Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История первая. Потерянная гувернантка.

Спустя десять минут на склады прибыли два полицейских экипажа, набитых констеблями и чинами повыше. Из здания вынесли уже пришедшего в себя мальчика, который однако не понимал, где находится, и Элизабет Кларенс, которая оставалась без сознания. Штольман не знал, чем злоумышленники поили своих пленников, но надеялся, что врачи смогут это определить и восстановить здоровье похищенных. Уж очень его пугала синюшность кожи у его гувернантки и отсутствие у неё хоть какой-то реакции на внешние раздражители. Когда пленников увезли в больницу, констебли по очереди вывели злоумышленников наружу. Первой шла буфетчица, которая не переставала рыдать ни на секунду. Пропала её сытая жизнь, всё накопленное и выигранное с продажи алкоголя и разбавления сиропов пойдёт псу под хвост, ибо эти преступления отягчатся похищением, сговором и покушением на убийство. Рыдала женщина не из-за стыда или раскаяния, а из-за того, что судьба была к ней неблагосклонна, и её хитрую схему раскрыли. Потом на улицу вывели бородача, который держался за наскоро перевязанное плечо. Штольман его ранил, защищаясь от жёсткой лобовой атаки, увернувшись от прямого удара в голову. Худой мужчина, обезвреженный Гастоном, появился последним вместе с тем, кто находился в комнате с гувернанткой. Его вели под руки, потому что он получил от Якова тростью по голове. Теперь перед глазами у него всё плыло, и идти ровно он не мог. Наконец всех погрузили в полицейскую карету, и констебли отвезли их в участок. Комиссар Бариль, вновь поразившись скоростью работы Штольмана и Гастона, поблагодарил их за помощь и отправился за своими подчинёнными. Яков и его воспитанник остались одни. Навалилась усталость от схлынувшего адреналина. Лоб саднило, сердце покалывало, хотелось сесть. Штольман достал платок и промокнул ссадину. Гастон вдруг до конца понял, что именно произошло внутри. Что дырка в двери вполне могла быть дыркой в его груди. Проведя ладонью по лацкану пиджака, юноша судорожно вздохнул. Яков понял, о чём он думает. — Спасибо! — прошелестел Гастон, не в силах говорить нормально. Штольман махнул рукой, говоря, что всё закончилось, все живы, так нечего и говорить. Похлопав юношу по плечу, он сказал: — Пойдём домой! Они так и сделали. На пороге их встретили три пары взволнованных женских глаз. Аня, увидев ссадину, всплеснула руками и потащила мужа обрабатывать ранение, не слушая никаких возражений. Марта вцепилась в ладонь Гастона и, заглядывая ему в глаза, пыталась навскидку определить, всё ли с ним в порядке. Пока Анна суетилась около Якова, а Сонечка сидела около его ног, держа папу за руку, Штольман в подробностях рассказал о случившемся. Взволнованные вздохи и задержка дыхания в самые напряженные моменты сопровождали его повествование. После еще полчаса потратили на обсуждения и уверения, что всё хорошо. Аня и девочки решили незамедлительно отправиться в больницу, чтобы узнать, как себя чувствует мисс Кларенс. Не откладывая дело в долгий ящик, все направились проведать Элизабет. Доктор, который занимался ей и мальчиком, сказал, что доза влитого снотворного была не очень большой, но у их гувернантки оказалась непереносимость одного из веществ, входящих в состав лекарства. Поэтому её ждёт долгое лечение и постельный режим, забирать домой её нельзя. Аня еще некоторое время обменивалась с врачом труднопроизносимыми терминами, от которых мужчина всё выше и выше поднимал брови, в конце разговора придя в невероятнейший восторг от женщины, которая так великолепно разбиралась в медицине. Штольманы внесли необходимую сумму за пребывание Элизабет в больнице и отправляли раз в два дня корзинку со стряпнёй мадам Агнес. Две недели спустя мисс Кларенс вернулась в особняк на улице Мишеля Саля. Дети с радостными воплями окружили её, забрасывая вопросами и пытаясь одновременно говорить обо всём, что тут произошло без неё. В конце концов Сонечка прервала брата и сказала, что мисс Кларенс надо присесть, ведь она только-только выздоровела. Алекс провёл свою гувернантку к дивану и усадил на мягкое сиденье, подоткнув подушку под спину. Женщина, которая и до этого чувствовала себя не в своей тарелке, неожиданно залилась слезами, напугав Аню и взволновав Штольмана. Всхлипывая, она проговорила: — Ах, мадам, сэр! Я вас так подвела! Так подвела! Вы теперь должны меня уволить! Пришлось Якову и его жене несколько раз уверить Элизабет, что они не собираются её увольнять. Женщина, измотанная событиями последних недель, никак не могла в это поверить. Когда же до неё дошло, что её работодатели говорят правду, она принялась плакать с ещё большим рвением. Когда всеобщими усилиями поток слёз удалось остановить, Яков попросил: — Мисс Кларенс, в общих чертах мы знаем, что произошло, но некоторые детали остались неясными. Расскажите, пожалуйста, что именно произошло в день вашего похищения! Женщина кивнула и, собравшись с духом, проговорила: — Я пришла в киоск к этой ужасающей женщине, потому что видела, как мальчик, которого объявили пропавшим, входил в помещение, но так и не вышел обратно. Я знаю, потому как очень долго смотрела на дверь. Несколько человек зашли и вышли, а его всё не было. Услышав, что он пропал я очень испугалась за него и разозлилась. Вот и пошла к ней, чтобы сказать, что всё видела. Там был тот мужчина с бородой. Он меня ударил, а дальше я проснулась в больнице. Мисс Кларенс опустила голову, теребя кружево манжеты. Не смотря ни на кого, она произнесла: — Простите, что я не сказала вам, хотя вы и спрашивали. Я просто…просто я думала, что схожу с ума. Когда я увидела этого мальчика…я решила, что теряю разум. Он так похож на… Женщина окончательно замолчала, прикусив губу и смотря в сторону. Аня мягко опустила ладонь ей на плечо, садясь рядом. Элизабет удивлённо посмотрела на неё. — Мы знаем про Питера, дорогая мисс Кларенс! — сочувственно сказала Анна. Женщина дёрнулась, диким взглядом окинув всех в комнате. Никто не смотрел на неё с презрением или недовольством. Она видела лишь сопереживание и понимание. Что это? Как такое возможно? Все нормы морали твердили, что позорно рожать детей вне брака, что это падение, что подобных женщин стоит изолировать от общества и заставить искупить свой грех. Почему же эти респектабельные, благородные и явно с хорошей репутацией люди ни малейшим движением ресниц не дают ей понять, что она пария? Мисс Кларенс заговорила, торопясь и глотая окончания. — Прошу вас, не считайте меня падшей женщиной! Мы с Джорджем должны были пожениться после того, как он вернётся из поездки в Африку! Его отправили договариваться с местным правителем о торговле. Он уезжал на полгода, и мы не сумели ждать так долго! Я знаю, что это дурно, знаю, поверьте, но разлука была такой долгой, а он такой замечательный! Аня посмотрела на Штольмана. Уж она-то могла понять эту женщину. Элизабет сглотнула и продолжила: — Он погиб неделю спустя. Его корабль попал в шторм. Никто не выжил. Я думала, что не выживу тоже. Мама караулила меня каждый день, боясь, что я наложу на себя руки. А потом я узнала, что беременна. Родители пришли в ужас. Отправили меня в деревню, где никто меня не знал. Там я была миссис Стивенс. Родила Питера. Была счастлива, ведь он был вылитый Джордж. Умненький, ловкий, моя радость! Элизабет плакала, не таясь. Аня тоже не могла сдержать слёз. Девочки сели вокруг гувернантки, пытаясь утешить. Анна и Штольман считали, что врать детям нельзя, поэтому они не стали убирать их из комнаты. И Алекс, и Софья знали откуда они взялись, в подходящем для детей варианте, разумеется, поэтому никак не среагировали на заявление о рождении Питера. Откуда же браться детям, как не из живота мамы, где проросла папина семечка? Обычное дело. Им только было очень жаль неведомого Джорджа, который умер, не зная о сыне. И саму мисс Кларенс, которая осталась одна ждать Питера. Элизабет собралась с духом. — Когда Питеру исполнилось шесть лет, он заболел. Полгода спустя чахотка забрала его окончательно. Часть меня умерла вместе с ним и лежит в могиле в Честейне… Ещё полгода я пыталась научиться жить без него и решила, что коль уж мне не суждено растить своего ребенка, то я положу жизнь на тех детей, которым я могу быть полезна. Так я стала няней и гувернанткой. Все рекомендации правдивы, я на самом деле вот уже двенадцать лет служу детям. Женщина замолчала и решилась наконец поднять глаза. И вновь она не могла поверить — все как один понимающе глядели на неё, ни в одних глазах ей даже тень осуждения не почудилась. Но всё равно поверить в это было трудно. — Вам теперь придётся меня рассчитать! — неуверенно улыбаясь, проговорила Элизабет. — Я нарушила столько норм поведения, что не могу оставаться в вашем доме и учить детей! Штольман оттолкнулся от каминной полки, у которой он всё это время стоял, и, улыбнувшись заплаканной женщине, сказал: — Мисс Кларенс, вы ведь знаете, что я следователь. А моя жена — врач и тоже имеет отношение к сыскным делам. Он встретился глазами с Аней, которая вдруг широко ему улыбнулась — она как всегда поняла, что он хотел сделать и сказать. — Гастон решил, что станет полицейским. Юноша кивнул. Штольман продолжил: — Марта? Девушка задумчиво подпёрла личико ладошкой. — Не знаю ещё. Учителем. Или сестрой милосердия. Пока не определюсь никак. Штольман усмехнулся, она была очень забавной, когда так морщила нос, задумавшись. Алекс поднял руку. — А я буду военным. Буду защищать всех. Или адвокатом, как дедушка. Он помогает невиновным в тяжёлой ситуации. Сонечка погладила брата по руке. Ей понравился его выбор. Сама она была совершенно категорична в своём решении. — Я буду следователь как папа! Буду расследовать преступления. Если женщинам не разрешат этого делать в полиции, я буду злиться и сама открою своё агентство как папа! Штольман несколько опешил. Он только-только привык к Ане, которая с шашкой наголо летела восстанавливать справедливость, а тут новый сюрприз. Отогнав от себя образ дочери с пистолетом в руке, обезоруживающей какого-нибудь головореза, он помотал головой и укоризненно посмотрел на Аню, которая даже не пыталась скрыть смешки. Мисс Кларенс растерянно переводила взгляд с одного на других, не понимая, что происходит. — Зачем вы мне это говорите? — изумлённо спросила она. Штольман улыбнулся. — Я говорю это к тому, мисс Кларенс, что среди нас судей нет. Поверьте, мы с Анной далеки от того, чтобы прописывать кому-либо рецепт счастья. В нашей истории много страниц, которые никому кроме нас самих не понять. И как бы несхожи они были с общепринятыми, мы не можем назвать их неправильными. Увольнять вас мы не хотим, потому как дети вас полюбили, и ваши преподавательские таланты достойны уважения. С нашей стороны никаких изменений в отношении не последует, а посторонним ваша тайна неизвестна. Мисс Кларенс не могла прийти в себя. Она, разумеется, осталась в доме, где живут такие невероятные люди и не менее изумительные дети. И в самом деле осознала, что мистер и миссис Штольман были так увлечены друг другом, детьми, работой, в общем, своей собственной многогранной жизнью, что не имели ни малейшего желания лезть в чужую. Дети, во всем беря пример с родителей, предпочитали созидать, а не критиковать и судить. Атмосфера, царящая в особняке на улице Мишеля Саля, дарила его обитателям добрые всходы. Хотелось смеяться, любить, читать вслух интересные книги, болтать допоздна, дурачиться, гладить Мистигриса, держаться за руки. Короче говоря, всем тем, кто жил в этом доме, было понятно значение слова «счастье».