотношения, как их и описывают в романах: романтические, слаженные и идеальные, с толикой безумия. Тэхен, хоть и не пытался связываться с омегами до отношений с Чонгуком, храня к нему чистые и преданные чувства, но пользовался бешеной популярностью у омег помладше. Тэхен — прилежный ученик, не нарывающийся на неприятности, Чонгук — как позже оказалось, заноза в заднице, осознанно нарывающаяся как раз таки на эти самые неприятности. Тэхен омеге доверял, старался ни в чем не ограничивать, в том числе и в общении с альфами, которых в кругу Чонгука было предостаточно, чтобы он изредка в пределах допустимого разыгрывал сценки ревностного собственничества, потому что самому омеге это на практике очень даже нравилось. Чонгук раскрылся с другой своей неожиданной стороны: очаровательный малыш оказался страстным, ненасытным и жадным любовником. В темноте тэхеновой запертой изнутри комнаты произошел их первый поцелуй, в тот же вечер, когда альфа после признания предложил ему встречаться. А месяцем позже воспользовавшись командировкой отца, самостоятельный не по годам Чонгук заманил его в свой пустующий дом, а позже в комнату и кровать, в которой они оба потеряли свою невинность, отдавшись друг другу. Тэхен у Чонгука, как и Чонгук у Тэхена был во всем первым, и их это только крепче привязывало друг к другу. Папа был такому повороту событий несказанно рад, уже пророча им свадьбу сразу после окончания университета и целую свору миленьких детишек, присев на уши скромно отмахивающемуся на это Чонгуку. Они никогда не скрывали свои отношения, нередко зажимаясь в укромных углах, тайком обмениваясь жаркими, глубокими поцелуями, поэтому слухи о их паре быстро разлетелись по школе, что пошло однозначно им обоим в пользу: причины для ссор или необоснованной ревности сами по себе отошли на второй план. Правда до поры до времени… Впервые столкнуться с неожиданной жестокостью Чонгука ему довелось абсолютно случайно. Он оказался свидетелем разговора между уже бывшим одноклассником, что еще с младших классов вертелся вокруг него со своими чувствами, которые Тэхен старался игнорировать, и возлюбленным, что в грубой форме объяснял ровеснику, почему подходить к его альфе категорически запрещено. Разговор перерос в омежью драку, и на самом деле могли бы быть куда более серьезные последствия, если бы Тэхен не поспешил вмешаться и утащить Чонгука от бедняги, которого он беспощадно наградил несколькими довольно сильными пинками ноги по ребрам. Ситуацию замяли. Одноклассник перевелся, пару дней предварительно отлежавшись в стационаре. А Чонгук сделал вид, будто бы ничего не произошло, наотрез отказавшись ради компромисса навестить омегу с гостинцами и прилагающимися к ним извинениями. Тэхен его поддержал, просто потому что не хотел второго раунда, при котором неприятель его омеги мог пострадать еще серьезней. За Чонгуком он стал присматривать более чутко. Тэхен успел позабыть о том инциденте, но в голове самого Чонгука что-то однозначно переклинило: отношения по-прежнему казались нерушимо стабильными и насыщенными, но страсть омеги переросла в одержимость, а ненасытность и жадность — в агрессию и ревность. Малейший косой взгляд, минимальное проявление лишнего внимания, любое случайное касание — Чонгук вспыхивал по щелчку пальцев, без разбирательств бросаясь на, по его мнению, грязно претендующего на его альфу соперника. В кругу Тэхена перестала существовать приятельская дружба с омегами, общение с ними пришлось свести на нет, чтобы не тревожить обострившуюся вспыльчивость омеги. Альфа пытался смягчить любое недопонимание, хотел прийти к консенсусу, во многом соглашаясь с Чонгуком. Хотел на своем примере показать ему, что не нуждается ни в ком другом, чтобы омега это осознал и уступил в ответ, перестав терроризировать омег в радиусе трех метров вокруг них. К сожалению, возобновившаяся идиллия не протянула долго, Чонгук неудачно столкнулся с Тэхеном, который в тот день отпросился погулять с друзьями из спортивной секции. И как не повезло альфе в тот момент, когда его парень застал его в дружеских объятиях со старым знакомым, который только вернулся из-за границы после соревнований. Чонгук предыстории не знал, так же как и того, что тайком от него с некоторыми омегами Тэхен все еще продолжал общаться, потому непринужденную атмосферу их компании прервал вихрь, набросившийся на омегу постарше, умудрившись отодрать его от опешевшего Тэхена. Чонгук был мельче, но проворнее и агрессивнее, а знакомый альфы так же, как и он сам, не сообразил в чем дело. Разнимали омег всей компанией, Тэхен еще долго извинялся перед другом, подталкивая бранящегося Чонгука в сторону дома. На громогласном «Сука, попадись мне только на глаза!», Тэхен перестал терпеть крики омеги, отправившись домой с гневно бьющейся ношей на плече. Долгие профилактические беседы в комнате омеги, куда они поднялись с разрешения его отца, не закончились ничем другим, как жарким, но беззвучным сексом, помимо одного слетевшего в беспамятстве с губ омеги «Я никому тебя не отдам…». Тэхен решил, что он будет упрямей, и постарается с этим бороться. Потому игнорировать омегу первое время, казалось ему отличной идеей. Оказалось, наоборот: Чонгук пристально наблюдал издалека, бросая убийственные взгляды в сторону представителей своего гендера, контролируя, чтобы ни одна блядская рука не коснулась его альфы. Тэхен тогда впервые подумал о том, чтобы перевестись, посчитав, что тесное присутствие друг друга в их жизнях может негативно влиять на их отношения, они могут уставать, но если расстояние между ними увеличить, то и тяга друг к другу соответственно вдвойне возрастет. Только поделившись этими мыслями с Чонгуком, получил категорическое возражение. Более того, омега пошел с высосанной из пальца истерикой к его папе, что вступился за омегу, также развидев в этой идее намерения альфы выторговать себе ущербную свободу для общения с похотливыми омегами. Давление с нескольких сторон завершилось вмешательством отца Чонгука, который по-мужски так, на серьезных щах сообщил своему без пяти минут зятю о том, что за каждую лишнюю слезинку «его драгоценного мальчика» Тэхен будет расплачиваться своей головой, которую подставил под гильотину в тот самый момент, когда предложил омеге встречаться. Тему закрыли, скандал замяли, буря постепенно утихла. И Тэхен был бы счастлив связать всплески омежьей агрессии с его периодической эмоциональной нестабильностью во время течки, но, увы и ах, Чонгук такой независимо от природы, погоды или настроения. Он перестал вести себя мило и тепло, одаривая холодными обжигающими душу взглядами, с мелькающей в их глубине отталкивающей опасностью, по-прежнему без стеснения шепча в губы о любви; все еще не сбавляя градус страсти, подставляясь под поцелуи, награждая ими в ответ; все еще заполняя собой все тэхеново личное пространство, потому что, опираясь на свои взгляды на жизнь, имеет на это полное право. Альфу не волновали косые взгляды одноклассников и их разумное избегание контактирования с ним. Тэхен не задыхался, не пытался бежать и не чувствовал себя некомфортно, он просто принимал то, что есть, потому что чувства к этому омеге перехватывают его дыхание до этих пор, пока он держит палец над графической стрелкой отправления сообщения, не решаясь окончательно разорвать связь с Чонгуком, который в очередной раз, соврав ему о принятии собственных ошибок, жестоко проучил перевевшегося в их школу новенького. Парень подошел к Тэхену на большой перемене в обеденном зале, чтобы начать налаживать отношения с ровесниками, опрометчиво выбрав для этих целей именно его. Мгновением позже, стыдливо пряча лицо в ладонях, омега в спешке убегал в сторону школьного туалета, чтобы попытаться отстирать под проточной водой свою форму, выпачканную в рамен, вылитый ревнивцем ему на голову. Но в тот момент он даже не догадывался, что впереди его ожидала беседа тет-а-тет, в ходе которой Чонгук в очередной раз сорвался, прибегнув к насилию. Тэхен секунду мешкает прежде, чем дерганым движением отправляет сообщение, сразу же сворачивая чат, чтобы омега не успел застать его в сети. Отвечать и объясняться он не собирается, в конце концов это его решение, да и предполагая реакцию самого омеги, не трудно догадаться, что Чонгук воспримет это максимально эмоционально. Откидывая телефон на мягкую постель, альфа поднимается, отзываясь на оклик папы, спеша пойти к нему, только почти сразу останавливается, отреагировав на мелодию уведомления. Оглядываясь через плечо, Тэхен нервно закусывает нижнюю губу, напоминая себе и своему пробудившемуся любопытству, что нельзя давать слабину сейчас, когда точка поставлена только карандашом. Потому Тэхен стремительно уносит ноги из комнаты и от дребезжащего от входящего звонка телефона, спускаясь к папе, чтобы помочь ему с уборкой. 17:55 «Тэхен, что это значит?» «Ты пьян?» «Это шутка такая? Да?» 17:56 «Я, конечно, знал, что у тебя с юмором не все хорошо, но чтоб настолько… я наберу тебе, поговорим.» 17:58 «Милый~, я волнуюсь, возьми трубку~.» «Мне прийти?» «Блять, Тэхен, отвечай за свои слова!» 18:00 «Ты обиделся?» «Прости~, прости~, прости~ твоя сучка провинилась, но я постараюсь это исправить.» «….Я понял, ты делаешь это назло мне. Когда наиграешься, перезвони.» 18:30 «Тэхен…» 22:50 99+ непрочитанных сообщений на вашем устройстве.

~~~

Тэхен возвращается домой ближе к вечеру, после обязательных занятий с репетитором (к счастью, ни папа, ни Чонгук не додумались сделать их общими). После звонка родителя пришлось еще зайти в супермаркет, и закупиться к ужину. Альфе не составляет труда по пути заглянуть в магазин, хоть у него и нет достаточно времени для того, чтобы помогать папе в домашних хлопотах, тот отлично справляется с этим самостоятельно, изредка прибегая к его помощи. Притормозив у порога, чтобы вынуть из кармана ключи, Тэхен оглядкой озирается на дом напротив с затаенной надеждой не столкнуться со взглядом омеги из окон, если вдруг тот захочет проконтролировать его возвращение. Но к счастью больная фантазия альфы не подтверждается: окна в комнате омеги закрыты нежно-розовыми тканевыми жалюзи. На улице постепенно смеркается, а свет в окнах соседнего коттеджа не горит: либо омега предпочитает находиться в другой части дома, либо его там еще нет. Отец Чонгука возвращается домой достаточно поздно, после восьми, поэтому омега нередко жаловался на скуку по вечерам в пустом доме, заманивая его к себе. Тэхен встряхивает шелковистую черную шевелюру в безмолвном возражении. Смотреть в сторону чужого дома в сложившейся ситуации крайне глупо и подозрительно. Думать о Чонгуке после расставания — подавно. Омега наверняка захочет получить эмоциональную разгрузку, переночевав сегодня у друзей, и Тэхену нужно настойчиво подавить свое беспокойство, ведь отныне его это больше не касается. — Пап, я дома! — Тэхен окликает родителя по привычке, и обычно тот отвечает довольно быстро, будто задолго до этого поджидал момент, когда сын объявится на пороге их дома. Но его, кажется, не услышали, раз вместо ответа Тэхен слышит папин высокий смех, мысленно задаваясь вопросом: отец способен удачно шутить? Судя по всему он как раз подоспел к разгару застольной беседы, долетающей обрывками из глубины дома. Тэхен на секунду отставляет пакет с продуктами на тумбу, небрежно отбрасывая снятую обувь в угол, и, пересекая прихожую, лениво стягивает с плеч пиджак — обязательную деталь школьной формы. — Извините за то, что прерываю вашу бурную беседу. — Тэхен притормаживает в проеме столовой, опираясь на его косяк, заглядывая в пакет с покупками. На уши давит образовавшееся затишье, но Тэхен это опрометчиво игнорирует, сканируя содержимое пакета взглядом, чтобы припомнить ранее отмеченные в голове ремарки. — Кстати, корнишонов не было, поэтому я… Поднимая взгляд, Тэхен вовсе не был готов к тому, что в очередной раз столкнется с притягательно холодной глубиной омежьих глаз, что в ответ мельком окидывают своим проницательным вниманием его застывшую в стороне фигуру, пока прервавшийся на полуслове альфа хватает воздух через приоткрытые губы, глотая подпитанное вспышкой негодования искреннее возмущение. — О, солнце, спасибо. — привычно мягко восклицает радостный мужчина, не замечая негативной неловкости между молодым омегой и альфой. Вечерние посиделки такого плана вошли в привычку, и Чонгук, с которым он, если ему не изменяет память, порвал, не должен утруждать себя непринужденным разговором на бессмысленные темы и натянутой улыбкой, которой он одаривает его папу, следом потупив взгляд в опустевшую чашку с остывшим чаем. — Оставь продукты на кухне и присоединяйся к нам. Чонгук ждал тебя… — Отец уже дома? — поспешив поменять тему, Тэхен задает абсолютно глупый вопрос, потому что знает на него ответ. Мужчина растерянно моргает пару раз прежде, чем утвердительно кивает, переводя озадаченный взгляд от сына к молчаливому омеге. Тэхен, пользуясь моментом, тоже в его сторону мельком озирается, норовя мысленно поинтересоваться тем, что этот бесстыдник забыл в их доме, если между ними все уже решено. Сила влияния Чонгука всегда заключалась в том, что он находил способы переманить его папу на свою сторону в нужный для себя момент, и взрослый омега чаще всего принимал именно его сторону в возникающих конфликтах, умоляя Тэхена проявлять чуточку больше терпения к омежьей вспыльчивости. Но ведь папа не в курсе того, насколько порой далеко заходит его наилюбимейший зять, с которым альфе не справиться. Он не хочет тратить на это больше ни единой секунды своего драгоценного времени, ни одного момента своей единственной, не менее драгоценной жизни. Чонгук молча провожает его, мимо проходящего в направлении кухни, осторожным взглядом, не предпринимая ничего в присутствии папы. Тэхен же обещает себе, что это последнее их совместное времяпровождение, потому что в скором времени Тэхен сообщит родителям об их расставании. Им всем придется с этим смириться, ради общего блага. Тэхен также стремительно проносится в обратном направлении, спеша скрыться в своей комнате, чтобы переодеться. Чонгук ощущает мурашки, скользнувшие вниз по спине, незаметно вдыхая шлейф пронесшегося позади запаха, оглядываясь на проем, где секундой ранее исчез альфа. Чистый, свежий аромат бергамота, без лишних примесей. Омега расслабляется, приподнимая уголки губ в отстраненной улыбке. — Гук~а, между вами что-то произошло? — подаваясь вперед, встревоженно шепчет мужчина, как только подозрительно недовольный альфа скрывается из виду, толком и не поздоровавшись с омегой, заметно игнорируя его присутствие. — Небольшие недопонимания… папа, Вам не о чем беспокоиться. — убедительно утверждает Чонгук, спеша мужчину успокоить своей мягкой улыбкой. В самую последнюю очередь омега хочет резко ошарашить печальной новостью папу, построившего огромные планы и надежды на будущее своего сына, и Чонгук не понимает, почему Тэхен этим бессовестно пренебрегает. Почему он думает только о себе, не дав их отношениям шанс? — Я отойду… — Да, конечно. — мужчина искреннее беспокойство не подавил, но и омегу об их проблемах расспрашивать не стал. Они достаточно взрослые, чтобы решить свои конфликты самостоятельно, и помощь родителей им больше для этого не нужна. Чонгук покидает свое место, которое стало принадлежать ему еще восемь с лишним лет назад, когда дяденька по соседству часто звал его в гости, угощая вкусностями. Омега к его безвозмездной доброте привязался, и насколько бы напряженные отношения не были между ним и Тэхеном, Чонгук будет приходить сюда, ведь это его вторая семья, которую он хоть и приобрел десятилетием позже, но которая заменила ему собственную, неполную. Омега не сможет от этого отказаться. Чонгук ориентируется в чужом доме также отлично, как и в своем собственном. Здесь он провел свои детство и юность, сохранив в теплых воспоминаниях каждый уголок уютного жилья. Поднимаясь в полной тишине по лестнице, омега с опаской озирается назад, надеясь, что папа альфы не искусится любопытством и не последует за ним, дабы разузнать о возникнувших между ними проблемах подробнее. Дверь в комнату Тэхена приоткрыта, но омега вежливо стучится, чтобы оповестить ее жильца о своем намерении войти. Альфа не отвечает, и Чонгук не видит смысла мяться у двери дольше положенного, лишь потому что у них с Тэхеном действительно возникли некоторые недопонимания. — Тэхен~а, мы можем поговорить? — Чонгук осторожно толкает дверь вовнутрь, переступая порог чужой комнаты, которая без изменений пропитана ароматом альфы, с легкой примесью цветочного парфюма для белья и запаха новых книжных переплетов, которые занимают собой весь стеллаж, по правую сторону от двери. В ту сторону омега смотрит редко, ведь письменный стол, кровать и дверь в ванную комнату находятся в другой стороне, моментально приковывая к себе его пристальное внимание. Опрятно сложенная школьная форма оставлена на краю кровати. Тэхен аккуратный, в его комнате никогда не бывает хаоса, если, конечно, там не появляется сеющий его Чонгук, обычно все лежит по своим местам, потому визуально комната кажется чистой, даже если Тэхен не следит за уровнем оседающей на мебели пыли. Чонгуку достаточно пары секунд, чтобы понять, что альфа прячется от него в ванной комнате, потому бесшумно прикрывая за собой дверь в спальню, омега целеустремленно шагает в направлении отделяющего их дверного полотна. Чонгук, к счастью, не успел, Тэхен, к сожалению, не услышал его появления. Альфа застает его врасплох, замирая на пороге своей комнаты, встречаясь со слегка напуганными неожиданностью темными глазами неподвижного омеги. — Я не разрешал тебе входить. — Тэхен топит за непоколебимость, а омега, кажется, до сих пор не осознает, насколько безуспешны их многочисленные попытки, пока он делает то, что ему вздумается, не прислушиваясь к альфе. Тэхен более возвращаться к изначальному не хочет, просто Чонгуку стоит это как-то пережить и двигаться дальше. Два года отношений — лимит их терпения. — Мне не нужно твое разрешение. — Чонгук усмехается, но без издевки, лишь подчеркивая неоспоримый факт. Они с Тэхеном единое и неделимое целое. Временная обида альфы притупится, и что он будет в таком случае делать, когда поймет, что разрушил самое ценное, что у него было? — Ты знаешь, где находится выход. Оставь в покое меня… — Тэхен укрепляет хватку на ручке двери, борясь с желанием захлопнуть ее перед чужим лицом. Смотреть в глаза напротив и не тонуть в них — тяжело, но альфа как-нибудь это переживет. Всему есть предел, и Тэхен его уже испытал. — …и моего папу. — Как ты себе это представляешь? — недоуменно хмыкает омега, скользнув по нему оценивающим взглядом. Тэхен успел переодеться в объемные кюлоты и футболку. У Чонгука от такого домашнего альфы в груди теплеет и одновременно щемит. Он ведь Тэхена любым любит, и знает, что у альфы к нему не менее сильные чувства. Для них двоих это впоследствии обернется лишь мучениями. Чонгук не понимает, зачем Тэхен рушит своими невзвешенными решениями их совместное счастье. — У меня отличные отношения с твоим папой. Не вижу смысла портить их из-за твоей раненой гордости… — Чертовка, не надейся с помощью моего папы повлиять на мое решение. — Тэхен огрызается вполголоса, подаваясь вперед, чтобы вблизи взглянуть в бессовестно сверкающие задором глаза. Чонгук выпускает насмешливый вздох, увлеченно склоняя голову вбок, с игривостью вглядываясь в напряженные черты чужого лица. Его заводит злой Тэхен, и точка с запятой — Чонгук обожает его сдержанную агрессию, которую проявляет в полной мере только в сексе. Нужно будоражить и направлять всю эту безумную энергию в полезное дело, именно поэтому все их ссоры заканчивались одним и тем же. — Я порвал с тобой, Чонгук. — непринужденно тянет Тэхен, напоминая отвлекшемуся омеге, почему тот отныне нежеланный гость этого дома. Чонгук утвердительно хмыкает, и Тэхен уверен: он пропустил его слова мимо своих прелестных ушей. — Мы оба свободны, можешь трахаться с кем угодно направо и налево, но не еби мне больше мозги. — Ты тоже в ближайшее время планируешь с кем-то трахаться, раз мне разрешил? — Чонгук перекручивает слова так, как ему вздумается, и шумно выдохнувший Тэхен на волоске от того, чтобы самолично выставить туго соображающую особу за двери своей комнаты. — Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, как сильно я злюсь, когда вижу тебя с другими омегами. — Лечись, детка. — Тэхен отпускает ручку двери, награждая открытый лоб ошарашенно выдохнувшего омеги легкими толчками указательного пальца. Чонгук возмущенно отталкивает его руку, огрызаясь на издевательский смешок. Тэхен перестает улыбаться, встречаясь с опасным огоньком на дне чужих глаз вблизи, покосившись на натянутый ворот своей футболки, который омега, крепко ухватив, потянул на себя. — Я твоих сук поименно знаю. Всем глотки перегрызу, если посмеешь подкатить к ним свои яйца, понятно? — злобно шипя в губы альфы, Чонгук процеживает каждое слово через зубы, чтоб безукоризненный эффект на нем иметь. Тэхен ведь не настолько туп, чтобы рисковать задницами течных подстилок? — Будь с этим аккуратен… — альфа чужое тяжелое дыхание на своих губах оседающими от жара ожогами ощущает. Его от запаха Чонгука ведет, особенно, когда он вблизи. Это за один день из организма не вывести: ему нужно от омеги изолироваться, чтобы к существованию без него привыкнуть. — И ты будь аккуратен… по жизни. — Чонгук смотрит в упор, цепко ухватившись за его взгляд в длительном зрительном контакте, не позволяя ни на что другое в округе отвлечься. Если для Чонгука Тэхен — целый мир, то для Тэхена Чонгук — центр вселенной. И это будет продолжаться независимо от их желания порвать либо продолжить свои отношения. — Все сказал? — Тэхен старается придать голосу максимального безразличия, чтобы не подать виду: он задыхается из-за расстояния между их губами, что находятся в шаге от того, чтобы соприкоснуться в сладком поцелуе. Тэхен достаточно уперт, чтобы это все еще выносливо игнорировать. — Хочешь меня? — томно тянет Чонгук, скользнув взглядом ниже, вероятнее всего к его губам, потому что Тэхен замечает трепет его ресниц, что скрывают под собой тот самый подлый огонек жажды и безумия, который так пугает, но одновременно с этим слепит его, глупого мотылька, с одурманенной головой мчащегося к этой яркой вспышке света в глубине выразительной тьмы. — Хочу, чтобы ты ушел. — Тэхен не верит собственным словам. Голова, к счастью, еще соображает, но вот сердце… сердце перед чертовкой не устоит. У него никогда не было шансов, и сколько бы он не противился, ни тогда в детстве, ни сейчас, уже будучи осознанно взрослым, Тэхен был обречен на тягу по этой безрассудной, жестокой любви. — Люблю тебя… — Чонгук не стесняется, впрочем как всегда. Подается вперед, дразняще невесомо ведет губами по чужим, выдыхая ртом. Все еще пьет чай с бергамотом, хотя у самого аллергия на цитрусовые. Неисправимый негодник. — Любишь — отпусти. — Тэхен звучит сдавленно, но лишь потому что Чонгук знает, как подвести его к границе своего терпения, чтобы посмотреть, что будет, если ее перешагнуть. Альфа ведется, всегда и при любых условиях, ведь перед омегой устоять сродни фантастике. Прямо как сейчас, когда Чонгук, прикоснувшись, отстраняется, но только для того, чтобы повторить, и так вновь и вновь, испытывая самообладание Тэхена на прочность. — Папа тебя ждет… сходи, присядь ему на уши, чтоб меня на тебе женил. — Если это предложение руки и сердца, то я согласен… — Чонгук подается вперед, словив вздох альфы в поцелуе, заваливаясь вместе с ним в стены небольшой ванной. Такая же сила неземного притяжения давит на него обратно, к хлопнувшей за спиной двери, к которой омега прижимается лопатками, на ощупь дергая щеколду, дабы обезопасить их обоих от конфузных ситуаций. Стон омеги заглушается губами, Чонгук ведет руками по широким плечам, собирая пальцами свободные складки легкой ткани, следом зарываясь ими в густую копну волос на затылке. Тэхен напирает, и омега кайфует от того, как грубо тот мажет языком по его деснам, проталкивая его глубже, хватаясь пальцами за кромку ремня на омежьих высоко посаженных джинсах, дергая на себя, чтобы обвить руками идеально вписывающуюся в обхват талию. — Временное перемирие? — Чонгук на секунду подается назад, отрывисто хватая воздух ртом, скользнув взглядом к подбородку альфы, с которого заботливо стирает пальцем слюну, расплываясь в шкодливой улыбке. Их ведет немного в сторону, но Тэхен, сыскав опору в поверхности двери, подтаскивает неустойчивого омегу, скользя ладонью по его пояснице. — Я подумаю… — Тэхен не имеет ни малейшего желания продолжать переговариваться, когда в крови бурлит эрозированный адреналин, потому что где-то за стеной отдыхает после работы его отец, а этажом ниже папа все еще ждет омегу с объяснениями. Тэхен поддается пальцам, что одергивают его подбородок, смыкая губы в новом жадном поцелуе. С момента отправленного сообщения Тэхен продержался ровно двое суток и тридцать с копейками минут, потому что Чонгук в очередной раз бесстыдно свел его с ума. Омега, он уверен, изводил себя куда больше: нет, не мыслями о расставании, а скорее о том, что не сможет Тэхена ни поцеловать, ни коснуться; не сможет на него претендовать и огрызаться на лезущих к нему голодных гиен, в каждом из которых видит угрозу. Чонгука малейшие раздумья об этом раздражали и всепоглощающий ужас в него вселяли. Он так зависим от их странной обыденности. Тэхен пятится, утягивая омегу за собой. Тот лишь жмется теснее, всегда недовольный разделяющим их расстоянием. Чонгук любит их секс, он разнообразный и порой чересчур экстремальный. Его более чем все устраивает, поэтому лишние мысли об измене никогда не посещали его голову, но вот паранойя о том, что Тэхен не разделяет с ним такую степень верности грызла его слишком настырно. Наступая на горло своей гордости, Чонгук твердо решил, что будет альфу если не завоевывать, то воинственно защищать от набегов похотливых текущих сук. Если у Тэхена кинк на удушение в постели, то у вспыльчивого омеги это наилучший способ донести до пустоголовых тупиц, что трогать чужое нельзя. В их случае — даже засматриваться издалека. Потому что Тэхен не полотно позднего Ренессанса в Лувре, чтоб его с разных ракурсов изучать, но до современных омег этот факт доходит с утроенной тугостью. Болезненное шипение Тэхена после встречи его копчика с ребром умывальника, сопровождается легким звоном косметических средств, занимающих полку рядом с зеркалом, которую они случайно в порыве страсти задели. К счастью, ничего не упало и не доставило лишних проблем своим шумом, но отстранившийся, чтобы отдышаться, Тэхен, накрывает губы омеги пальцем, намекая быть аккуратнее и тише. Чонгук предельно понятливо встряхивает головой, чтобы убрать сбившиеся пряди, лезущие прямо в глаза и мешающие ему наблюдать за тлеющей на дне тэхеновых глаз похотью. Альфа неоправданно нежен, когда стирает пальцем блеск с омежьих губ, задевая и оттягивая нижнюю, не реагируя на осторожно прикусившие ноготь зубы. Чонгук кусается, злится, остужает своим бесстрастным холодом, а после резко окатывает жаром своей страсти, бьется, не поддаваясь, и бьет других, не уступая. С ним тяжело, но без него тяжелее. Тэхену стыдно за его поведение, когда забирает омегу с собой с места созданного им происшествия, чтобы в тишине и темноте комнаты успокаивать, выбивая стоны. Но все равно где-то внутри приятно щекочет польщенное самолюбие, потому что самоотверженность и преданность Чонгука никогда не проходила тест на искренность. Тэхену достаточно его красноречивого взгляда, чтобы соскользнуть рукой с подбородка на затылок, зарываясь в его вьющиеся платиново-блондинистые локоны, позволяя навалиться на себя с объятиями, оставаясь стоять на ногах за счет опоры на крепкую поверхность умывальника позади. Чонгук обожает поцелуи получать и дарить в ответ, шумно выдыхая в изгиб шеи альфы, имитируя ахи и вздохи, потешаясь, ведь малейший незначительный звук разлетается по комнате эхом, который можно услышать снаружи. Дверь в его комнату, к слову, никто так и не запер, что делает ситуацию еще более безрассудной. Тэхен запрокидывает голову, прикрывая дрогнувшие веки, нащупывая ручку крана, перестраховавшись на всякий случай, потому что позже будет уже не до этого. Звонкий всплеск стекающей в сток воды проявляет оглушающий эффект на обоих. Тэхен не слышит ничего помимо пульсирующего в висках гула. Омега плавно соскальзывает вниз, и рука Тэхена автоматически накрывает следом его уже растрепанную макушку. Альфа выигрывает всего одну незначительную секунду, чтобы приоткрыть веки, опустив затянутый поволокой взгляд на прыткого омегу, который уже в следующую — заставляет его сердце бешено забиться в такт пульсации в висках. Его губы размыкаются в беззвучном гортанном стоне в то время, как резко охватившая его напряженное тело волна удовольствия побуждает закатить глаза в долгожданном блаженстве. Тэхен чувствует спиной собирающуюся на стекле и впитывающуюся в футболку испарину. Поток беспрерывно убывающей в сток воды слишком горяч, но умелый омега, с аппетитом заглатывающий его член, нарушает правила, увеличивая частоту грязных хлюпов, вырывая себе первое место, однозначно повышая градус в небольшой комнате. Тэхен его ненасытность восхваляет. Ему бы на самом деле цены не было, если бы характер свой подавлял и жгучую ревность в узде держал. Чонгук заставляет его об этом в момент забыть: Тэхен успевает вцепиться зубами в ребро ладони, второй, дрожащей, скользя по камню умывальника. Омеге его помощь не нужна, он предпочтения альфы давно на язык намотал. Тэхен знает, что понимающему папе в глаза сегодня не посмотрит. Чонгук, к слову, обязательно допьет свой незаконченный чай с бергамотом, сыто облизавшись, а после, как ни в чем не бывало, уйдет к себе домой, напоследок, стрельнув в его сторону кокетливым многообещающим взглядом.