Терновый венец

      Довольно прохладная температура в комнате заставила множество мурашек покрыть обнаженную кожу Марии. От волнения на лбу проступила испарина, но возможности вытереть ее она была лишена. Крепко стянутые мягкими ремнями руки были привязаны где-то выше головы, широко разведенные ноги также охватили ремни, не дающие принять более удобную позу, позволяя мышцам принять комфортное положение, разливая приятное чувство расслабления по всему телу.       Холодная простынь, напоминавшая экран кинематографа, кинематографа, с которым пришлось расстаться на длительное время, быстро согрелась под весом кареглазой.       Тело, находящееся скованным уже на протяжении нескольких минут, начинало затекать, вселяя чувство мелких иголочек, что все глубже входят под кожу.       Страх подступал все сильнее, большую роль в нем играла всепоглощающая тьма перед глазами посредством повязки. Желание сбежать, кричать или взмылить о пощаде не уступало, последнему воплотиться в жизнь мешал лишь кляп — упругий шарик из плотной, но мягкой резины, что девушка покорно, несмотря на тревожность, поселившуюся в груди, приняла в рот несколько минут назад.       Вскоре терпение было вознаграждено. Легкий сквозняк коснулся кожи, ставшей невероятно чувствительной за последнее время. Она пришла…

***

      — «Ну, привет, конфетка, — низкий, басистый мужской голос пробивает тело волной крупной дрожи. Оборачиваясь, Мария видит фигуру Евгения в дверном проеме, что смотрит на нее с привычной холодностью. Его глаза горят лишь изредка, когда похоть переступает грань доступного, когда девушка лежит перед ним обнаженная и подчинённая его железной воле. Когда он имеет контроль и желание. — Успела по мне соскучиться?» — «Нет» — кидает совсем тихо, скрипучим от долгих бессмысленных слёз шёпотом. Изо дня в день Третьякова роняет этот хрусталь в виде капель на кафельный пол, что безбожно разбивается в неряшливые маленькие лужи. В них нет никакого смысла, от слова совсем. Отчего плачет? Сама не знает. Может быть, оплакивает своё жалкое существование, вырваться из которого не предоставлялось возможности.       Тело онемело, голова пустая, а понимание потеряно. Эти слова мужчина никогда не воспринимает всерьёз. Для него это ненужная, сопливая сентиментальность, но всё равно из раза в раз она принимает правила его игры против своей воли. Так проще. — «Пошли, хочу поиграть с тобой немного, малышка, –разворачивается и ступает в сторону спальни, вытягивая назад руку, и пальцем зовёт за собой. Блондинка тушит сигарету о деревянный стол, с силой вжимая ту в поверхность. Аж до трухи.

***

      Сорвав повязку, Лукина мягко прошлась подушечками пальцев по щеке модели. По телу прокатилась волна, будоражащая то ли от страха, то ли от предвкушения.       Царивший в комнате полумрак не давал возможности сразу разглядеть женщину, но как только зрение прояснилось, новый приступ тревожности обрушился на Третьякову.       Черный брючный костюм плотно обтягивал бедра брюнетки. Лунный свет бликами отражался в голубых глазах, делая их мрачнее, горящие искорки в них, явно, не сулили ничего хорошего. В руках она сжимала нечто длинное и тонкое — стек, заканчивающийся плоской и гибкой лопаточкой.       Лаура стояла в шаге от девушки, смиряя почти оценивающим взглядом. Покачав перед глазами Третьяковой вещью, не внушающей доверия, она нежно провела ею по щеке, потом резко отбросила золотистый локон волос, предательски выбившийся из прически, заставив тело задрожать в испуге.       Стек вновь прошелся по щеке, опустился на шею, двигаясь не спеша, лаская кожу. Словно Лаура позволяла блондинке сполна прочувствовать новые ощущения, а сама изучала рамки допустимого. Она описала плавную восьмерку вокруг груди Марии и вдруг, бархатной кожи коснулась родная рука, не сумевшая вынести долгой разлуки с полюбившимся телом.       Привычное желание повелевать, несомненно, чувствовалось в этом прикосновении. Но было что-то новое… Жестокость?       Сжав грудь, женщина потерла сосок большим пальцем, заставив сотни искр рассыпаться по телу модели и отозваться внизу тягучим томлением. Девушка рвано выдохнула от грубоватой ласки.       Лаура внимательно наблюдала, считала каждую реакцию, а после — удовлетворительно кивнула, сделав шаг назад. И прежде, чем Мария успела осознать что-либо, на грудь пришелся несильный, но резкий удар, словно ожегший кожу.       Девушка дернулась, вжавшись в кровать всем телом, застонав сквозь кляп. Лукина тем временем уже замахнулась для нового удара, что пришелся на другую грудь, заставляя соски напрячься, а возбуждение лишь нарастать с каждым последующим ударом. Страх не отступил, скорее, смешался с томительным ожиданием экзекуции.       — «Хочешь продолжить?»       В ответ лишь неуверенный кивок головой, за которым последовало ослабление ремней и требовательное «перевернись». Оковы сжали конечности с новой силой, не давая возможности выбраться из их плена.       На этот раз лопаточка обрушилась на бедра девушки, жаля нежную кожу, принося обжигающе острую боль. Она застонала громче, но, едва ли это было слышно: звуки, словно теннисный мячик бились о стенку резинового кляпа, возвращаясь к истокам. За первым ударом последовал второй, третий….       Наконец, женщина остановилась, подошла ближе и погладила бедра, наслаждаясь россыпью красных отметин на теле девушки. Лукина не могла оторвать взгляда от точёной спины своей Леди. Выступающие косточки позвоночника манили пересчитать их языком и пальцами. При виде тонких алых полос от стека, расчерчивающего светлую кожу, внутри поднималась волна неукротимого желания. Девушка была прекрасна, как фарфоровая статуэтка: тонкие ключицы, высокая упругая грудь с розовыми ореолами сосков, изящная талия, округлые бедра и длинные стройные ноги. Ее идеал. Ее страсть.       Стек со свистом рассек воздух вновь, раз, за разом обвивая тонкий девичий стан своим жалящим кожаным языком. Едва заметные, но быстро набухающие кровью отметины на глазах расцветали краснотой, ширились, расползались по коже.        Лаура буквально упивалась собственным превосходством, но контролировала силу удара, чтобы не причинять слишком много боли той, которую так сильно любит. Да, сейчас можно было признаться в этом даже самой себе. Она никогда не заботился о чувствах других, но сейчас… Все изменилось.       Очередной громкий стон, сорвавшийся с губ модели, звучал музыкой для ее ушей. Женщине было мало просто наказать, её хотелось сломать, подчинить себе, доказать, что только она может доставить Марии удовольствие, граничащее с болью.       — «Попроси меня, Машенька, и я остановлюсь, — выдохнула ей на ушко, прикусив зубами мочку и сняв кляп. — Ты же знаешь…»       В ответ лишь молчание.       — «Ты сама этого захотела» — Она отбросил в сторону в одночасье ставший ненужным стек и, сделав пару шагов к прикроватному столику, достала плеть.        Девять ровных полосок кожи, заканчивающихся узлами, выглядели устрашающе. Мария вздрогнула, чувствуя холодную руку женщины на своих исполосованных ягодицах. Запястья тут же напомнили о себе болью, и девушка закусила щёку изнутри, чтобы не выдать свой страх перед неизвестностью. Намерения Лауры были неясны.       Плеть плясала по её спине, бёдрам, как стайка змей, впивающихся в кожу, желающих проникнуть внутрь, обвить вены. Третьякова вздрагивала каждый раз и сильнее закусывала губу, не желая показывать своей мучительнице, как ей больно. Она почти привыкла к тому, что жжёт, печёт, тянет.        В темно-голубых глазах директора сверкали искры, она улыбалась, тихо урча от удовольствия, танцевала вокруг неё свой странный танец боли и постоянно меняла силу удара: то едва касалась её тела концами плети, то, наоборот, хлестала так, что перед глазами девушки мелькала красная пелена.

***

      — «Женя!» — Она больше не сдерживается. Слезы. Одна за другой скатывались по бархатной коже. Когда же большая рука мужчины грубо обхватила тонкую шею, с силой сжимая, хрипы вырывались из ее груди, а тело немело. — «Тебе ведь нравится? — шершавый язык проходит по губам девушки. — Как только я начинаю тебя душить, ты в ответ сильно сжимаешься…»       Сил сопротивляться нет. Время, что превратилось в каждодневную рутину, забрало их по истечению срока. Она лишь раздраженно смотрит на Евгения, пока он с наслаждением грубо толкается в нее, прикрыв глаза в экстазе. Хрипы один за другим выходят из горла, в отчаянных попытках вдохнуть хоть глоток воздуха.       — «Нет». Он с превеликим удовольствием отвесил покрасневшим от злости щекам пару пощёчин.

***

— «Прошу, — слово сорвалось с её искусанных губ непроизвольно и повисло в раскаленном до предела воздухе.       Плеть выпала из рук темноволосой. Несколько минут и веревки, что сковывали конечности, со временем неприятно врезаясь в кожу, были отброшены за ненужностью.       Хрупкие плечики задрожали, когда Большой палец женщины прошелся по щеке, стирая накатившиеся слезы. Коснувшись губ в трепетном поцелуе, Лукина почувствовала вкус солоноватых каплей, что продолжали вырисовывать дорожки по бархатной коже, и бессвязно прошептала «прости».