Сердце и обещание

      Вновь тяжёлое пробуждение и звенящая пустота в голове. Вновь удушающая жажда и жжение в сухих глазах. Похоже, это у Итана начало входить в привычку.       Вокруг очень тихо. Слишком тихо для уже хорошо знакомой фабрики: ни скрежета металла, ни далёкого жужжания пропеллера, ни глухих стуков механических наковален с нижних этажей. Ни весёлых криков Карла, который частенько приходил к Итану будить.       А что вообще вчера произошло — и вчера ли? Шум, как от винта вертолёта, сверкающие безумием белёсые глаза Хайзенберга в темноте...       Итан вспомнил и, распахнув глаза, подорвался с мягкой кровати, от рывка тяжёлое одеяло соскользнуло на пол. Встать ему не дали наручники и кожаные ремни, крепко привязавшие его за руки к спальному месту. Сердце зашлось в горле бешеным ритмом.       В комнате, где он оказался, царил полумрак, все лампы и светильники были выключены, но белый дневной свет лился из неплотно зашторенного молочным тюлем окна. Этого света было достаточно, чтобы можно было рассмотреть окружение. Рядом с кроватью, где он лежал, находилась тумбочка, на которой одиноко стоял круглый механический будильник, но повёрнутый так, что Итан не мог сейчас увидеть время. В противоположном углу, у окна, в тени плотных штор, отчётливо угадывался простой письменный стол, а рядом у стены стоял стул. Над столом висела полка для книг, пустая. С другой стороны — две деревянных двери, одна из которых, как потом узнал Итан, вела в простенькую ванную комнату с унитазом, раковиной и протекающей душевой кабиной. И всё. Казалось бы, обычная комната, но её нежилая пустота была видна невооружённым глазом. Рядом с полкой под самым потолком мерзко сверкала своим красным глазиком камера.       Так, ясно, Итан под наблюдением. Логичные ответы плавали где-то на кромке сознания, но неожиданно вспыхнувшая тупая боль в области шеи и затылка мешала думать и быстро анализировать ситуацию. Его похитили? Но кому он нужен? Да и не будут похитители держать жертву в настолько человечных условиях: постельное бельё чистое и пахнет совсем недавней стиркой, а матрас на кровати даже мягче, чем та кушетка, на которой ему приходилось спать на фабрике. Пухлая подушка так и манила положить на неё тяжёлую голову, расслабленно закрыть глаза и представить, что всё это — просто страшный сон...       Неожиданно послышалось несколько механических щелчков из-под потолка, и раздался женский голос:       — Итан Уинтерс? Вы проснулись?       Итан приподнялся на кровати, насколько ему позволяли ремни, и начал шарить глазами по потолку в попытке найти источник звука.       — Итан Уинтерс — это вы? Ответьте! — голос быстро терял терпение.       — Да, это я! — хрипло крикнул в пустоту комнаты Итан. — Я Итан Уинтерс!       Голос замолк, и Итан вновь остался один. Он не чувствовал время здесь: в отличие от фабрики, где он научился с более-менее неплохой точностью определять хотя бы время суток, здесь, несмотря на наличие окна, время словно застыло, как пыль в воздухе. Когда замок в двери щёлкнул, ему казалось, что прошла вечность.       Дверь тихо открылась, впуская в комнату девушку в медицинском халате и белой маске-респираторе с клапаном, скрывающей бо́льшую половину её лица. В руках она держала электронный планшет, синий свет от экрана которого освещал её усталые глаза. Следом за девушкой в комнату вошёл высокий бугай, тоже в маске, в чёрном бронежилете и чем-то в руках, что было похоже на электрошокер. Итан ещё больше запутался в мыслях о том, где он мог находиться.       — Эй, где я вообще?       — Вопросы здесь задаю я, — перебила его девушка, широким шагом преодолевая комнату и останавливаясь где-то в метре от кровати, к которой был прикован Итан. — Так, вы уверены в том, что являетесь Итаном Уинтерсом?       — Да, это я, я же сказал. — закатил в раздражении глаза мужчина, дёргая рукой и вызывая противный металлический лязг наручников. Он не понимал, что не так с тем, что он Итан Уинтерс?       — В последний месяц у вас были припадки неконтролируемой агрессии?       — Нет, конечно. — удивлённо ответил он, и девушка что-то быстро напечатала в планшете.       — Вы готовы сотрудничать с врачом и обещаете, что не причините никому физического вреда?       — Разумеется, — кивнул Итан. — А что такое?       — Мне надо вас осмотреть.       — Хорошо. — Уинтерс давно понял, что с врачами лучше всегда соглашаться, особенно в таком положении, как сейчас.       Девушка, допечатав, положила планшет на стол и взяла в руки стетоскоп, всё это время висевший у неё на шее. Итан терпеливо ждал, с недоверием поглядывая на бугая, вставшего изваянием у стены. Врач подошла к Итану спокойно, словно тот не был крепко привязан ремнями за руки к кровати — а вдруг дёрнется и укусит? ну мало ли, зачем-то ж его привязали — и жестом подозвала бугая. Тот подошёл и начал отстёгивать сначала одну, потом другую руку Итана от кровати, предварительно с размаху тыкнув тому прямо в нос электрошокером со словами:       — Дёрнешься, получишь разряд.       Итан сглотнул и решил лишний раз не двигаться без команды, пары ударов от электрощитка ещё во времена семейной жизни с Мией ему хватило на сто лет вперёд. Врач сказала сесть, и он медленно сел, чувствуя, как мягкий матрас под ним хрустит пружинами. Затем снял футболку — вновь по команде врача. Бугай пристально следил за всеми действиями Итана, и тому было как-то не по себе. Металлический кружок стетоскопа обжёг холодом горячую кожу.       — У вас тахикардия. Давно? — как бы невзначай поинтересовалась девушка, продолжая то тут, то там прикладывать стетоскоп к груди Итана.       — Волнуюсь просто. — невесело хмыкнул Итан.       Он не хотел ничего говорить ни о выпирающих на груди узорах шрамов, ни о том, что периодически чувствует себя откровенно херово после того «значительного ранения» от Миранды. Врач хмыкнула, больше об этом не спрашивая. Наверное, приняла этот ответ за правду, либо ей было откровенно всё равно на состояние своего пациента. Стетоскоп перешёл на спину.       — Вдох, глубокий, — Итан медленно вдохнул. — И выдох, — и так же медленно выдохнул. — Лёгкие чистые.       Девушка повесила стетоскоп обратно на шею, подошла к столу, быстро напечатала что-то в планшете и выскользнула за дверь. Бугай всё так же стоял у кровати, сверля Итана взглядом, но привязывать его обратно почему-то не спешил. Итану же было необходимо узнать, где он и что это за принудительная диспансеризация такая, но задавать вопросы охранникам — дохлый номер. Он хотел хотя бы протянуть руку и глянуть на циферблат будильника, но под тяжёлым взглядом тёмных глаз даже вдохнуть иной раз было трудно.       Спустя некоторое время — очередную вечность в безвременье для Итана — врач вновь пришла в комнату.       — Протяните руку.       Итан вытянул вперёд правую руку, и девушка направила на тыльную сторону кисти инфракрасный бесконтактный термометр. Он запищал.       — Тридцать семь и шесть. — констатировала вслух она и быстрыми пальчиками записала на планшете. — Теперь давление.       Термометр был современный, а тонометр — древний и механический. Она закрепила манжету на плече Итана и снова надела стетоскоп.       — Сто тридцать семь на восемьдесят пять, повышенное. — сказала девушка. — Пульс сто.       Она положила всю аппаратуру на стол и в очередной раз взялась за планшет, не обращая никакого внимания на недоумевающего Итана.       — Так, эм, где я? И почему вы меня осматриваете? — вновь попытался он докопаться до хоть какой-то информации.       — Не в моей компетенции отвечать на эти вопросы, — сказала, как отрезала. Итана начинало это злить. — С момента прибытия вы проспали двое суток. Через пятнадцать минут вам принесут обед.       Итан только кивнул. Проспал двое суток, надо же. А чувства голода и в помине не было, только жажда. Всё ещё болела голова, очень хотелось спать. Девушка подала ему футболку, и тот снова её надел. Бугай пристегнул одну его руку к кровати, но вторую оставили свободной, возможно, посчитав, что Итан безопасен. Впрочем, сбежать отсюда он даже пытаться не будет — камер в комнате он заметил целых две, а на первый взгляд простая деревянная дверь на самом деле была крепкой и железной с другой стороны. Раз всё вокруг настолько серьёзно, то его просто так не выпустят.       Дверь в комнату захлопнулась, щёлкнул замок, и Итан расслабленно погрузился в полудрёму — почему-то даже такое простое действие, как посидеть немного на кровати, забрало у него все силы. Он старался дышать глубоко и размеренно, потому что предчувствовал уже знакомое состояние бессилия: сердце быстро стучало, отдавая в уши, а кислорода не хватало. Хотелось, чтобы кто-нибудь открыл окно или включил вентилятор. Начало бросать в пот. Он неспокойно и поверхностно уснул, пережидая упадок сил.       Уинтерс не имел ни малейшего понятия о том, сколько прошло времени. Может, те пятнадцать минут, а может, и вовсе несколько часов. Разбудил его знакомый голос.       — Итан? Итан!       По глазам резанул включённый свет, и заспанному взору предстало заросшее рыжей щетиной обеспокоенное лицо Криса Рэдфилда.       — Крис?       — Итан, это правда ты? — солдат недоверчиво вглядывался в чужое осунувшееся лицо. Человек, лежавший в кровати, был Итаном и одновременно не был им.       По отросшим растрёпанным волосам и светло-зелёным глазам угадывался тот самый Уинтерс, которого Крис успел узнать, но что-то было не то. Руки исполосовали шрамы, проступили скулы, под глазами залегли мешки, а кожа, и так по обыкновению бледная, сейчас была цвета белой бумаги. Под ней проглядывали вздутые неестественно тёмные вены, завершая картину внешности какого-нибудь вампира, но никак не человека.       Итан действительно выглядел, как восставший из мёртвых.       Крис, в глазах которого читалось неприкрытое непонимание и недоверие, сжал сильными руками острые плечи Итана и прижался ухом к его груди, прислушиваясь. Стучит.       — Охереть. — многозначительно выдал Рэдфилд и сел на стул, поставив тот рядом с кроватью.       Итан выглядел ошарашенно.       — Крис... — он собирался с духом. — Что произошло?       — Ты умер, Уинтерс.       Крис рассказал ему всё, в подробностях. Как они дрались с Мирандой — ощущение, словно это было не пару месяцев назад, а вообще в прошлой жизни, — как Рэдфилд в пылу битвы подхватил Розу, как матерь вырвала у Итана сердце и как Хайзенберг добил её, раздавив в порыве гнева голову. Уинтерс умер, не просто получил тяжёлое ранение, как говорил ему Карл, а по-настоящему умер от кровопотери, лишившись сердца. Шрамы на груди начало неприятно жечь, словно он вновь почувствовал, как Миранда вгрызлась рукой ему под рёбра, ломая кости, сердце заходилось бешеным ритмом, воздуха не хватало.       Итан умер, а теперь сидел перед Крисом, собранный заново в целое, как конструктор. И это сделал Хайзенберг. Он не знал, что чувствовать. Злость? Благодарность? Итан не просил его о воскрешении, но и говорить, что хотел просто умереть, не стал бы. Он не желал знать, почему у Карла это получилось. Простых людей не воскрешают, это невозможно. Но какая разница? Всё, что хотел сейчас Итан, это увидеть Розу.       Крис уверил его, что девочка в безопасности. Она находилась с ним на базе Umbrella, под пристальным надзором врачей-педиатров и защитой квалифицированной охраны. С того момента, как они уничтожили сердце Мегамицелия и матерь Миранду в той деревне, девочке больше ничто не угрожало, кроме разве что простуды. Единственное, чего опасался Крис, это Хайзенберга, утащившего тело отца в своё железное гнездо. Рэдфилд долго корил себя за то, что не напал на этого урода в шляпе сразу и не отобрал тело, чтобы отвезти в США и похоронить по всем человеческим правилам. Ему даже думать было страшно о том, что всё-таки Хайзенберг задумал сделать с телом Итана. Именно поэтому отряд специального назначения прилетел к фабрике, пусть и спустя столько времени — Крис долго уговаривал начальство на эту операцию и в итоге добился своего, но командиром его не поставили и в принципе не взяли в тот бросок, аргументируя это его излишней эмоциональностью к цели данной миссии. Солдат злился, но с другой стороны, оценивая положение трезво, понимал, что они правы — ко всему прочему, на его плечах лежала ответственность за Розмари Уинтерс.       Сейчас, во все глаза смотря на буквально вернувшегося с того света Итана, Крис краем сознания начал думать, что зря себя корил и, наоборот, не зря оставил Уинтерса в руках тирана Хайзенберга. Хоть что-то этот мамкин инженер смог сделать хорошее. Но хорошее ли?       Тот ли это Уинтерс, который жил те два года с Мией, за которым в целях операции следил Крис когда-то? Простой гражданский, своими силами избавившийся от объекта E-001 «Эвелины» ради своей молодой жены? В праведном гневе ради своей дочери уничтоживший троих лордов и саму матерь Миранду? Крис не знал. Крис сомневался. Крис боялся ответа.       Этот Хайзенберг очень непрост. Может ли быть так, что он умеет влиять на разум? Ещё до смерти Итан согласился на союз с ним, и уже тогда Крис перестал его понимать. Допустить же хоть одну мысль о том, что Карл Хайзенберг не из «плохишей», он не мог. Любое биологическое оружие опасно для общества и подлежит уничтожению — так вам ответит любой солдат из S.O.U. А Хайзенберг не человек.       Они ещё некоторое время разговаривали. Крис рассказал, как Роза долгое время плакала, когда он привёз её обратно в убежище B.S.A.A. в Румынии, что она невзлюбила постоянные врачебные проверки и отказывалась есть овсяную кашу. Такие спокойные разговоры заставляли Итана улыбаться, и на душе у него становилось тепло. Крис даже показал ему несколько фотографий Розы: измазанная кашей мордашка и умиротворённое дитя, спящее в кроватке. Благодаря этому Итан начал верить, что у него — у них с Розой — всё будет хорошо, рано или поздно. О Мие никто не вспоминал, боясь спугнуть атмосферу дружеского тепла.       А Крис следил за тем, как Итан реагировал на Розу, и для себя удовлетворённо отмечал, насколько теплели светлые глаза. По крайней мере, этот «новый» Уинтерс всё ещё души не чает в своей дочери.       Медбрат в белом мятом халате и цветастом колпаке принёс на подносе еду, и Крис уже собрался оставить Итана одного.       — Крис.       — Да, Уинтерс?       Итан немного замялся, выдерживая паузу.       — Что вы сделали с Кар... Хайзенбергом?       Рэдфилд обернулся и кинул вмиг потемневший взгляд на Итана, сжимая пальцами ручку двери до побеления костяшек.       — Он под наблюдением. Живой.       — Хорошо. — выдохнул Итан.       От Криса не укрылось то, как расслабился и посветлел Уинтерс после его ответа. Всё-таки этот очкастый мудак что-то с ним сделал.

*

      Шёл всего-то третий день нахождения Итана на базе, а ему уже было страшно скучно. Первые сутки его не отпускали припадки тахикардии, и никакие препараты не помогали длительно снизить пульс, максимум на час. Дозу больше врачи давать боялись, обычного человека она и в искусственную кому ввести могла, поэтому Итану приходилось просто терпеть. В моменты беспамятства ему казалось, словно он снова лежит на жёсткой кушетке на фабрике, а на скрипучем стуле в углу комнаты сидит чуткий Карл Хайзенберг, в белёсых глазах которого читалась обеспокоенность. Странно, но эти иллюзии дарили спокойствие и помогали уснуть.       Припадки довольно быстро прекратились, какие-то силы вернулись в тело, и тогда пришла скука. На фабрике хоть можно было пошататься по запутанным лабиринтам, пусть и бесцельно — настолько, кстати, запутанным, что первые два раза Карлу приходилось самому искать и выводить нерадивого пациента обратно в комнату на верхнем этаже. Здесь же нельзя было даже из пыльной комнатушки выйти. Зато было окно, из которого открывался вид на закрытую территорию больничного комплекса где-то в лесу. По мощёным дорожкам постоянно сновали люди в халатах или военной форме, с высоты пятого этажа казавшиеся миниатюрными фигурками. Разрешали открывать окно, но только утром и днём — хотя ни в какое время суток вылезти было нереально, во-первых, пятый этаж, во-вторых, окно было крепко запаяно металлической решёткой. Зачем на пятом этаже решётка — вопрос риторический. Утром из окна приятно пахло морозной свежестью ранней весны и соснами, Итану такого воздуха очень не хватало.       Крис заходил ещё один раз, вечером, чтобы показать новые фотографии Розы, сделанные специально для нежданно-негаданно воскресшего папаши. Итан был до глубины души благодарен Рэдфилду за это — он, оказалось, слишком скучает по дочке. И по Мие, несмотря на то, что в последние недели их совместной жизни они постоянно ссорились. Мия изменилась после событий в доме Бейкеров, Итан это давно понял и, возможно, даже смирился с тем, что никогда не будет так, как тогда, до и сразу после свадьбы. Итан смирился с тем, что произошло, но в груди всё равно оставалась сосущая пустота — он ведь любил её.       — Крис? — вновь позвал Итан солдата сразу перед его уходом.       — Да, Уинтерс? — Рэдфилд словил дежавю.       — Где Карл Хайзенберг, Крис?       Рэдфилд медленно вздохнул, отпустил ручку двери и, развернувшись, сделал несколько шагов к Итану, сидевшему на кровати и пристально смотрящему на него. Крис открыто смотрел в ответ, впиваясь тяжёлым взглядом в лицо. Он считывал каждую даже малейшую эмоцию, он хотел знать.       — Тебе так важна участь этого существа?       — Да. — твёрдо ответил Итан, выдерживая взгляд, но в груди у него всё сжалось от страха. Он боялся услышать в ответ слово «устранили».       Крис кивнул, принимая его ответ. Развернулся и исчез за дверью.       Итан ждал ровно шесть минут — его руки всё-таки дотянулись до будильника на тумбочке, который даже на более-менее правильные числа указывал, и теперь Уинтерс не существовал вне времени и пространства. Крис принёс с собой небольшой потрёпанный нетбук с логотипом S.T.A.R.S. на крышке и вставил в него небольшую флешку, к которой был прикреплён брелок с мультяшным енотом. Енот покачивался на цепочке, весело дрыгая передней лапкой, а на экране загружалась какая-то аудиозапись.       — Оставляю тебе на ночь, это мой личный. — кивнул на нетбук Крис. — Послушай.       И ушёл, не дождавшись ни согласия, ни отказа от Итана. Тот недоумевающе смотрел в экран. Причём тут Хайзенберг и какие-то аудиозаписи? В папке их было двадцать семь.       Итан подтянул к столу стоявший у кровати стул и недоверчиво посмотрел на всё ещё болтающегося енота, который почему-то начал его раздражать. Положил пальцы на тачпад и нажал, включая запись.       «Сегодня, э, какое-то там февраля две тысячи двадцать первого, не помню, потом уточню. Пациент Итан Уинтерс»...

**

      Хайзенберг соврал. Он буквально поставил на Итане эксперимент, вероятность успеха которого была от силы пятьдесят на пятьдесят, накачал собственной заражённой кровью с плесенью, пересадил вместо главного органа какого-то заплесневелого паразита — и промолчал об этом.       Что чувствовал по этому поводу Итан? Ничего.       Итану было плевать. За последние несколько лет он повидал так много всякой необъяснимой дряни, что уже верил в существование призраков и одновременно скептично относился к аксиоме, что небо днём голубое. Его лишали обеих рук, и обе же руки он умудрился «приклеить» обратно, полив эпоксидом с какой-то травой до абсолютно рабочего состояния. Кости, конечно, в непогоду ломило, но это всё равно куда лучше, чем быть в принципе без рук. Так что мешает ему смириться с тем, что вместо сердца у него теперь какой-то паразит? Пожалуй, ничего. Он ведь смирился с тем, что мёртв.       Смирился, но, осознав свою смерть — ещё очень, очень давнюю смерть — понял, насколько же сильно хочет жить. Его не сломить так просто. Да, он всё ещё готов пожертвовать всем ради дочери, если это будет необходимо, но все опасности теперь позади — он надеется, что позади. Надеется, что дальше не будет ничего, кроме обычной скучной человеческой жизни, когда максимальное потрясение — это попробовать неожиданно вкусную пиццу из недавно открывшегося кафе. Но если у судьбы-злодейки ещё не кончились шутки, то Итан не готов так просто бросить свою Розу ей на растерзание.       Итан всю ночь ворочался, забитая мыслями голова гудела и не давала уснуть. Он думал о Карле, о том, почему тот решил провести такую операцию и подарить Итану второй — или уже третий? — шанс. Исследовательский интерес? Или он отплатил долг, когда Итан согласился помочь ему покончить с Мирандой? Но разве это можно назвать долгом? Итан так не считал. Зато теперь он был уверен, что обязан Карлу своей жизнью, и догадывался, как сможет отплатить ему. Карл помог Итану выжить в деревне — своеобразно выжить, но ведь успешно, — а Итан поможет ему выжить в простом мире людей, представляющем для Хайзенберга такую же опасность, как для Уинтерса — затерянная восточноевропейская деревушка. Если, разумеется, сам Карл захочет этого, а не будет настаивать на возвращении в темноту и одиночество своей фабрики.       У Итана получилось уснуть лишь под утро, когда за окном начало светать. Медсестра, которая принесла ему на завтрак овсяную кашу на воде — Роза была бы в ужасе, — едва ли смогла добудиться до него, уже допустившая мысль о том, что тот умер во второй — или третий? — раз.       Уинтерс вяло поел и, открыв окно и впустив в маленькую комнатку утреннего морозного воздуха, пропахшего елями, упал лицом в мягкую подушку, быстро погружаясь в поверхностный сон.       Разбудил его уже Крис, поставивший на стол поднос с тарелкой водянистого супа и пюре, над которым вился едва заметный белый пар.       — Что, так заслушался, что всю ночь не спал? — рассмеялся солдат, разворачивая за спинку стул и садясь лицом к лежавшему в кровати Итану, вяло хлопавшему глазами. — Печально тебя тут кормят, конечно, хоть бы какую сосиску к пюре положили.       — Зато потом счёт выставят не заоблачный. — зевнул Итан, садясь на кровати и укутывая вечно мёрзлые ноги в одеяло.       Крис улыбнулся. Он узнавал того самого Итана, который не брезговал с ним погрызться по любому поводу.       — Ты послушал? — уточнил он, сразу становясь серьёзным.       Итан беззвучно кивнул, отводя взгляд в окно. Затянутое тучами небо казалось кипенно-белым и мягким, как большая подушка.       — И? — Криса всегда раздражали такие моменты, когда из собеседника приходилось слова клещами вытягивать.       — Ты не ответил на мой вопрос. — Уинтерс нахмурился и посмотрел теперь прямо в глаза солдату.       Его взгляд стал острее после возвращения с фабрики, или Рэдфилду показалось?       — Какой вопрос? — настороженно сглотнул тот, но глаз не отвёл.       — Где Карл Хайзенберг, Крис?       Рэдфилд замолк, уставившись в заламинированный пол. Ему это не нравилось, он надеялся, что после того, как Итан прослушает записи, тот поймёт, насколько Хайзенберг плох.       — Даже после всего, что ты узнал, ты считаешь, что этот мудила достоин твоего внимания? — уточнил солдат. — Он же в заложниках тебя держал на этой фабрике!       — Он воскресил меня, Крис. — в голосе Итана проскальзывало недоумение. — Если бы не он, я бы с тобой сейчас не говорил. Я был бы мёртв.       «Ты мёртв, Итан Уинтерс», — по телу Итана пробежал озноб.       — Ладно. Я понимаю.       Крис поднял взгляд и встретился со светло-зелёными глазами Итана, в которых читалось сожаление. Казалось, он говорил, что давно потерян, уверял, что Крис Рэдфилд в его смерти в затерянной деревне не виноват.       — Ладно. — повторил солдат, тяжело вздыхая.

***

      Карл Хайзенберг, смышлёный инженер, механик и теперь даже немного хирург, неподвижно лежал в мягкой кровати и смотрел в белую стену, показательно повернувшись спиной к чёрному толстому стеклу, покрытому мелкой паутинкой старых царапин. Он чувствовал, как сидящие за этим стеклом люди сверлят его взглядом. Под потолком, таким же выбешивающе белым, как и остальные три стены, неустанно сверкали красными глазиками четыре камеры наблюдения, по одной на каждый угол комнаты. И, какой кошмар, даже механизм камер был выполнен без тех металлов, которые поддались бы изменению магнитных полей, а вся электроника, похоже, была тщательно изолирована. В стенах вовсе не чувствовался металлический каркас — кажется, сами стены даже были сделаны не из бетона, — и в пределах досягаемости не было ни единой железной вещи. Карл страдал из-за этого, его организм требовал воздействия хоть сколько-нибудь слабенького поля. Сначала у него выворачивало суставы, как у старого деда перед сильным штормом, теперь наступил упадок сил. Не хотелось ничего, кроме крепкого сна. Или какой-нибудь железки.       К нему приходили разные люди несколько раз за сутки — наверное, за сутки, окон или часов в комнате не было, но Карл по этому поводу не страдал, он ещё на фабрике привык жить вне времени. Ставили подносы с едой на деревянный стол у двери на выход, меняли практически нетронутую еду. Ему не было до этого дела, главное, чтобы его не трогали. Сначала, конечно, пытались, вроде бы хотели взять кровь на какие-то анализы, но Хайзенберг ясно дал понять, что ему это неинтересно, получив попутно несколько разрядов током с шокера. Но это, наоборот, раззадорило Карла — электрические поля при изменении порождают собой магнитные, образуя электромагнитную волну. Для того, чтоб суметь сбежать, этой волны силы не хватило — всё-таки биологическое тело получило разряд током, — но вышвырнуть незваных гостей в халатах удалось довольно быстро.       С того раза к Карлу приходил только младший медперсонал с подносами дурно пахнущей еды. Сначала он, конечно, пытался что-то съесть, но спустя время уже не было никаких сил терпеть этот безвкусный ужас. Всё, что мог сейчас Карл — прислушиваться к ощущениям. Он знал, как много за тёмным стеклом людей — не слышал их, но чувствовал кровь, насыщенную железом. Концентрации этого вещества не хватило бы хоть на какое-то безумство, но её было достаточно, чтобы чувствовать теплокровных существ сквозь стены.       Сколько прошло времени, Карл не знал. Сколько ещё сможет так протянуть, тоже. В одно и то же время ему казалось, что он был на своей фабрике с Итаном ещё вчера и что лежит здесь неподвижно уже год. Очень хотелось спать.       Замок в двери щёлкнул. Наверное, принесли очередную порцию мерзкой еды, Карл даже не шелохнулся. Он в который раз ловил себя на мысли, что скучает по стряпне Герцога.       — Карл?.. — знакомый голос резанул слух, заставляя вялое сердце резво забиться в самой глотке.       Итан хлопнул дверью, не давая никому лишнему зайти в комнату и оставляя их двоих один на один — так хотелось думать, и плевать на камеры и прозрачное стекло. Он бегло оглядел севшего на деревянной кровати Карла, ужасаясь.       Отросшие седые волосы сильно спутались, под белёсыми удивлёнными глазами пролегли тёмные круги, лицо осунулось, подчёркивая глубокие морщины, выступили острые скулы. Карл, пожалуй, сейчас выглядел даже хуже, чем только что воскресший Итан.       — Боже, что они с тобой сделали?.. — нахмурился Уинтерс, сжимая кулаки в припадке злости.       Хайзенберг испугался. Он даже мысли не допускал, что ещё хоть когда-нибудь ему посчастливится увидеть Итана — своё последнее и лучшее творение. Он был уверен, что Итан, узнавший правду об операции и новом сердце, возненавидит его и пожелает забыть, как страшный сон, вернётся к Розе и будет жить среди людей, как нормальный ничем не примечательный человек. Но ещё Карл боялся, что Уинтерс захочет отомстить — это было вполне в его духе.       Итан, ни о чём не думая, кинулся к Карлу, сжавшемуся в комочек и ожидавшему удара. И порывисто обнял его, прижимая к себе. Итан никогда не ограничивал себя в проявлении чувств — любых, хоть дружеских, хоть любовных, хоть чувства ненависти к врагам, — и он, всё-таки за неполный месяц привязавшийся к Хайзенбергу, действительно до дрожи в коленях боялся того, что захвативший их отряд по ликвидации биооружия просто уничтожит Карла, посчитав опасным для людского общества. Смерть, воскрешение, захват в заложники и правда об операции — всё это наложилось друг на друга, заставив Итана испытать настоящую эмоциональную бурю, которой нужно было дать выход. Хотя бы объятиями.       Карл застыл каменным изваянием, боясь пошевелиться. Итан жарко дышал ему в шею, крепко сжимая плечи сильными руками. Хайзенбергу казалось, что это сон, а не реальность. В реальности не бывает, чтоб всё так хорошо. Ну, почти хорошо. По крайней мере, ведь могло быть намного, намного хуже.       — Пожалуй, тебе стоит принять душ, Карл. — усмехнулся Итан, фыркая из-за щекочущих его длинных волос, и наконец отпустил всё ещё тихого Хайзенберга.       — Да, наверное... — просипел тот в ответ. В белёсых глазах читался если не ужас, то капитальное непонимание происходящего. — Ебать, Итан, ты откуда тут вообще?       — Крис пустил, — пожал плечами Итан, словно это обычное дело. — Лучше скажи, тебя тут хоть кормят? Выглядишь так, словно вот прямо сейчас откинешься.       Карл прислушался к ощущениям в своём теле — ему стало немного легче. Это потому что пришёл Итан? Странно, но от него разило сильным магнитным полем — конечно, не таким сильным, как от любого железного предмета, но куда сильнее, чем от обычного человека. Наверное, кровь Хайзенберга в его жилах даёт о себе знать.       — Кормят, но эта мерзость ни в какое сравнение не идёт со стряпнёй Герцога. — наигранно поморщился Карл, вызывая у Итана неподдельную мягкую улыбку и улыбаясь в ответ.       Ему, конечно, заметно полегчало, но всё-таки жаль, что Карл поставил Итану титановую рёберную пластину, а не какую-нибудь железную — ходил бы Уинтерс сейчас биологическим магнитом, а титан, являясь парамагнетиком, лишь незначительно усиливает магнитное поле от заражённой крови. С другой стороны, пусть хоть так.       — Мне становится плохо, когда рядом длительное время нет никаких ферромагнитных металлов, — пожал плечами Карл, говоря это как бы невзначай. — А тут ни никеля, ни кобальта, ни хотя бы железа какого-нибудь.       В светло-зелёных глазах Итана плескалось сочувствие, наткнувшись на которое, Карл отвёл взгляд. Ему не нравилось, когда его жалели. Сразу становилось понятно, насколько Хайзенберг слаб.       — Ничего. Я почти восстановился, вот возьму Розу, тебя и уедем куда-нибудь подальше от этой Европы.       Хайзенберг посмотрел на Уинтерса со смешинкой в глазах.       — Опять в Америку, повторять историю ужасов? — тихий смех Карла был прерван жёстким взглядом вмиг потемневших глаз. — Ладно-ладно, не стреляй. Тогда... в Австралию?       — Только не Австралия! — ужаснулся Итан. — Ненавижу пауков.       Карл рассмеялся, и Итан подхватил его заразительный смех.       Они ещё долго общались, сидя на одной кровати спиной к чёрному стеклу. Карлу действительно было легче дышать рядом с Итаном, а тот уже чувствовал, что жизнь потихоньку налаживается.       — Ты ведь... не злишься? За операцию и вот это всё, — рискнул спросить Хайзенберг перед тем, как Итан должен был уйти. — Ты ведь всё теперь знаешь? Про сердце и...       — Да, знаю, — серьёзно кивнул Итан. — Нет, не злюсь.       Он светло улыбнулся, смотря прямо в глаза Карлу. У того подскочил пульс.       — Ты подарил мне жизнь, и я обещаю, что отплачу тебе чем-то столь же ценным. — Итан проговорил это и вновь порывисто обнял, хлопая по спине. — Единственное, мне всё-таки интересно, что ты мне вколол тогда, что меня так жёстко вкинуло на двое суток?       — Эссенцию из снотворных трав, которые выращивала Донна Беневиенто, — пожал плечами Карл. — Я боялся, что транспортировка может ухудшить показатели после операции.       Это была ложь. Хайзенберг давно ждал возвращение Криса Рэдфилда в деревню и придумал план — неудачный, как оказалось, — чтобы тот от них отстал. Он надеялся, что Итана примут за мертвеца или вовсе не обратят на него внимание, а раз Карл никаким боком не лезет к обычным людям по собственному желанию, значит, не представляет для человеческого общества никакой угрозы. Его должны были оставить в покое на фабрике, именно на это он и рассчитывал. Но Umbrella не оставляет после себя ничего.       Итан кивнул, принимая ответ. А Карл боялся, что Итан рано или поздно узнает правду о том, насколько всё-таки Хайзенберг слаб и зависим.

****

      Прошла неделя, в течение которой Итан ещё несколько раз приходил к Карлу в изолятор. Как бы Уинтерс не бился, Хайзенбергу не разрешили «переехать» в обычную комнату, где был бы хоть какой-то металл — мол, мало ли, как биооружие себя поведёт в таких условиях, это представляет опасность для персонала заведения. Крис осуждающе сверлил взглядом Итана, не понимая, почему тот так старается ради монстра, но тому было всё равно. В конце этой недели Уинтерс наконец-то вживую встретился с Розой — в тот вечер девочка много смеялась, чувствуя родные руки отца, и быстро уснула глубоким спокойным сном. Самого Итана несколько раз проверяли врачи: брали кровь на анализ, утром и вечером измеряли давление, даже сделали компьютерную томографию мозга и сердца. О результатах ему не сообщали.       Припадки полностью прекратились, но пульс стабильно держался в районе девяноста-ста и ниже не опускался. Итан же чувствовал себя вполне здоровым для человека, пережившего столько дерьма, несмотря на отдышку, которую постоянно ловил, поднимаясь на пятый этаж своего корпуса. Он даже умудрился уговорить Карла сдать свою кровь один раз.       Карл же чувствовал себя стабильно тошно в пустой белой камере, лишь периодические посещения Итана его могли поднять с деревянной кровати — тот действовал на него, как зарядное устройство, пусть и хватало этой энергии ненадолго.       Итан понимал, что долго так продолжаться не может, и начал терроризировать врачей и Криса идеей выписки, добившись разговора с заведующим отделением по изучению биоорганического оружия, где, оказывается, наблюдался.       — Мистер Уинтерс, понимаете, — начал седовласый мужчина в халате. — ваши анализы не совсем в норме, мы не можем вас отпустить...       — Нет, можете. — перебил его Итан, закипая. — Мистер Браунс, — он прочитал фамилию на бликующем бейдже. — Мои анализы таковы уже больше двух лет. Я заражён, я отдаю себе отчёт в этом. Но мои психологические тесты в норме, я мыслю как обычный человек, — он тяжело и раздражённо вздохнул. — До инцидента в деревне мы жили с Мией, как обычные люди, и не по нашему желанию мы были втянуты в... происшествие с объектом «Миранда». У меня маленькая дочь и работа, вы понимаете?       — Понимаю, — кивнул микробиолог, профессор и доктор медицинских наук — это тоже было написано на бейдже. — Если вы настаиваете, мы готовы отпустить вас с Розой, но вы останетесь под наблюдением B.S.A.A.       — Разумеется, я в курсе, что вы мне спокойной жизни не дадите, — фыркнул Итан. — А Карл?       — Карл Хайзенберг — неизученное биоорганическое оружие, представляющее опасность для населения...       — Да вы же его убиваете! — крикнул Уинтерс, перебивая профессора и хлопая руками по столу в гневе.       Браунс в страхе сглотнул слюну, с недоверием поглядывая на Итана. Тот вздохнул и сжал пальцами переносицу, пытаясь прийти в себя — нельзя показывать хоть сколько-нибудь нестабильное поведение этим лабораторным крысам.       — Я возьму всю ответственность на себя. Ручаюсь, что Карл не будет опасен ни для кого. И, разумеется, — Итан выделил интонацией последнее слово. — мы будем под пристальным наблюдением команды из B.S.A.A. Хоть Криса капитаном поставьте, мне всё равно.       Врач пристально посмотрел на Уинтерса, поправляя съехавшие на переносицу очки.

*****

      — Карл, я дома!       Итан хлопнул тяжёлой дверью и повернул задвижку, щёлкая замком, кинул ключи на комод с зеркалом в прихожей, быстро разулся, скидывая кеды. В руках были два бумажных пакета с продуктами из ближайшего круглосуточного маркета.       Они переехали сюда втроём совсем недавно, на каминной полке в зале ещё лежали использованные авиабилеты с печатями — Карл хотел их сохранить на память. Итан быстро нашёл вакансию системного администратора в какой-то конторке неподалёку — повезло, а Карл обживался в новом во всех для себя смыслах месте, привыкая к гулу автомобилей за окном, большому скоплению людей и тёплому климату.       Они поселились вместе, потому что никто не предложил иного расклада. Просто так сложилось. Итан прекрасно понимал, что Карлу будет слишком тяжело одному, ко всему прочему он обещал присмотреть за ним — договор даже подписал, надо заметить. А Карл и не думал, что может быть как-то иначе — боялся думать и вообще иначе не хотел. Итан, памятуя о состоянии Хайзенберга, сразу после заезда заказал через интернет много коллекционных фигурок из железа, от солдатиков до миниатюрных лошадок, и расставил их по полкам во всех возможных местах дома. Карл первое время смеялся с этого, но такая забота была ему приятна.       Хайзенберг спустился со второго этажа дома, скрипя лестницей, и без слов перехватил у Итана из рук пакеты, неся их в просторную кухню.       — Как Роза? — спросил Итан, идя следом.       — Спит, — бросил Карл, вытаскивая из пакета продукты. — Бля, Итан, это чо за белая дрянь?       Итан закатил глаза. Он уже устал отчитывать Хайзенберга за грязную речь.       — Кокосовое молоко.       Карл повертел стеклянную бутылку в руках и открутил крышку, с недоумением заглядывая внутрь. Попробовал.       — Хм, неплохо.       И уже было присосался к горлышку, но Итан выхватил бутылку из чужих рук.       — Эй!       — Из стакана. — отрезал Итан и с этими словами достал из верхнего шкафчика жёлтую керамическую кружку с улыбающейся на ней рожицей. Налил туда молоко и протянул Карлу.       — Спасибо. — хитро улыбнулся тот, памятуя о недавней лекции Итана о вежливости в человеческом обществе, и залпом всё выпил.       — Было что-нибудь интересное? — поинтересовался Итан, расставляя продукты по полкам холодильника, ведь он уходил в магазин на добрые полтора часа.       — О, да, — хохотнул Карл. — Приходил сосед и передал какой-то пирог, вишнёвый, что ли? Вон он, — Карл махнул на разделочный стол, где стоял замотанный в пакет домашний пирог. — И передай как-нибудь Крису, чтобы бойцы его так много оружия с собой не таскали, если к нам идут, а то их пистолеты за пазухой и ножи в носках всю конспирацию им сбивают — я ж их за километр чую.       Итан рассмеялся. Так вот, какой такой «сосед» приходил — очередная проверка.       Ничего. Пожалуй, это меньшее из всех возможных зол — быть под пристальным надзором группы специального назначения. Зато в случае чего эта группа сможет помочь им, защитить. А то, что наблюдают — пустяки, за два года Итан уже привык к этому.       Карла тоже такой расклад не напрягал — наоборот, он до сих пор не мог поверить, что его в принципе отпустили те крысы в халатах и теперь он живёт в обычном человеческом обществе, в большом городе, в классическом частном доме. Первое время ему было страшно засыпать, он боялся проснуться в одиночестве на своей железной фабрике, как это было долгие десятки лет. Единственный минус в его жизни сейчас — отсутствие лаборатории. Руки тосковали по работе, а голове было скучно. Он продолжал на досуге исписывать листы расчётами и что-то чертить, заваливая стол на кухне кипой макулатуры, из-за чего Итан, приходя вечером с работы, злился, ведь убирать весь бардак приходилось ему. Но зато Карл следил за Розой, пока её отец зарабатывал деньги. Они в них не слишком нуждались — Umbrella выделила им счёт от «фонда помощи пострадавшим от Б.О.О.» (скорее всего Крис постарался), и этого прекрасно хватило бы где-то на год безделья. Но Итан в рутине работы искал утешения и сил переварить всё то, что ему пришлось пережить — и не в первый уже раз. Для его психики это не прошло бесследно.       Карл же просто целыми днями сидел дома, боясь лишний раз открыть дверь, чтобы мусор вынести. В дневное время, пока Уинтерс пропадал в офисе, он выключал в доме весь свет, запирался в спальне с Розой и целый день играл с ней, иногда что-нибудь тихо черкая на бумаге, если та уснула — и со стороны казалось, словно дом абсолютно пуст. Ему становилось по-настоящему спокойно, только когда Итан возвращался домой.       Итан неторопливо разбирал продукты, раскладывая их по полкам, когда его обвили со спины сильные руки. На самом деле, они стали часто обниматься, касаться друг друга или держаться за руки — ещё с той первой встречи в изоляторе. Хайзенберг сначала «заряжался» от Уинтерса, потом просто искал защиты в незнакомом мире — и тот не был против. Карл положил подбородок на плечо Итана, царапая щетиной открытую кожу шеи.       — Я же просил, чтобы ты сбрил щетину. — сказал Итан, раскладывая на специальной полке куриные яйца, хотя делать в объятьях это было не очень удобно.       — А если я не хочу? — по-детски обиженно протянул Карл.       — Тогда надо привести её в порядок у профессионала. — медленно пояснил Итан.       — Тоже не хочу. — фыркнул Карл, отстраняясь. — Я курить.       — Давно пора уже бросить. — укоризненно кинул Итан, доставая из холодильника пластиковый контейнер с блюдом, которое они вчера вместе смогли приготовить — кухню от кулинарного таланта Хайзенберга отмывали тоже вместе весь вечер.       Карл закатил глаза, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Иногда Итан напоминал ему строгую мамочку.       — Начало сериала пропустишь! — вдогонку ему крикнул Итан, включая микроволновку.       Карл жевал сигару, стоя на открытой лоджии на втором этаже дома. Безоблачное небо постепенно темнело, но звёзд видно не было — как говорил Итан, большой город слишком яркий, поэтому небо над зданиями кажется беззвёздным и пустым. Карлу, в принципе, всё равно. Главное, чтобы это небо оставалось мирным и тихим. Он последний раз втянул едкий дым, пуская в воздух серые облачка, и затушил сигару о жестяную немного погнутую пепельницу.       Они смотрели что-то о знаменитом кудрявом детективе из Лондона со странным именем, сидя на диване. Карл поглощал новое с открытым ртом — в деревне ведь не было телевидения, а Итана быстро сморило после работы, и он, плотнее укутавшись в тёплый плед, прикрыл глаза, откидываясь сначала на мягкую спинку дивана, а потом съезжая Карлу на плечо. Тот приобнял Итана, прижимая к себе, и взмахом руки сделал звук от телевизора немного тише.       — Может, спать? — шепнул Карл.       — Нет, всё нормально, — не открывая глаз, нахмурил брови Итан, ёрзая и тем самым сильнее ложась на Карла. — Нормально. Просто устал.       — Как знаешь. — хмыкнул Карл, продолжив следить за событиями в сериале.       — А радионяня работает? — настороженный вопрос.       — Да.       — Хорошо. — успокоенно выдохнул Итан, слегка улыбнувшись и погрузившись в тёплую мягкость полудрёмы.       У них всё обязательно будет хорошо.