Просто почему?

— Эй, детка, ну ты чего? — по квартире раздался голос мулатки, которая только приехала домой после довольно сложного рабочего дня и обнаружила любовь всей своей жизни всхлипывающей на кровати. — Кто посмел тебя обидеть, милая? — она уже присела рядом, беря рыжеволосую за руки и отодвигая их от лица, чтобы заглянуть в карие и заплаканные глаза. Блоссом плакала уже практически час, не понимая, как выйти из этого состояния и что вообще с ней происходит последние пару недель. Она была просто благодарна, что Топаз вернулась домой именно сейчас. — Я не знаю, что такое, Тони, — едва слышно проговорила девушка, шмыгая носом. — Но я больше не могу справляться с этой тревогой, не могу справляться со всем, что вокруг. Мне просто тяжело даже вставать по утрам, понимаешь? — Вот ты только сейчас не обижайся на меня, — она слегка замялась, — но может, мы все-таки сходим к специалисту? Я тоже пойду! Нас проконсультируют двоих. Как тебе такая идея? — слова врезались в голову Шерил, она подняла красные глаза. Она знала, что её девушка права, знала, что это будет самым правильным решением проблемы. Она слегка вздрогнула, когда руки Тони провели по её запястью. Она даже поняла, почему. И рыжеволосая была благодарна себе за то, что так и не использовала лезвия, которые тайно хранились в одном из ящиков в ее же комнате, надежно спрятанные в одежде. — И я думаю, что причина в твоей стрессовой работе. Вот когда ты отдыхала вообще? Когда ты спокойно засыпала, милая? Ты не замечаешь, но даже во сне ты ужасно напряжена, — Шерил только скривилась, осознавая, что и правда напряжение не отпускало её от слова совсем, а Тони лишь продолжала свой непростой монолог, — Я бы очень настаивала на отпуске. Я даже тоже могу взять отпуск. И мы просто проведем время вместе. — Почему ты такая хорошая, Ти-Ти? — как-то удивленно спросила Шерил, опуская голову на плечо своего самого родного человека. Она ощутила некую легкость, ведь понимала, что она не сама. Хотя в голове что-то щелкнуло, родились какие-то мысли, которыми она не спешила делиться. Всё было не так как обычно. Но знала об этом только Шерил Блоссом. — Я такая только для тебя, малыш. И причина до безумия проста — я просто тебя люблю.

***

— Мне правда лучше, Тони! Тебе не о чем беспокоиться! — достаточно радостно говорила Шерил, крепко обнимая свою возлюбленную. Она выдавливала из себя радость по каплям, чтобы не вызывать никаких подозрений. Она была отличной актрисой. И она это знала. — Ты уверена? — девушка оставила поцелуй на макушке, ощутив приятный запах миндаля. — Конечно, уверена. Психотерапевт прекрасно справляется, она даже меня хвалит постоянно, говорит, что я делаю успехи. Тебе правда не о чем беспокоиться, и стоит поехать на эту встречу. Это же всего лишь два дня, да? — Шерил зачем-то уточнила эту информацию, хотя прекрасно знала расписание своей девушки. Она словно что-то просчитывала в голове, но тут же одернулась, возвращая всё своё внимание к Тони, которая не выглядела спокойной. Она мялась в коридоре, оттягивая момент их расставания. Она словно что-то подозревала, и это не нравилось рыжеволосой. — Да, всё верно. Может, поедешь со мной? — Топаз сделала ещё одну попытку. Ей катастрофически не хотелось оставлять Шерил. Но та только нахмурилась и взяла её за руки, крепко сжимая, как делала это каждый раз во время убедительных речей. — Нет, Тони. У меня есть куча незаконченных дел. Но вот на выходные мы обязательно съездим на природу, как и договаривались, — сделать улыбку искренней не составило труда. А упоминание поездки на природу было очень кстати. Шерил позаботилась о том, чтобы продумать всё до мелочей. Это было её главным прикрытием после улыбки и наигранной легкости. Она сама не понимала, как ей получается убеждать так свою девушку. Но очевидно, что получалось хорошо.

***

Когда дверь захлопнулась, Шерил медленно побрела на кухню. Она села за стол, переводя взгляд на окно. Лето было в самом разгаре, как и её жизнь. Ей было всего двадцать два. И она ненавидела себя за то, что собиралась сделать. Но она не хотела отступать. В голове роились мысли. Она знала, что это просто уничтожит Тони, знала, что это ужасные вещи. Но… Но она не могла больше оставаться таким грузом, не могла тянуть свою девушку на дно. Она почему-то была убеждена, что своим существованием нанесет куда больший вред. Тяжело выдохнув, она направилась в комнату. За последние недели Шерил ощущала постоянную боль во всем теле, ей было сложно делать даже элементарные вещи, тяжело было вытаскивать себя из кровати по утрам, тяжело было держать контакт с друзьями, сон стал чем-то недосягаемым, превращаясь в многочасовые ворочанья в постели или безумные кошмары, от которых выступали слезы, а ночная тишь разрывалась криками, сложно было выполнять домашние обязанности и работать. Многие отчеты её возвращались, а секретарь никак не понимала, почему мисс Блоссом стала такой невнимательной. Но сама девушка всё списывала на обычную усталость, умалчивая о других своих проблемах. Она делала ошибку прямо здесь и сейчас, складируя свои эмоции и страшные моменты из прошлого. Шерил бросила сеансы у психотерапевта. Ей казалось, что это не помогает, что это лишнее, что она просто тратит время впустую. Какое-то время ей казалось, что стало легче, что тяжёлые мысли покинули её разум, уступив чему-то светлому. Но это было чем-то временным, она с головой ушла в воспоминания и свое состояние. Девушка практически не отдавала себе отчёт. Тони время от времени с подозрением на неё смотрела и задавала неоднозначные вопросы, но рыжеволосая максимально все скидывала на загруженность, на то, что это такой вот правильный эффект от сеансов. Розововоолосая верила ей, ведь как она могла не верить самому дорогому и любимому человеку? Как она могла не верить Шерил, девушке которая была с ней всегда откровенна от самого начала и до самого конца. И именно такое доверие и сыграло злейшую шутку на этот раз. Рыжеволосая достала пачку бумаги и прихватила ручку, усаживаясь на пол. Она несколько секунд смотрела на белый чистый лист. Она всё ещё задавала себе вопрос, предаваясь легкому сомнению в дальнейших действиях. Но словно какая-то сила тащила ее на этот путь, поэтому она уже откинула колпачок от ручки и опустила перо на бумагу. Первые буквы вышли корявыми, словно какими-то неправильными, неуверенными. Но она нажала посильнее на лист и продолжила писать. С каждым словом в глазах скапливались слезы, которые на каком-то этапе стали орошать бумагу, слегка размывая чернила. Она писала не отрываясь и словно не задумываясь. Руки едва успевали ловить её беспокойные мысли, голос внутри диктовал текст, а душу рвало на части. Ей было невыносимо больно, что казалось она никогда не закончит это последнее письмо. Невольно она вспомнила, как писала письма своей девушке, как подписывала открытки, каждый раз выискивая самые необычные и самые трогательные. Она вспомнила, что Топаз их трепетно хранила в одной из коробок в их спальне. И она ненавидела себя ещё больше, что вот таким последним письмом она собиралась омрачить эту традицию. Но иначе она не видела возможности хоть как-то объяснить всё, что должно было случиться. Она не могла просто оставить Тони без единого ответа, она знала, что девушка заслуживает знать правду. Ведь каждый человек заслуживает знать правду, какой бы она не была. Дорогая Тони, я не знаю, сможешь ли ты когда-то простить меня за этот поступок. Но постарайся, пожалуйста. Я не знаю, как выразить всё, что так хочется, но я должна постараться. Я хочу остаться для тебя хоть немного понятной. Хотя, мне кажется, это невозможно при любом раскладе. Мне правда было легче какое-то время на сеансах со специалистом. Но потом я их бросила. Но тебе не сказала. Да, я уезжала из дома на эти полтора часа и пропадала где угодно, но только не в кабинете психотерапевта. Я просто потеряла смысл во всем. Я поняла, что не смогу принести ничего хорошего в этот мир, а в частности тебе. В первую очередь, тебе. Я была обузой, я была комком какого-то негатива и слез. И я не хотела такой жизни для тебя. Мои детские травмы взяли вверх, моё прошлое настигло меня в самый неподходящий момент. Извини. Я не могла больше так продолжать. Но я безумно благодарна тебе за всё. За всё, что ты делала для меня. Ты всегда была лучшим человеком в моей жизни. Ты лучшее, что вообще со мной случалось за эти двадцать два года моей никчемной жизни. Но я не могу больше тратить твое время. Ты заслуживаешь лучшего. Лучшего, чем я и мои бесконечные проблемы. Ни одно событие из прошлого я так и не смогла отпустить. К сожалению. Они настигали меня в ночных кошмарах, настигали меня днем в приступах тревоги. Я просто молчала. Я терпела. Я старалась быть для тебя лучше. Но я не справилась. Извини… Я потеряла саму себя. Прости меня, пожалуйста… Я знаю, что ты возненавидишь это письмо. Возможно не захочешь его дочитать. Но пожалуйста, услышь меня прямо сейчас. Это безумно важно. Важнее, чем ты можешь себе представить. Я умоляю тебя, пообещай мне и самой себе, что ты будешь продолжать нести свет в эту жизнь. Ты безумно прекрасна, Тони! И это неоспоримо! Я уверена, что ты преуспеешь в каждом своём начинании, что у тебя всё получится. Знаешь, если бы это было возможным, я бы стала твоим ангелом-хранителем, чтобы оберегать тебя изо дня в день. Просто продолжай жить. Ведь мир не сомкнулся на мне, и ты это знаешь. Извини меня, если когда-то я была недостаточно нежной или недостаточно тебя могла поддержать. Последнее время это было сложнее обычного. Но я хочу верить, что я хоть немного справилась с этой задачей. И ещё раз, в этом всём нет твоей вины. Ты не догадывалась не потому что была невнимательной, а потому что я хотела, чтобы ты не догадывалась. Оказывается, врать я умела неплохо. Хотя всю жизнь считала, что это не мой конёк. Но не в этом суть. Я просто оттягиваю время. Я люблю тебя, Тони. Любила и буду любить, даже когда всё закончится. Моя любовь с тобой навечно. Пожалуйста, сделай это всё ради меня. Я не смогла, а ты сможешь. Ты сильная. И я всегда тебе это говорила. Теперь уже навеки твоя Шерил. Девушка практически задыхалась от собственных слез, заканчивая это непростое письмо. Она даже не стала его перечитывать, просто сложила листы и оставила на столе. Она не знала, при каких обстоятельствах они попадут в руки её девушки. Да и попадут ли вообще. Но она искренне надеялась, что письмо найдет своего адресата. Она окинула взглядом комнату, остановив его на ящиках. Медленными шагами Блоссом подошла и потянула ручку. Из ящиков приятно пахло, ведь Тони всегда оставляла там мыло, убеждая, что в этом есть нечто волшебное. Дрожащими руками Шерил сначала взяла свой потертый дневник. Мулатка несомненно знала о его существовании, но никогда не нарушала личных границ рыжеволосой девушки. И Шерил это безумно ценила, а по началу даже удивлялась. Тони Топаз стала первым человеком за её небольшую жизнь, который так уважал её пространство, эмоции и чувства. Дневник был оставлен на поверхности ящиков, как будто с посылом, что его можно прочитать. Она не знала, станет ли девушка это делать. Но там были некоторые ответы на вопросы, которые не смогли вылиться в последнем письме. Слёзы всё ещё стекали горячими дорожками по её щекам. Шерил так привыкла плакать за последнее время, что даже не замечала этого. Она могла разрыдаться просто так, и это пугало сильнее всего. Эмоции выходили из-под контроля. Всё выходило из-под контроля и неслось в полнейшую тьму. Бледные руки слегка приподняли одежду, обнаруживая под ней необходимый сверток с холодным металлом. Рыжеволосая всё делала медленно, словно давая себе последний шанс передумать и не делать этого. Она могла бы просто взять телефон и набрать свою девушку. Ведь ни один километр не мог помешать им поговорить. Но она сделала иной выбор, ошибаясь первый и последний раз настолько сильно. В ванной зажегся свет, но он впервые показался таким неприятным и навязчивым. Шерил опустилась на пол, облокачиваясь о дверь. Она зарыдала, совершенно не думая о том, что её мог бы кто-то услышать. Она была одна прямо здесь и сейчас. Пальцы сжимали холодное лезвие, которое должно было стать последним в её жизни. Она прокрутила кран, чтобы ванна стала заполняться горячей водой. Она определенно всё продумала. Зеркало давно запотело, но на нем больше никто не писал разные милости и не рисовал сердечки. Шерил перестала плакать, словно слезы закончились, в груди что-то невыносимо давило, а к горлу подходил ком. Такой огромный ком из невысказанных эмоций. Девушка даже не задумываясь полоснула по руке острым лезвием, тут же замечая алую кровь. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Насколько же сильную боль она испытывала, если ранения не вызывали никакой реакции? Насколько сильно она возненавидела себя и свою жизнь за последнее время? Насколько сильно она отчаялась, что пришла к такому дурацкому и такому неправильному выходу? Второй порез стал более глубоким, за ним случился и третий, и четвертый. Вода уже окрасилась в любимый цвет Шерил. Как же это было иронично. Девушка стала ощущать слабость и некую тошноту, которая подбиралась к горлу. И она знала, почему так происходит. Она знала, что случится, когда она потеряет достаточно крови. Она хорошо подготовилась. В глазах начинало темнеть, а голова шла кругом, так что полосы стали неровными. Рука совсем ослабела, но Блоссом не сдавалась. Она должна была закончить начатое. Слабость взяла вверх окончательно, и тонкое лезвие со звоном упало на пол. — Прости меня, Ти-Ти… Из комнаты раздавался настойчивый звонок телефона, но на него уже никто не мог ответить. Зеркало давно запотело, скрывая за пеленой весь ужас происходящего.