Цвет яблони

– Пациент Ким, – я поднял взгляд на медсестру в мешковатом белом халате с бейджиком «Киён», – пройдите за мной на приём к вашему лечащему врачу. Кивнув этой милой женщине, я медленно встал и, опустив голову, направился за ней неспешным шагом. Серо-белые стены уже почти родного дурдома не вызывали во мне былого страха или неуюта, только безразличие и скуку. Одни и те же стены, повороты и врачи приелись. После перевода в отдел «постоянок» появилось чувство обречённости. Вот уже полгода с момента начала моего прибывая в этой психиатрической больницы. Диагноз: F32.2 – Депрессивный эпизод тяжелой степени без психотических симптомов. После смерти брата я не смог смирится с тем, что вся моя семья помимо сестры умерла. Пожар, болезнь, автокатастрофа или же старость – причины были разные, но череда из семи смертей подкосила меня. Как раз Миен и нашла меня с порезанными венами в красной воде, придя проведать меня после похорон брата. Она пришла в ужас, наверное, но смогла взять себя в руки и позвонила в больницу. После оказания первой помощи меня поместили в эту психушку. Миен очень переживает, но апатия не позволяет как раньше взять себя в руки. Медсестра открыла дверь в кабинет врача Пака, пропуская меня вперёд. Врач стоял посреди кабинета перед диванчиком напротив его письменно стола к нам спиной, загораживая кого-то. Были видны лишь болезненно худые ноги сидящего на диване, возможно, пациента. – Пациент Ким прибыл, доктор Пак. – широкоплечий мужчина повернулся на приятный голос медслужащей. Глава больницы из-за текучки кадров принял решение взять несколько больных, я оказался в числе «счастливчиков». – Чимин, можешь быть свободен. Не забудь покушать и погулять. – мужчина вновь повернулся к сидящему и протянул руку, желая помочь встать и немного отходя в сторону. Это был Ангел. Пухлые губы, острые скулы, сильно выпирающие ключицы, и, чёрт возьми, печально-карие глаза, которые были наполнены скукой. Если я просто скучал и был не заинтересован, то он явно забыл какого это, быть увлечённым или иметь до кого-то дело. Светлые, явно после осветления, отросшие волосы спадали на впалые щёки, прикрывая виски и уголки глаз. Замерев от красоты Ангела, я смог очнутся только когда он поднялся на ноги с помощью врача. Его болезненно тонкие запястья и пальцы нырнули в складки ткани рубашки, когда Пак отпустил вставшего парня. Бордовый браслет. Такой браслет имеет лишь безнадёжный пациент. Парень поднял на меня свои карие глаза. Ресницы-бабочки запорхали, смачивая покрасневшие глазные яблоки. Он плакал? Или раздражение роговицы? Может болеет? Или простуда? Может аллергия? – вопросы заполнили мою голову, вызывая острое желание найти ответы. Ангел двигался неспешно и очень тягуче, словно застревая в пространстве, сталкиваясь с каждой пылинкой в воздухе. Его взгляд блуждал по моему лицу, в то время как сам парень приближался ко мне, загородившему проход. Невысокий и хрупкий Ангел бесстрашно надвигался на меня, слегка склонив голову и разглядывая. Опомнившись, я посторонился и дал проход юноше. Тот, повернув на меня голову, прошагал мимо и скрылся за поворотом. Простояв так с полминуты, я всё же отмер и посмотрел на врача, оказывается медсестра уже покинула нас. – Присаживайся, Намджун. – Пак Сокджин кивнул мне на диванчик, на котором до этого сидел Ангел. – Прости, мы с Чимином заговорились. Чимин. Ангела зовут Чимин. Так нежно и сладко – Чимин. Ему подходит. Присев на предложенное место, я опёрся локтями о колени, ставя подбородок на сцепленные в замок пальцы. – Кто этот парень? – поинтересовался я у врача, который прошёл к своему столу и присел на его край. Его брови взлетели, скрывшись под недлинной чёлкой. – С чего такой вопрос? – Впервые вижу Ангела. Ответ казался логичным и понятным. Почему он спросил столь глупый вопрос? – Ангел? – Это был Ангел. Не понимая непонимания врача пояснил я и вдохнул. Зря. Потому что я стал рабом. Аромат чего-то медового и цветочного тут же заполнил мои лёгкие, разум и место, где раньше была душа. Врач пах таблетками и чистым халатом, медсестра приторными духами, а значит этот аромат принадлежал Чимину, улетевшему Ангелу. – На счёт ангела я не уверен, но этот парень – Чимин, мой племянник. – я кивнул, показывая, что принял и обработал информацию. – Понравился? – с некой гордостью спросил Пак и сложил руки на груди. – Очень. – У него мутизм, РПП и смешанное расстройство поведения. Он не говорит, не ест и почти не проявляет эмоций. – резко произнёс Пак и с прищуром посмотрел в мои глаза. – Всё ещё нравится? – Очень. Раненный Ангел. – С чего это он ангел? Вопрос казался мне глупым и детским, но, всё-таки решив проснить ситуацию я на него ответил. – В его глазах была скука. Не безразличие. Значит он ещё жив. Почему я не мог почувствовать что-то к лишь больному, но живому Ангелу? Врач на какое-то время замолчал, обдумывая ответ. На его лице пронеслась буря эмоций. От удивления, до задумчивости. Не поняв его реакции на столь логичное откровение, я перевёл взгляд на окно. Второй этаж, как мне казалось, парил над нашим блоком «постояннок». Яблоневые деревья раскинули свои ещё не зацветшие ветви прямо перед окном, немного загораживая обзор на парк, где гуляли пациенты. Ангел тоже оказался там. Он сидел на траве под могучей и самой старой яблоней, разглядывая что-то в небе и вертя в руках деревянное яблоко. Его профиль завораживал меня, и я потерял счёт времени. – Как думаете, он сменит свой браслет на голубой? Вопрос без ответа был озвучен мной в тишине кабинета. – Не думаю, но надеюсь. Он тут уже почти три года. За это время его интерес к жизни не появился. Даже наоборот: его словно убили внутри. – Значит ли это что его не спасти? – Я затрудняюсь ответить. – Это значит, что возможно. – пожал плечами я и вновь обратил свой взор на врача. – Доктор Пак, можно я ему кое-что передам? – Смотря что это будет. Доктор насторожился. Его почти можно было понять. – Ничего неприличного или приступного. Лишь записку. Доктор не ответил. Он молчал минуту, а после протянул листок бумаги и карандаш. Приняв предложенное, я записал что хотел и подписался как «F32.2», не желая сразу открывать свою личность Ангелу. Я сложил записку в четыре раза и протягивая Сокджину её вместе с карандашом. – Можно попросить вас не читать её? – Если она как-то ухудшит его состояние… – Я разрешаю вам в таком случае убить меня максимально зверски или подать в суд. Пак тяжело вздохнул, но принял сложенную записку, откладывая её под телефон.

***

– Чимин, проходи. – дядя приглашающе открыл дверь своего кабинета и отходя немного в сторону, пропуская первым. Медленно передвигая ногами, я дошёл до диванчика и сел на него, откидываясь на спинку и складывая ноги бабочкой. Из года в год в этом кабинете меняется лишь яблоня за окном да количество папок на стеллаже позади дядиного стола. – Тебе тут передали… – дядя протягивает мне сложенную в несколько раз записку с нервно бегающими глазами. Я фыркнул, но записку принял, вопросительно изгибая бровь, словно спрашивая «кто?». – Врачебная тайная. – тоже фыркнул дядя и сел за свой стол в своё любимое кресло. Открыв записку, я пробежался глазами по аккуратному подчерку с небольшим наклоном. Содержимое заставило меня прикусить губу и немного улыбнуться, заливаясь лёгким румянцем. – Что там написано? – раздражённо спросил Джин и стал отбивать пальцами по столешнице тот же вопрос азбукой Морзе. Я аккуратно сложив записку и спрятав её в кулаке, всё ещё слабо улыбаясь. – Чимин, я тебя умоляю, просвети! – сгорая от любопытства попросил дядя. Я ухмыльнулся, прищурился. Старший Пак выругался и откинулся на спинку своего кресла. – Чимин… засранец. – дядя потёр переносицу, зажмурившись. – Нет. Я не скажу тебе кто это и не дам тебе доступ к картам пациентов дабы что-то вынюхать. Улыбка тут же сползла с моего лица. Я неожиданно почувствовал что-то неприятно-холодное и склизкое под сердцем. Словно там появилось разочарование. Я молча поднялся и, сжав губы в тонкую полосу, направился вон из кабинета дяди. Старший молчал, сжимая в руках карандаш, который скоро не выдержит и сломается.

***

Голубое безоблачное небо предвещало хороший солнечный день и тёплый вечер. Но мне это не было интересно. Хотелось дождя, грома и молний. То ли злость, то ли грусть сковала мою грудную клетку. Недавний разговор с медсестрой о количестве таблеток вывел меня из равновесия. Вместо успокоительного мне опять давали гормоны в лошадиных дозах. Теперь вместо безразличия было хроническое раздражение и неудовольствие всем, до чего могли дотянутся мои руки или охватить взор. Вот уже четыре дня как я не видел Ангела. Доктор Пак пресекал на корню любые вопросы о реакции или самом Чимине. Сев под яблоню, я облокотился спиной о её мощный ствол, расслабляя мышцы. Надо успокоится. То, что моё состояние стало нестабильным и неконтролируемым жутко бесило и ещё сильнее приносило дискомфорт. Хотелось сорвать неприятную ткань, включить музыку или же просто уйти домой. Но нет. Я не мог покинуть это место без справки о том, что полностью здоров и готов продуктивно работать на корейское общество. Раздражающие солнце светило прямо в глаза и спасения от него не было. Ежедневная прогулка уже должна была закончится, но всё что нам продлили её время с двух часов до четырёх из-за уборки наших палат. Зажмурив глаза, я опустил руку к земле, чтобы оторвать травинку, но наткнулся на какой-то предмет. Приоткрыв правый глаз, я взял в руки, как оказалось, деревянное яблоко. В голове тут же всплыла сцена с Ангелом, который вертел его в руках. – Чёрт… Вновь закрыв глаза, я сжал в руках несчастное яблоко. Я словно попробовал наркотик тяжёлого действия и стал зависим. Мне стоит радоваться, что мой интерес к жизни возвращается или напрягаться, что влюбился, судя по всему, в этого поломанного Ангела? Тяжело выдохнув, я открыл глаза и посмотрел на небо.

***

– Пациент Ким, как ваше состояние? Что вы чувствуете? Вопрос доктора заставил задуматься. Мои чувства не были чем-то из разряда необычных. Как обычно. Вот уже неделю «как обычно». – Я чувствую раздражение, недоверие и немного злость. – то ли прошипел, то ли съязвил я, отворачиваясь к окну. Говорить с Паком было сложно. Не было обычного безразличия или скуки. Хотелось кричать, ругаться и зелёного чая с ромашкой, который готовит Миен каждую субботу. Традиция. Мысли о сестре принесли чувство ностальгии. Отец тоже работал в больнице главврачом, но он был хирургом, а не психиатром. Почти всё детство я провёл в его отделении, общаясь с персоналом и изучая медицинские труды его коллег. Даже подумывал какое-то время стать врачом и спасать жизни. Но быстро отмёл эту идею: не любил я запах крови и потухшие глаза родственников неспасённых бы мною людей. – Только это? Голос Сокджина вывел меня из воспоминаний, возвращая в суровую реальность и даже немного раздражая. Его дотошность в плане чувств и эмоций заставляла чувствовать себя подопытной крысой. – Вы мне столько гормонов суёте, что эмоции просто выходят из-под всякого контроля. Чувствую себя как истеричный сгусток клеток… В дверь постучали, прерывая мой поток слов и заставляя обернутся на дверь. Знакомая медсестра заглянула в кабинет, немного приоткрыв дверь. – Доктор Пак, пациент Пак отказался от еды. Опять. Виноватый тон Киён заставил меня нахмурится. У Чимина РПП. Помнить это было не сложно, а вот представить сложно. С подобным я не сталкивался и с темой знакомится не было необходимости. И это «Опять.» … нервирует. – Пусть зайдёт ко мне после того, как я закончу с Кимом. Медсестра кивнула и ушла, закрыв за собой дверь. В кабинете воцарилась тишина. Было желание задать множество вопросов, но я задал Пак Сокджину лишь один. – Можно вновь передать ему записку? Врач удручённо вздохнул и протянул мне карандаш с листком бумаги. Я принял предметы и, задумавшись на мгновение, начал быстро выводить буквы и слоги своим аккуратным подчерком. Выводя «F32/2», я прикусил губу, стараясь не поддаться чувствам и не написать все свои данные. – Спасибо. – протягивая, закончив писать и сложив листок в четверо, карандаш с листком я немного нервничал. Я не надеялся, что моя писанина излечит Чимина, но надеялся, что он хотя бы сейчас поест. Долгое голодание может привести к большим проблемам со здоровьем и даже к смерти.

***

– Заходи. Без приветствия попросил дядя, записывая что-то в свой журнал, который содержал краткую информацию по всем находящимся в этом здании людям. Пройдя к дивану я почти что упал на него, подбирая ноги поближе к груди, приземлившись в углу мягкой мебели. – Тебе вновь передали. Дядя протянул мне записку и, отложил сторону журнал, сцепил руки, положив на них подбородок. Раскрыв листок бумаги, я внимательно вчитался в каждое слово. Пальцы слегка подрагивали от напряжения и слабости, но, дочитав до конца небольшое послание, я полностью расслабился. Похлопав себя по животу, я показал на рот, давая знак, что хотел бы поесть. Старший Пак удивлённо уставился на меня, но всё-таки кивнул, соглашаясь с моим предложением. Меня немного позабавила его реакция. Я даже немного улыбнулся.

***

День тянулся за днём, заставляя заскучать и потерять счёт времени. По ощущениям скоро начнётся май, который принесёт небольшие грозы и короткие дожди, наполняющие почву влагой, а меня хоть каким-то спокойствием. Эмоции и чувства начали поддаваться контролю, иногда начиналась апатия, но в те дни мне давали ещё больше гормонов. Походу Пак решил выбить клин клином. Если нет эмоций и чувств, то ты получишь гормонов, которые принесут дисбаланс. Логики почти нет, но принцип, видимо, рабочий. Сидя под той же яблоней что и в прошлый раз, я игрался с деревянным яблоком. Надо будет обязательно передать его Ангелу. Жаль забыл его в прошлый раз, когда пошёл к доктору Паку. Подкинув его невысоко в воздух, я поймал его и продолжил заниматься этим бессмысленным занятием, которое приносило некое удовлетворение и подобие спокойствия.

***

– Привет, меня зовут Намджун. Сидя на ветке той самой яблони я рассматривал Ангела. Тот, поёжившись от внимательного взгляда, кивнул и зажал рот. – Я знаю, что ты не говоришь. Можно я буду называть тебя Ангелом? – спрыгнув на землю перед Пак поинтересовался и, прислонившись спиной к стволу дерева, склонил голову в бок, ожидая его реакции. Чимин, прикинув что-то в голове, неуверенно кивнул, соглашаясь со своим прозвищем и неуверенно протягивая руку для рукопожатия. Я с готовностью пожал ему руку и, потянув на себя, сел вместе с ним под яблоней. – Ты кое-что потерял, Ангел. – протягивая юноше деревянное яблоко я наблюдал за пугливым восторгом, который посетил лицо Чимина на мгновение. Пак забрал яблоко и склонил голову, словно благодаря меня за такой сущий пустяк.

***

– Ангел, пошли скорее! Дождь начался! – первые капли проливного майского дождя слегка заглушали мой голос. Мы остановились в мгновениях. Я писал ему записки и передавал их через старшего Пака; разговаривал с ним во время прогулок и наблюдал с ним за облаками. Он иногда улыбался и хмурился, давая смутно понять его мнение; начал лучше питаться и теперь имел очаровательные щёчки, которые я постоянно хотел куснуть и потискать, но не прикасался к ним. Он всё ещё терялся, когда я вёл его смотреть на цветущие яблони, всё ещё стеснялся, когда я делал ему комплименты. Я всё ещё укрывал его серым пледом, когда Чимин забывал свою ветровку на прогулки, всё ещё терялся в его красоте, уюте и запахе чего-то медового с цветочным.

***

– Ангел, пригнись, если работники нас поймают – нам кабзда. – приобнимая блондина за плечи я закрывал его собой. Украсть Чимина с Тихого часа ради любования было хорошей идеей. Сейчас, сидя с ним в густой листве и цветках той самой яблони, я бессовестно касался его руками поддерживая и страхуя. Ангел совсем не умел лазить по деревьям и сидеть на его ветвях, постоянно опасно наклоняясь ниже или откидываясь. Обнимая его уже за талию, я любовался его почти детский восторгом, вызванного красотой заката. Чёткий профиль, милые щёчки, горящие глаза и приоткрытые губы. Этот мальчик был искусством. Заметив мой взгляд, Чимин повернулся ко мне, вопросительно изгибая бровь и состроив недоумевающую моську. Потерявшись я на секунду отвёл взгляд, но спустя мгновение опять посмотрел на своё искусство. Джун, ты рискуешь, причём очень сильно. Ты или сломаешь ваши взаимоотношения или получишь по морде. Не ломай… – голос разума умело игнорировался рядом с Ангелом. Чимин немного прикрыл веки и расслабил лицо. Позорно сдавшись в рабство Пак Чимину, я накрыл губы Ангела своими. Чёрт. Они мягче зефира. Чимин рефлекторно закрыл глаза и подался немного вперёд, обнимая меня руками за шею. Я же, в свою очередь, обнял его за талию и вдохнул аромат мёда с цветом яблони.

***

– Поздравляю тебя, Намджун. – уставший голос доктора Пака насторожил меня. – Вчера я провёл полное обследование Чимина и у него куда-то пропало РПП, смешанное расстройство поведения «исчезло». Это как? – Магия. Я слабо улыбнулся, вспоминая мальчика, пахнущего цветом яблони и мёдом. – Колдун ебучий. – раздражённо кинул Сокджин, облизывая пересохшие губы. – Твоё депрессивный эпизод тоже «заканчивается». Что делать будем? – Можете передать записку?..

***

Чимин сидит в кабинете дяди и крутит в руках обычное надкусанное яблоко. Доктор Пак смотрит на улыбающегося племянника и не видит больше вселенской печали и тоски в глазах. Доктор Пак Сокджин открывает ящик в своём столе и достаёт записку, которая вот уже два дня лежит в его столе. Чимин тут же замечает её и перестаёт улыбаться. Джин вздыхает, но уже не устало, а, скорее всего, облегчённо, отдавая записку. Маленькие пухлые пальцы тут же забирают клочок бумаги и расправляют лист бумаги. Младший внимательно вчитывается в каждую букву и, дочитав письмо, поднимает взгляд на своего любимого дядю. – Беги уже, Джульетта. – махнул на меня рукой дядя и прикрыл глаза рукой. *** Серые стены были уже столь привычны, что из развлечений осталось только окно, которое выходило на пшеничное поле. Мне казалось, что я выучил уже каждую колосинку в этом поле, право слово! Неожиданно в мою дверь постучали. Такого никогда не было, я растерялся. Когда приходил медработник, он не стучался. – Входите?.. После минутного молчания молвил я и вновь узрел Ангела. Взъерошенного, запыхавшегося, раскрасневшегося, но Ангела. Тот с мгновение рассматривал меня, а после зашёл в мою палату, прикрывая за собой дверь. –Ангел, что-то случилось? Он на секунду перестаёт дышать, но потом открывает рот и… – Слаще зефира. В горле встаёт ком. Голос Чимина... слаще зефира. – Твои губы для меня слаще зефира. Потерявшись на мгновение, я пропускаю момент, когда Чимин подбегает и целует меня. Отвечая ему спустя секунду, я забыл страх быть отвергнутым. – Люблю тебя… Тихо шепчу я в губы мягче зефира. – И я тебя люблю.