Из огня

      Два злых духа за столь долгий отрезок времени это плохая примета. Некоторые рассказывали, что они наблюдают за людьми издалека, что их глаза намного лучше наших и потому они могут готовить ловушку там, где человек даже не подозревает. Но это предположение лишь пустая болтовня. Я точно знаю — они охотятся на людей. А если человек убил кого-то особенно сильного из них, они начинают его опасаться. И это и есть плохая примета, за такими людьми они охотятся уже не поодиночке. Берега протекающей через город реки словно покрыты пеплом, а кое-где встречаются тела людей и ползающие руки. Духи вселяются в тела, но не способны в них что-либо сделать, поэтому захватывают отрезанные руки. Про шевелящиеся ноги я ни разу не слышал, а про руки часто, и даже видел сам много раз. Правда им трудно вылезти из склизкой жижи, которой наполнено русло бывшей реки. Ни тела, ни конечности тут не гниют в привычном смысле, особенно когда-то захваченные духами. Они выделяют странное вещество, медленно вытекающее из ран, словно очень густая кровь. То, что остаётся после уничтоженных кукол духов не имеет с этим ничего общего. Их призрачная кровь растворяется в воздухе, а кровь гниения остатков кукол лишь отравляет землю, не растворяясь даже в дожде. Я замечаю впереди какое-то движение и останавливаюсь. Чувства мигом обостряются до предела. Зрение, слух, малейшие движения воздуха, даже предвидение, всё направлено в ту сторону. Две куклы, и обе за стеной. В навечно застывшем, не растущем бамбуковом саду. И они приближаются ко мне. Тепло разливается по телу. Движения кукол намного быстрее обычных людей и даже диких зверей, поэтому любое промедление сразу с двумя может стоить жизни. Лишь благодаря провидению я способен противостоять сразу нескольким. Хотя даже оно порой ошибается, как с тем древесным осьминогом. Лохматая фигура выскочила с той стороны и бежит прямо по стене. Через секунду, отпрыгивая от ствола бамбука, возвышающегося над стеной, на меня прыгает нечто змеевидное. Взмах выхваченного меча рассекает прыгающего в воздухе. Я хватаюсь за рукоять второй рукой и возвращаю меч обратно, с одновременным ударом по бегущему вороху соломы. Это уже протянуло в прыжке ко мне свои тонкие руки. Снова меня окатывает холодным воздухом и всё смолкает. Эта ночь особенно желает забрать мою жизнь. Успокоив дыхание, осматриваю куклы. Маленький канат с множеством коротких лапок из обрезков во время прыжка, коснувшись ствола бамбука не шевельнул его. И части соломенного чучела. Размером с собаку, это была солома поверх чьего-то скелета. А возле пальцев что-то едва блестело в свете чернеющей луны. Странные куклы, но они мне не угроза. Такие создания из мусора, собранные духами не особо страшны. Опасаться стоит тех, кто вселился в людей. Обмануть они меня не смогут, хотя некоторые ведут себя как люди, но следить за ними сложнее. Ночной воздух в Бока почти ничем не пахнет. И это почти является постоянным запахом пепла, который начинает чувствоваться, стоит зайти в город. Ветра тут тоже нет, ни разу не было во время всех прогулок. Чёрный круг в центре луны расширился и занял весь центр, больше не увеличиваясь. А чем дальше иду, тем сильнее чувство, что брожу кругами. Точнее не кругами, а иду по одной и той же улице с того момента как повернул, дойдя до реки. Вновь прохожу мимо стены, за которой растёт тот же высокий бамбук. Остатков кукол нет, но окружение то же самое. Едва я это понимаю, как по коже пробегает холодок. О таких странностях мне ещё не приходилось слышать. Решая сменить обстановку, прохожу по одному из мостов, коих тут три. Я проходил мимо всех трёх и напротив них три разных сада и стены. Оглядываюсь. Поворот, где нашёл речку не исчез. Похоже Бока удалось заставить меня встревожится. Идя, я оставался на одном месте, не думая обернутся. Но едва повернув голову, меня охватил лёгкий страх. Та самая стена с высоким бамбуком, словно отражение в зеркале. И по ту сторону реки виднеется та же стена без единого следа недавней битвы. Словно чья-то хитроумная ловушка, в которую я с лёгкостью попался. Может быть и не первый, просто никто из неё не выбирался. С надеждой в сердце иду к новому повороту. Которого не помню, когда я поворачивал впервые. Угол стены всё ближе. Та же самая улица, разделённая рекой, открывается моему взору, едва повернул за угол. Только что-то здесь не так. Слева от поворота не было никакой реки, текущей по обложенному камнем руслу. Повернув за угол, я оказался в начале бесконечной улицы, хотя не моргал. За гранью восприятия обострённых чувств перенёсся в начало, к той стене, до которой дошёл в первый раз и потом начал замечать пустое место недавней стычки. Может это тот человек проклял меня? Который мог быть и не человеком. А если кто-нибудь ещё пойдёт по этой улице, увидит ли он меня? Или пройдёт так, словно тут никого нет? Конечно, привычные законы мира в Бока не работают. Но чтобы появлялись отражения улиц, и превращённые в бесконечный коридор? Если кто на такое и способен, то только какой-нибудь очень сильный дух. Из тех, кого называют онрё. Это не одержимые местью онрё из наших легенд, а могущественные демоны, движимые неизвестными желаниями. Демоны, рождённые проклятием этого города. Если это ловушка такого демона, надеюсь её можно сломать. Потому что если это не чьё-то наваждение, то тогда у меня нет шансов выйти из пределов этого сломанного мира. Бить по реке плохая идея, не думаю, что там что-то есть. Она мертва и в ней течёт мёртвая вода. В поисках зацепок, решаю осмотреть место, где уничтожил две куклы. И только сейчас понял кое-что. На дороге остались следы от них, а тел нет. Совсем как с убитыми во время резни. Подняв голову, вспоминаю откуда они на меня выбежали. Та самая стена с бамбуковыми зарослями по другую сторону. Подхожу к ней и встаю рядом с высокой и надёжной на вид оградой. Надёжной? В городе, в котором окружение гниёт и рассыпается на части, где даже мосты готовы рухнуть из-за подтачивающей их гнилой воды, идеальная стена и выглядящей совершенно нетронутым бамбук. — Тайкёку, — тепло переливается в меч. Только на этот раз я взял его обратной хваткой. Приподнимаю ножны и направляю рукоятью вверх. — Цветение огня! Выхватываю меч и вонзаю в землю прямо перед стеной. Оглушительный грохот разрушает преграду, осыпая меня пылью и осколками. Ко мне вновь возвращается видение будущего. Цветущее великолепие дикого сада посреди гниющих останков пожирается пламенем. Оседающая пыль показывает сад, покрытый густой зеленью. Огромные цветы источают пленительный аромат, кружащий голову. Всевозможные цвета не позволяют оторвать от них взор. На краю галереи, на длинном подносе, стоит дымящаяся кружка супа с большими кусками мяса. Чашка, которая с трудом поместиться в руке, доверху наполнена рисом. Большой кувшин сакэ и бутылочка рядом, возле которых разлита небольшая лужица, словно кто-то только что неаккуратно наливал в неё питьё. Видение из будущего при взгляде на всё передо мной являет неизбежную смерть. Цветы разорвут на части. Бамбук задушит в крепких кольцах. Мясо сожжёт изнутри. Вкусив риса начну плеваться кровью. Сакэ отравит сладким вкусом. — Тайкёку, — рука вновь берётся за меч. — Атари! Едва сорвавшееся с меча, отдаляющееся призрачное лезвие срезает первый ствол бамбука, раздаётся режущий ухо визг, подобный взрыву. Меня корёжит от невозможности прекратить это, но я не моргаю, смотря как рушится волшебство духа. На глазах стволы бамбука рассыхаются и увядают, опадая гнилыми кусками. Роскошные цветы превращаются в иссушенные мёртвые колосья, источающие запах мертвечины, меж которых виднеются нетронутые тлением человеческие тела. Здание разваливается на глазах, свет в нём гаснет, оставляя лишь горящий в темноте янтарный глаз, излучающий злобу и ненависть. Аппетитно и приглашающе выглядевшее угощение оказывается черепом, выглядящем словно кубок, чей-то кистью, сжимающей ворох сухих острых листьев и расколотое окаменевшее лёгкое человека, из которого вытекала та самая белёсая жидкость. Кровь опустошённых кукол, речная белая гниль. Из глубины покосившегося разрезанного дома раздаётся скорбный вой, подобный рыку. В котором смешались грусть и ненависть, печаль и отвращение, направленные на меня. Словно разбуженные этим воем, поднимаются тела людей, и взирают на меня пустыми глазницами. Их глаза, которые должны находится в черепах, летают вокруг. Размером с человеческие головы. Вместо зрачков у них наполненные ножевидными зубами пасти. И лишь в янтарном глазу в темноте загорелась искорка жажды. Жажды новой смерти. Он хочет проверить меня, сломать и поглотить мою душу, как сломал и испил их души. Демонический охотник, что расставил прекрасные сети. Простой разрез не подойдёт. Думаю я, отсекая голову сразу двум телам, которые пытались на меня напасть с двух сторон. Восемь жертв и тринадцать взирающих на меня хищных глаз. Два тела уже обезврежены, и раздавливаю нанизанный на клинок глаз. Оставшиеся визжат, словно сдавливая голову и набрасываются всей стаей. Меня разрывают на части. За мгновение я вижу десятки вариантов будущего, в котором я гибну. Неужели это конец самурая Асихиро Асано? Крепче сжимаю рукоять и пригибаюсь, всаживая меч в землю. Секунда и в тот момент, когда несколько челюстей смыкаются надо мной, рвусь вперёд. На спину летят какие-то куски, словно они раздирают своего. Катана осталась позади, поэтому выхватываю вакидзаси. И срезаю ноги ближайшей кукле. Быстро вонзив клинок в горло, срезаю наполовину и пробиваю голову следующему. Их склизкие руки пролетают мимо, толкаю того, в ком меч, и они валятся как срезанные стволы. Мне не хватает скорости. Только сейчас я это понимаю, когда мимо пролетает глаз. Я достиг предела мастерства человека и сейчас сражаюсь со всей доступной скоростью и силой. Уклоняясь от глаз, пока тела пытаются встать, жажду чего-то, что позволить стать ещё быстрее и сильнее. Летящий прямо у земли глаз налетает на клинок, который целиком уходит в пасть. У меня остаётся лишь рукоять, когда остаток лезвия скрывается за смыкаемыми зубами. Со всей возможной скоростью оборачиваюсь и бегу к катане. Вытаскиваю из земли и скрываюсь за проломом стены. Никто не выходит наружу. Их ловушка — их же клетка? Осторожно выглядываю за угол, перед этим вновь узрев картину из будущего, о своей безопасности в этот момент. Все как один наблюдают за мной не двигаясь. Я немного успокаиваюсь и могу перевести дыхание. Скорость и оружие. Даже рукоять становится особенно тёплой из-за ки, которое я вливаю в меч. Я должен поразить их всех одним ударом. Превратить один удар не в длинный разрез, а во множество разрезов. Закрываю глаза и представляю варианты. Цветок мечей, сходящихся с разных сторон. Нет. Так я не смогу задеть тех, что у земли. Сотворение летающих призрачных клинков. Я не уверен насколько далеко они будут способны поразить их. Одновременный удар по центру, несколько клинков словно один. Стоит попробовать. Я полностью выхожу из-за угла и встаю в стойку. Лезвие направлено вверх, остриё на них, руки согнуты и рукоять возле лица. Закрываю глаза и прислушиваюсь к биению сердца и глубокому ровному дыханию. Короткий шаг вперёд, на полступни. Жизненная сила струится во мне словно лесной пожар, раздуваемый ветрами. Она бурлит в мече, закручиваясь в бесконечном вихре, готовая в любой момент по моему желанию выплеснуться в мире словно цунами. Впервые настолько сильно ощущаю свою силу. Тепло переполняет тело, наполняя окружение жаждой разрушать и убивать. Не людей, но духов. А возможно потом и людей. Сейчас мне уже всё равно. Я на пределе своих возможностей и стою на самом краю. Пора сделать шаг в пропасть за границы возможностей воина предела. — Тайкёку. Соккэн хяккэн! Делаю шаг. Меч движется вперёд, разделяясь на несколько. Один удар превращается в сотню, целясь сразу во всё. Ощущаю, как клинок вонзается во все куклы разом. Мгновение — и меч пронзил янтарный глаз онрё насквозь. Раздалась смесь звуков, рык, вой, визг, плач, харканье. Я, обратив меч лезвием вниз, разрезаю его до пола, после чего отрезаю остаток сверху. Раздаётся шипение и вокруг меня образуется туман. Остаток духа онрё не в силах приблизиться ко мне, превращаясь в дымку, словно сгорает в моей ки. Позади на землю падают лишившиеся кукловода тела и глаза, трескаясь и иссыхая на глазах. Из их треснувших тел сочится белый гной, возгораясь на воздухе из-за остатков моей ки, горя пламенем неуловимого, голубовато-изумрудного цвета, в котором проскакивают рыжие искорки. Этот онрё выглядел словно мешок, опутанный сетью, с чётками на шее, вокруг старого фонаря, служивший видимо его головой. Глазом его являлась старая расколотая линза подзорной трубы. Из рукавов грязного изорванного кимоно торчали мётлы словно руки. Кажется, он не мог передвигаться. Наверное, у него не было ног. Он был словно рыбак, а его сетью служила улица. Подманивая к себе путников, хотя я зашёл вовсе не из ворот, он показывал им видения вкусных угощений, полных яда. Хотя пытаться понять духа это бесполезное занятие, нам не понять их мыслей. Выхожу через проломленную стену. Иллюзия спала и теперь я вижу перед собой старый рынок с полуразрушенными лавками и покосившимися вывесками ресторанов. Осматривая это, одновременно обдумываю, что я недавно совершил. Это было не создание копий мечей, бьющих перед главным ударом или вслед за ним. Я нанёс одновременно сотню ударов. В то самое мгновение, когда мой меч пронзил глаз кукловода, он пронзил сразу все летающие глаза и тела людей. А большая часть прошла просто мимо целей. Как мне это удалось? Я не понимаю. Нанося один выпад, совершил ещё девяносто девять. Да ещё и оказался сразу возле онрё, словно как при повороте за угол, вновь в начале бесконечной улицы. Хотя странности начались ещё до этого. Как я взорвал стену? Это было не удлинение клинка, а… Не знаю. Словно лезвие создало взрыв как от бомбы. Но откуда у меня такие силы? Похоже я был прав, эта ночь изменит мою жизнь навсегда. В хорошем или плохом смысле не знаю, но изменит. Ведь я шагнул за край предела человека. Вновь видение. Или нет. Я чувствую, словно кто-то бежит позади меня. Вскакивает на стену, бежит по одной, перепрыгивает на другую. Прыгает на крышу и замирает.