Терновый венец

      Длинные тёмные ресницы медленно опустились на розовые щёки, прикрывая глубокие карие омуты. Она почти заснула… но потом снова открыла глаза, и выглядела более бодрой, чем за последние несколько лет. На улице все еще темно: необъятное синее небо – ветер гонит тяжёлые тёмные тучи, с протяжным гулом рвёт их на части.       Сейчас утро, или день, или вечер. Она уже давно сбилась со счета. Примерно два года назад…

***

      Комната охвачена ночным полумраком. Луна нахально подглядывает, пуская свой тонкий, холодный свет на спинку стула – предмет, что был подвержен пристальному взору брюнетки уже не менее часа: в гостевую тихо через щель между порогом и дверью пробралась бессонница. Опять она. Не было с тех пор, как Мария вошла в ее пустую, бессмысленную жизнь.              Голова будто опустошена, но и в то же время истошно гудит от переизбытка мыслей: казалось, будто их так много, словно стая комаров в банке. Снова сорвалась, снова позволила причинить боль единственному человеку, что любит, что готов подчиниться и отдать все лишь бы она была довольна. — «Черт» – выдохнула Лаура. Будто от истощения и бессилия перед самой собой.       Женщина растянулась на холодных простынях и засунула худощавую руку под подушку. Через мгновение комната наполнилась ярким белым светом, который моментально заставил Лукину отвернуть от себя гаджет и заблокировать его. Немного привыкнув, она снова повторила попытку активировать телефон. На этот раз свет не казался таким выжигающим, и директор, зажмурившись, смогла рассмотреть белые цифры на экране - 02:13.       Комната снова погрузилась в тишину. Было слышно, как за окном ветер пытался пробраться в бетонное помещение. Этой ночью синоптики обещали бурю, видимо, погода, почувствовав свою власть перед беззащитным, спящим и так ненавистным Лаурой городом, начала действовать. С обеда прошлого дня погода была совершенно ясной, и солнце озаряло, заставляя ее откинуть козырек в машине по пути на работу, предоставляя возможность блондинке подкрасить и без того розовые губы. И вот только сейчас, посмотрев за окно, можно было увидеть совершенно плотную стену из прозрачных капель, хотя полчаса назад Луна хвасталась своей нарядностью перед голубоглазой.       Вновь яркий свет и – 02:48.       Будто сдавшись перед собственным бессилием, она громко выдохнула и всё-таки решила встать.       Брюнетка зависла в дверном проёме на пару минут, будто пытаясь вспомнить, зачем она вообще покинула спальню, но, проанализировав, она вышла из оцепенения и устремилась к плите. Громкий цокающий звук наполнил комнату, появилось маленькое синее пламя, и в эту же секунду на него передвинулся чайник. Запасы кофе иссякли: жизнь с появлением модели приобрела новые краски, вычеркивая из списка ежедневной рутины пункт «поход в магазин». Она с надеждой заглянула в банку, стоявшую на пустом столе, на дне можно было разглядеть лишь жалкие остатки нерастворимого порошка. Секундная радость, и она принялась высыпать то, что было, в немытую кружку, которая мигом переместилась из раковины на стол.       Нагревающийся чайник издавал тяжелый треск, будто он испытывал дичайшую боль от своего предназначения. Женщина сидела на стуле, поджав колени к груди. В ожидании погрузилась в свои мысли. Крупные капли будто гипнотизировали ее, не давая отвести глаз от окна. Не было видно ничего дальше оконной рамы, даже елей, на чьи макушки невесомой ватой легли угрюмые тучи.       Истошный свист вытащил Лауру из объятий созидания, и она залила свежий кипяток в последнюю кружку с кофе.       Докурив сигарету, женщина принялась за вторую. Она и раньше страдала от бессонницы, но тогда в ее жизни не было белокурого ангела, в чьих объятиях хотелось лишь забыться, а под ее милое сопение – поддаться чувству усталости, позволив новому дню окутать множеством положительных эмоций.       Лаура растягивала последнюю кружку кофе, между делом постепенно погружаясь в воспоминания. Они будто накрывали лавиной и так измотанную женщину.

***

      Сполна нахлынувшее чувство предвкушения от радости любимого человека окутало брюнетку, как только дверь в кабинет приоткрылась, и блондинистые локоны стали виднеться, моментально выдавая хозяйку.       — «Лар, мы скоро домой поедем? — Мария в долю секунды преодолела расстояние от порога до письменного стола директора, опустивши ягодицы на соседнее кресло. — Мы уже закончили». — «К радости или, к сожалению, мы поедем не домой, — не обращая внимания на изогнувшуюся в непонимании бровь блондинки, она продолжила, — у меня для тебя сюрприз. — Вновь этот взгляд. Эти горящие глаза, которые она готова лицезреть каждый день, — Держи».       Конверт с неизвестным содержанием был в момент перехвачен нежными руками.       — «Как? Как ты узнала? — два билета с названием постановки в Большом театре не могли не обрадовать Третьякову больше, чем что-либо. — Спасибо».       Долгожданные объятия. Вновь любимые руки нежно покоятся на ее безупречной талии. Весь мир словно сосредоточился на них двоих. На их взгляде – глаза в глаза, и горячем шепоте потрескавшихся от любовного зноя губ. Часовая очередь явно стоила этого…

***

      Сознание не ограничилось только одним приятным воспоминанием, будоражащим сердце.

***

      Ослепляющий монитор компьютера порядком наскучил, ровно также как и голоса по ту сторону экрана. Экстренное совещание, кажется, затянулось: солнце за окном неспешно садиться, уступая место полноправному владельцу ночи. Проблемы в агентстве, а она здесь — дома. И вот, рядом стоит белокурая причина постельного режима с кружкой в руках.       — «Заканчивай» — одними губами, не смея прерывать собрание, прошептала Третьякова.       Мгновенье, и лишь напольный светильник спасает от наступившей темноты. — «Чай?» — покорно принимая напиток, хриплым от кашля голоса проговорила брюнетка.       Просто чай? Нет, с малиновым вареньем и лимоном. Какой бы упрямой не была Лаура, модель приобрела его пару дней назад, когда заприметила первые признаки недомогания.       — «Пей, давай, нечего микробы распространять, — устало бросает ей блондинка, а Лукина лишь улыбается, продолжая глядеть на теплую чашку, которую она сжимает в руках. Мария вздыхает, пододвигаясь чуть поближе к слегка подрагивающей от озноба брюнетки, и тихо добавляет, — Заодно и согреешься». — «Спасибо» — мягко улыбается голубоглазая в ответ, пока Третьякова обходит ее, начиная поглаживать за ушком, напрочь раскидывая локоны прежде идеально уложенные, заставляя женщину благодарно откинуться на спинку кресла и насладиться моментом.       — «Лар, ну, не руками же, — со всей строгостью, на которую только способна, говорит модель, вовсе не задумываясь о том, насколько сильно это ласкает слух женщины, пока та изощренно пытается достать из кружки немного разварившихся малинок и душистый лимон. — Мне еще эти руки и губы целовать».       Лукина улыбается еще шире и прижимается к разгоряченному телу напротив, получая объятия вместе с ласковым поцелуем в лоб.

***

      Вереница теплых воспоминаний, что сполна окутала ее сознание, обрывается, как только нежные руки позади опускаются на ее плечи, прежде чем Лаура расслышит шаги.       И она отходит дальше, разрывая прикосновения. — «Понравилось? — горько усмехается. Жаль только, что Третьякова знает ее уж до боли хорошо, чтобы перед глазами не появился образ, точно отражавший мимику, обусловленную лишь голосом. — Ну, что молчишь?»       — «А что мне ответить?» — модель безнадёжно выдохнула, вовсе не обращая внимания на засохшую кровь и синяки, обрамлявшие несколько участков кожи, пока на ее глазах блистали слезы. — «То, что ты считаешь нужным, — наконец-то разворачивается, пугая не на шутку лишь искрами в глаза, отражавшими луну. — Тебе не надоело? Подчиняешься во всем, готова сделать все лишь бы угодить мне. Маша, пожалуйста, скажи хоть слово».       — «Я люб…» — «Это вовсе не любовь. Скорее, болезнь»       Конверт, покоившийся на подоконнике ближайшие полчаса, тотчас оказался в руках.       — «Что это?» — блондинка, чьи щеки уже давно обрамлены прозрачными дорожками с вкраплением черных крупинок от потекшей туши, совершенно не моргая, с явным шоком в глазах, уставилась прямо на Лауру. — «Билеты в Петербург и кредитка на первое время, — прилагая все силы к тому, чтобы голос не дрожал, спокойно проговорила она. — Я договорилась со знакомым, он пристроит тебя в свое агентство».       — «Нет.. Нет, нет, пожалуйста». — Мария вцепилась в голову руками и принялась нервно качать головой в стороны. — «Да, Маша. Это… Это единственная возможность сделать тебя счастливой». — Брюнетка обхватила запястье с явно выступавшей из-за повышенного пульса веной.       — «Я счастлива с тобой, — а она не перебивает, дает высказаться. В последний раз. — Я люблю тебя! Не надо так делать! Я же люблю». — Девушка с остервенением цепляется за ткань чужой пижамы.       Директор сполна чувствует боль в руках от отчаянной силы, которую выпускала Третьякова, тряся женщину. Боль эта перетекала по всему телу. Может, это и не руки болели вовсе?       — «Не бросай меня, Лар». — Мария аккуратно укладывает макушку на родную грудь. — «Я рядом» — лишь тихо выдыхает, пока руки тянутся за спину девушки.       — «Зачем ты так?»       Ей словно жгутом перетянули все внутренности и так же сильно стянули легкие. Дышать тяжело, еле успевает набрать воздух. Дрожит, словно брошенный котенок в промозглый ливень, лишь ее руки согревают в последний раз. Не может поверить. До сих пор не может. Может быть, все это сон?       Собранный чемодан на пороге их дома, билеты в руках и кредитка, что осталась лежать на комоде в прихожей, доказывают обратное.

***

      «Прощай» — единственное слово, сказанное брюнеткой перед тем, как она ушла. Два года прошло с тех пор, а оно все еще эхом отдается в ее голове.       Два года сердце замирает каждый раз, когда она замечает в толпе знакомые короткие темные локоны, но это все обман. Разум уже давно живет отдельно от сердца, которое не отдает свою память о ней. Все прошедшие дни слились в одну серую массу и осели в душе тяжелым комом. Порой становится трудно дышать, но помощи ждать не откуда, и приходится терпеть, стискивая зубы, прокусывая губу до крови, лишь бы не сойти с ума.       В памяти, как вчера, застыли ее глаза — голубые растаявшие озера, глядя в которые, хочется вернуть время назад, лишь бы снова тонуть в безграничной нежности, лишь бы перебирать темные пряди волос, лишь бы остаться там на вечность.       Это счастье было доступно только ей и больше никому. Но уверенность в незыблемости бытия разрушилась в одно мгновение, когда та увидела ее глаза – пустые, безучастные. А ведь только утром она улыбалась и, чмокнув в щеку, обещала освободиться пораньше.       И вот Третьякова стоит на перекрестке вместе с остальными немногочисленными пешеходами и ждет зеленого сигнала; как обычно смотрит под ноги и в голове ее только шум, но что-то заставляет поднять глаза и взглянуть на другую сторону дороги. И она встречает до боли знакомый взгляд сапфировых глаз, которые уже и не надеялась увидеть хоть раз. Девушка по инерции начинает двигаться вперед, даже чуть раньше остальной толпы, не отрывая глаз от ее лица.       Раздается раскат грома. Они стоят на середине дороги, не в силах сказать ни слова.       Начинается дождь. Первые капли касаются лица женщины и скатываются вниз, вскоре уже нельзя понять плачет она или нет, только нижняя губа слегка подрагивает. Рядом гудят машины и что-то кричат водители, но это сейчас не важно – они вдвоем, одни в этом мире.       Нет тех двух лет, что каждый день разрывали их сердца на части, и уже не имеет значения вопрос «зачем ты так?». Она может видеть только ее глаза, ведь она так соскучился по их теплу.       Обе знают, что никакая сила не сможет их больше разлучить. С их губ одновременно срываются три слова и тотчас тонут в раскате грома. А с неба еще долго ливнем падают теплые капли, деля этот мир на двоих.