Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История первая. Потерянная гувернантка.

— Яша, — проговорила Аня, ткнувшись попкой ему в бедро. — Мммм? — проговорил Штольман, притягивая жену к себе и наслаждаясь ощущением прижатого к нему во всю длину тела. — Нужно вставать, девочки вернутся через полчаса, — с некоторым сожалением проговорила женщина. Анна вывернулась из-под его руки и попыталась повернуться к нему лицом. Диван в кабинете был узким и скользким, поэтому она взвизгнула и стала соскальзывать на пол. Штольман открыл глаза и подхватил её на самом краю. Вернув жене равновесие, Яков прижал её к себе и оказался прямо напротив её не добавляющих ему желания одеваться глаз. Он недавно читал об учёном, который пытался изобрести машину времени. Вот было бы славное открытие — нажал на рычаг и всё — никуда торопиться не надо. Аня понимающе улыбнулась — за эти годы она читала по его глазам не хуже, чем он сам. Штольман иногда подозрительно посматривал на свою жену — не добавилось ли к её способностям умение проникать в его мысли. — Ты уверена? — обречённо спросил Яков, не желая прерывать мгновения наедине с женой. Аня закинула руку за спину, порылась там, достала часики — те самые, подаренные ей мужем шесть лет назад на Рождество — и, посмотрев на циферблат, сочувственно кивнула. — Да, боюсь что так! Штольман удивлённо приподнялся на локте. — Где ты их взяла? — спросил он, с любопытством оглядывая совершенно обнажённую Аню, вытянувшуюся на диване. Она хихикнула, притянула голову мужа в себе, поцеловала его в губы и, вскочив на ноги, начала одеваться. Пришлось вставать и Штольману. Доставая подтяжки из-под стола, он с удовольствием поглядывал на Аню, которая пыталась застегнуть крючки самостоятельно. За все эти годы она совершенно перестала стесняться наготы. Она считала, что то, что они с Яковом так хорошо подошли друг другу физически — это ещё одна замечательная часть их со Штольманом истории. Она любила в нём всё: ум, нрав, душу и тело. Многие из знакомых ей дам со временем теряли интерес к интимной стороне брака, сосредотачиваясь на эмоциональном общении. Были и те, кто напротив погружались в плотские радости, забывая о душе. Ане это было странно. Как можно было добровольно отказаться хоть от одной из умопомрачительных частей, которые составляли коктейль под названием Штольман? Анна восхищалась его умом: с ним можно было говорить на любую тему, а уж умение видеть детали и делать выводы не могло идти ни в какое сравнение ни с одним знакомым ей человеком. Яков был прекрасным отцом. Аня, разумеется, подозревала, что это будет именно так, но одно дело предчувствовать, а совсем другое — получить прямое доказательство. Их чувство юмора наконец взаимонастроилось, и они постоянно подшучивали друг над другом, получая от этого удовольствие и ощущение беспрестанного флирта. Аня искренне радовалась: этих лёгких словесных пикировок без недоверия и ревности очень не хватало на начальном этапе их знакомства. Штольман усмехался: игривая и широко улыбающаяся жена будоражила его неимоверно, даром, что они вместе уже почти восемь лет, ну, или четырнадцать, если считать их первую встречу. Поглядывая на Аню, которой почти удалось затянуть корсет, Яков думал, что эта деталь туалета ей, в общем-то, и не нужна. Его жена сохранила девичью стройность, только грудь и бёдра стали пышнее, что заставляло взгляд Штольмана останавливаться на них с завидной регулярностью. — Давай я помогу, — сказал Яков, поправляя галстук. Он был уже полностью одет. Подойдя к жене, следующие десять минут он застёгивал, завязывал, зашнуровывал раздражающие своей невесомостью тесёмки. В конце концов Аня засмеялась. — Яша, если ты так продолжишь, то мы отсюда вообще никогда не выйдем. Ты их, по-моему, не застёгиваешь, а наоборот. Усмехнувшись, Штольман признал её правоту. Завязав последнюю ленточку, он поцеловал жену в шею. Она поправила воротничок, посмотрела в зеркало, подошла к двери, отперла её и, повернувшись на пороге, тепло произнесла: — Люблю тебя. Увидимся позже. С этими словами она упорхнула в коридор. Штольман покачал головой и, взяв в руки перо, сел за стол. Полчаса спустя в дверь тихонечко постучали. Получив разрешение войти, в комнату вошла Софья Яковлевна Штольман, четырёх лет отроду, с большим зайцем в руках. Закрыв за собой дверь, девочка подошла к отцу и произнесла. — Папочка, я знаю, что ты занят. Не уделишь мне минутку? Дети Штольманов поражали всех своей рассудительностью и спокойствием. Речь их была в полной мере развита несмотря на юный возраст. Они произвели необыкновенное впечатление на мисс Кларенс, когда при первой встрече поздоровались с ней по-английски с достоинством настоящих лорда и леди. Родители говорили с Алексом и Соней по-русски, все остальные по-французски, и дети росли билингвами, с лёгкостью переходя с одного языка на другой. Анна занималась с ними английским. Яков, когда выдавалась свободная минутка, немецким, а после была приглашена мисс Кларенс для полного погружения в языковую среду. В общем, возможностей для развития лингвистических талантов у них хватало. Яков улыбнулся, отложил бумаги, и, подняв Сонечку на колени, сказал, что с радостью пообщается с дочерью. Девочка прижалась к отцу и подняла на него взгляд, отчего Штольман в очередной раз ощутил нереальность происходящего. Такое случалось в ним всякий раз, когда он смотрел в свои собственные глаза на Анином лице. Его дети получили это постоянно поражающее его качество: Алекс был его копией, но на его лице горели отчаянной голубизной глаза матери. Сонечка, с русыми кудрями, пухлыми щёчками и слегка вздёрнутой нижней губкой, была похожа невероятно на Аню, но смотрела на мир глазами отца. Штольман улыбнулся. Его дочь была прекрасна. Люди на улице оборачивались вслед этому чудесному созданию, не зная, какой стальной стержень оно скрывает внутри. Яков хорошо знал её характер и заранее сочувствовал своему будущему зятю. Сдвинуть эту девочку с выбранного пути, если она считала его верным, не было никакой возможности. Софья не терпела пустоты, несправедливости и отказывалась молчать, когда считала, что происходит что-то неправильное. Усмехнувшись Штольман вспомнил, как на прошлой неделе из дома был изгнан — да, да, именно так, изгнан — семилетний сын их соседей. Софья Штольман пользовалась невероятным успехом среди мальчишеского населения близлежащих домов, и почти каждый день порог их особняка обивали топлы поклонников, желающих пообщаться с предметом своего обожания. В тот день в гостях у них было четверо мальчиков. Один из них решил, что будет забавно подшутить над Мистигрисом и подпалить ему шерсть угольком из камина. Он ещё не знал, что шутки с этим котом обычно бывают плохи. Однако до встречи с самим животным не дошло. Маленькая хозяйка дома поняла, что задумал её гость, и в самых непререкаемых выражениях сказала, что не потерпит у себя в доме человека, который почитает возможным обижать тех, кто слабее тебя. Незадачливый поклонник попытался оправдаться и вымолить прощение, но Софья была непреклонна. Пример отца, Гастона и брата говорил ей о том, что мужчине стыдно притеснять того, кто от него зависит. Девочка понимала, что тот, кто поступает так в семь лет, вырастет не в очень хорошего взрослого. Сонечка прижалась к отцу и проговорила: — Папочка, мне кажется, что с мисс Кларенс происходит что-то не очень хорошее. Сегодня всю прогулку она оглядывалась по сторонам и была взволнована. Я думаю, ты должен об этом знать, ведь ты всегда очень волнуешься обо всех. Девочка погладила Штольмана по руке, прикоснулась зайцем к его щеке — поцеловала — и, соскользнув с его колен, вышла из кабинета. Штольман нахмурился. Его дочь умела подмечать мелкие детали и обращать внимание на то, что другим казалось незначительным. Он был склонен доверять её суждениям. Необходимо как можно скорее переговорить с гувернанткой и всё выяснить!