Я скотина, но пацифистская

      Гора Эббот.       Ходят слухи, что ни один человек, которого потянул туда незримый интерес или же острая необходимость, так и не вернулся. Возможно это лишь страшилки для детей. Что может быть настолько смертельного на вершине небольшой горы? Если слух правдив, то Эббот — идеальное место, чтобы скрываться там до конца жизни. Через эту гору проходит самый безопасный путь в ближайший город. Конечно, могут убить дикие звери, случится обвал, но… только здесь ее маршрут не смогут отследить камеры и подчиненные того ублюдка.       Девушка, задыхаясь, поднималась выше сквозь густые заросли кустарников по еле видимой тропинке, видимо протоптанной какими-то любителями отдыха на природе. Неожиданно лица коснулось что-то прохладное, затем стукнулось об макушку, и еще раз. Капли дождя катились по щекам, а где-то в далеке небо, чью лазурь скрыла плотная завеса налитых свинцом туч, разрезала белесая рваная полоска молнии. По земле прокатился первый раскат грома.       Решив, что нужно найти укрытие, брюнетка осмотрелась и увидела впереди неподалеку маленькое углубление в скале, пещерку, направившись к ней.       Пожилая дама поставила перед ними ноутбук, видно, присоединенный к камере на входе в здание. На видео они вдвоем вытаскивают тяжелый ящик из багажника машины и заносят внутрь. Она любезно поделилась, что это видео окажется завтра же у полиции, если они откажутся от дальнейшего сотрудничества.       Работа «на один раз» обернулась проклятьем на все оставшиеся годы жизни.       Девушка горько усмехнулась своим воспоминаниям, наблюдая, как дождь полил с новой силой. В ней все еще теплилась надежда, что она выживет.       Откуда пошли россказни о демонах с горы Эббот, если, по идее, отсюда никто не возвращался? Не важно, не очень хотелось об этом знать. В любом случае, чудовищные истории об этой горе вряд ли отпугнут ее «боссов». Они придут за ней, точно придут. Но не так быстро. Девушка не хотела умирать в свои восемнадцать, вовсе нет! В ней горел огонь, призывающий стерпеть всё, но выжить, стремление достичь цели, какой бы жалкой и глупой та не была. Брюнетка только-только достигла совершеннолетия, а уже так проебалась в жизни.       Монотонный шум дождя, перебиваемый частыми громовыми раскатами, прервала песня. Секундочку... песня?! Звук исходил из глубины пещеры. Красивая грустная мелодия, возможно, будь она чуть громче, удалось бы разобрать слова.       Безумное, безбашенное и такое простое любопытство ударило в голову, заставляя все мысли померкнуть на фоне одной лишь оглушительно громкой идеи "узнать, что за чертвощина с этой горой".       Эмма шла все дальше и дальше, подошла так близко, что начала различать слова песни.

      …твой образ в памяти храня, я буду жить лишь для тебя.

Проститься сил не достает, стараюсь двигаться вперед, но в сердце ты моем.

      «Она поет о своей утрате», — подумала Эмма.       Ей хорошо известно, что значит потерять кого-то дорогого, не в силах найти утешение ни в чем и нигде, потерять последнюю надежду, потерять всё. Однако… Откуда же шел голос?       Тело постепенно окутывалось тьмой, а глаза слишком медленно привыкали к мраку, заставляя двигаться почти вслепую, медленно, настороженно. Кажется, дальше не было прохода. Ничего больше не слышно, тот, кто пел здесь, закончил раньше, чем девушка нашла исполнителя.       «Здесь тупик.»       Она хотела подойти еще ближе к стене, кажется, там что-то написано, но в почти полной темноте ничего не видно.       — Блять!       Брюнетка сделала шаг, но не почувствовала земли, проваливаясь в какую-то трещину или разлом вниз. Удар о землю вырубил ее на пару часов.

* * *

      Почувствовав, что связь с космосом восстановилась, девушка не без усилий привстала на локтях и кое-как приняла сидячее положение. Боль отдавалась эхом во всем теле, руку нежадно жгло, плечо явно вывихнуто, от удара головой перед глазами мерцали искры. Но… Она не могла не восхититься.       Величественные колонны из белого мрамора с десяток метров в высоту окружали небольшую поляну цветов, чьи листья цветом напоминали расплавленное золото.       Девушка поморщилась от боли и подняла взгляд к верху.       «Господи Иисусе, да я летела метров тридцать. От такого не выживают, нет, это сумасшествие.»       Тяжело выдыхая, она кое-как встала. Рука была сломана, без сомнений. Девушка прошлась по периметру, вдоль стен пещеры, касаясь массивных потертых временем колон, глядя на которые оставалось лишь гадать, насколько ослепительными те были в годы собственного рассвета. Между двух таких колонн был проход, в котором немного подальше виднелся зеленый «островок», к которому двинулась брюнетка.       — Нет! У-умоляю, не трогай меня, прошу...       Крик эхом пронесся по пещере, отражаясь от каменных сводов, усиливаясь, повторяясь и стихая. Девушка застыла в изумление. Нет, не в страхе, она не могла бояться растение, но была в шоке, потому что он разговаривал!       — Привет, цветочек! — Человек присел на корточки, чтобы поравняться с цветком, миленько улыбаясь. — Меня зовут Эмма, а тебя? Я умерла, да? — Сквозь, как сначала показалось, дружелюбную улыбку сквозили нотки уверенности в собственной неадекватности восприятия происходящего. В голосе послышалась обреченность. — Говорящий, блять, цветок...       Брюнетка протянула свою не сломанную руку. Выглядело растение потрепанным, листочки порваны и искалечены.       — Ты… Ты человек? — продолжало оно, словно вновь и вновь наносило удары по хрупкой человеческой психике.       — Думаю, да. Смотря кого ты называешь людьми, но мои родители говорили, что я человек. А ты? Ты живой цветочек? Демон-цветок? Или же… Ты подсолнух? Что подсолнух делает в пещере, хм…       — Н-нет, я Флауи. Цветочек по имени Флауи. Я не… А что такое подсолнух?       Цветок протянул в ответ дрожащую листик-руку и пожал ладонь девушки.       — Ну… Это как ты, только не говорящие. А еще они любят солнце. Но они точно не так прекрасны, как ты, дружище.~       Она пропела последнюю фразу, на что Цветочек смутился.       — С-спасибо…       Эмма поднялась во весь рост.       — Окей. А где я? Ну, под пещерой, логично. А здесь есть еще… такие как ты, ну… которые не люди. Цветы, может?       Цветок слабо посмеялся.       — Монстры. Да, есть и другие. Но они опасны, и могут причинить тебе вред.       — Это другие монстры тебя покалечили? — догадалась брюнетка.       — В-верно… А что с твоей рукой?       — Я упала метров с тридцати. Чудо, что вообще выжила, но рука сломана.       Цветок поднял понимающий взгляд.       — Я попробую помочь.       В воздухе появились летающие семечки.       — Это дружелюбные лепесточки. Лови их.       Девушка с интересом потянулась к ним и коснулась рукой. Семечко растворилось в воздухе, и тепло приятно распространилось по всему тело от рук до кончиков пальцев на ногах. Рука немного саднила, но удушающая боль прошла как по волшебству.       — О нет!!!       Из дальнего каменного прохода, который, судя по всему, вел вглубь подземелья, послышались шаги.       — Она сумасшедшая! Прячься! Скорее, Эмма!       Цветок в панике нырнул под землю.       «Сумасшедшая?» — подумала она, ощущая нарастающий интерес.       Девушка не шелохнулась, игнорируя совет цветка. Шаги становились громче, ближе, перед ней стояла… коза.       Цветок смотрел на новую знакомую из-за колонны, внутренне матерясь, какого черта она даже не дрожит? Да что с этим безрассудным человеком? Она была храброй, но тупой. Цветок в этом уверен.       Высокая антропоморфная коза в черной рваной у подола робе приблизилась в пару шагов, хищно глядя своими ядовито-желтыии белками глаз с карминовымизрачками.       — О, ты должно быть так напугана! Не бойся, дитя. Я Ториэль, хранительница руин.       — Привет, меня зовут Эмма, я нормальный человек.       Девушка вновь протянула монстру руку в знак приветствия, внутренне негодуя, почему Флауи назвал ее сумасшедшей? Выглядела норм. Или… А что это у нее за безумный блеск в глазах?       — Приятно познакомиться, Ториэль.       Кожи коснулся теплый мягкий мех, козочка пожала девушке руку.       — Взаимно, дитя.       — Воу, у вас потрясающий мех. — Брюнетка схватила монстра за мохнатую руку, поглаживая, наслаждаясь мягкостью, но пришла в себя, — о, мадам, простите! Просто вы ослепительны.~       Девушка вновь изменила тон на последней фразе, как тогда с цветком.       — Ты, наверное, устала, мое дитя. Я могу предложить тебе немного передохнуть у меня, выпить чаю и сменить одежду.       И правда. Спортивные штаны жутко потрепались от падения, как и белая футболка теперь стала серой или коричневой, но вот любимая синяя куртка, завязанная на талии, вроде как была в норме. Волосы, заплетенные в косичку, измазались в земле.       — Спасибо большое.       Пройдя дальше, взгляд зацепился за одиноко стоящий манекен. Они прошли через еще одну каменную арку и длинный коридор, а дальше были… шипы? Там взаправду были окровавленные шипы.       — Не пугайся. Руины полны головоломок, но они становятся очень просты, когда запоминаешь их принцип работы.       Ториэль взяла девушку за руку и сделала шаг вперед, но шипы опустились прежде, чем она наступила на них. Еще комната и длиннющий коридор. Тишина уже начинала угнетать.       — Ториэль, откуда монстры взялись в горе?       — Неужели люди и правда пытаются стереть все напоминания о монстрах? — она глубоко вздохнула, — шла долгая и жестокая война с людьми, мы проиграли, и люди заточили нас в этом подземелье, барьер не выпускает нас. Чтобы его разрушить, необходимо… — она замолчала на секунду, — сделать невозможное. Ох, дитя, ты любишь корицу? Или ириски?       — Я ем всё.       — Как чудесно, тогда тебе стоит попробовать мой ирисково-коричный пирог.

* * *

      — Здесь мой дом, Эмма. Заходи.       Перед глазами был довольно небольшой, но уютный, как оказалось, зайдя внутрь, домик. Ториэль предоставила брюнетке комнату, которая выглядела излишне... детской. Дала ей чистую одежду — розовую короткую ночнушку, хотя у Эммы в портфеле была сменная одежда, но Тори настояла. Дружелюбная козочка разрешила воспользоваться ванной. Теперь волосы так приятно пахли персиками. Они были почти до пояса, так что высыхать будут долго.       Эмма лежала на маленькой розовой кроватке. Она была благодарна Ториэль, очень, но было что-то неправильное во всем этом. ВСЁ! Что за «дитя»? Ей уже восемнадцать, эта комната тоже была довольно неприятной и пестрила всеми оттенками розового, эта детская ночнушка и даже в ее взгляде мелькала нотка безумия! Но Эмма не станет делать поспешных выводов. Да и эта розовая кровать… такая мягкая… брюнетка провалилась в сон.

* * *

      Свет был выключен, а девушка накрыта одеялом. В животе неприятная пустота.       Девушка поднялась с кровати и решила немного осмотреться. Помимо этой розовой детской, были еще две комнаты: одна закрыта, другая, судя по всему, принадлежит Ториэль.       Эмма подошла к комоду, на котором стояла фотография в рамке. Ториэль, большой монстр-козел, и маленький козлик, а также… человек. Девочка, совсем маленькая. Брюнетка подошла к письменном столу, на котором лежала открытая тетрадь.       Несколько строчек были выделены красным маркером.       — Почему сироты не могут играть в бейсбол? Потому что они не знают, где дом.       Девушка улыбнулась с шутки.       «Люблю черный юмор.»       — Дитя! Эмма?       В комнату зашла все та же козочка.       — Извини, Ториэль, что зашла без спроса, — совершенно спокойно извинилась брюнетка, будто не она сейчас нагло ворвалась сюда.       — Идем, не заходи в чужую комнату без спроса, это очень неприлично.       Ториэль немного грубовато схватила девушку за запястье своей мохнатой лапой, и как раз за ту руку, которая все еще ныла от боли, заставляя вскрикнуть.       — Ох, прости! У тебя болит рука? Ах, возможно, ты повредила ее, когда упала.       — Да… Цветочек вылечил меня, но все еще немного больно.       — Цветок? — улыбка сошла с лица Ториэль, но почти сразу она вернулась в прежнее состояние, такая перемена не ускользнула от Эммы. — Давай я вылечу тебя.       Мохнатенькая козочка повела брюнетку в гостиную, но по пути девушка заметила лестницу, ведущую куда-то вниз, в подвал, может? Она посадила Эмму на кресло рядом с камином, сама ушла на кухню и принесла оттуда пирог… он должен был быть пирогом, но, видно, стал углем. Этот кусочек недо-пирога напомнил брюнетке свою жизнь.       — Я, наверное, не очень голодна. У меня в портфеле было полно еды… поэтому я успела подкрепиться после падения, и сейчас мой живот еще полон.       Девушка пыталась как-то отказаться и выглядеть ну более или менее тактично, но этот взгляд заставил ее заткнуться.       — Дитя, я знаю, что ты голодна. И так старалась испечь пирог, попробуй, уверена, тебе понравится.       «Блядство. Ты двинутая? Кормить бедную меня углями, женщина, что с вами? Черт, но, кажется, она старалась.»       Девушка откусила немного. Вкус... Не поддается описанию. Она рефлекторно скривилась.       — С-спасибо… Вкусно.       Свирепый взгляд сразу пропал, и коза улыбнулась.       — Рада, что тебе понравилось.       Брюнетке пришлось съесть всё. Не то, чтобы она была привередлива, ей было не в новинку питаться чем-то несъедобным, но от этого не легче.       Ей вылечили руку, Ториэль предложила почитать вместе, и девушка не смогла отказать. Не смогла. Она ослабла, тело стало как желе, не было никаких сил, чтобы сопротивляться. А ночью, определить которую удавалось лишь по часам, так так в Подземелье нет Солнца или Луны, ее вырвало этим же пирогом.       — Блядство... она что-то подмешала в него?.. — болезненно зажмурившись, выдавила голубоглазая.       «Как будто передоз схватила. Тело такое слабое, что со мной? Мне нужно идти, твою ж ебаную мать…»       Эмма осталась еще на одну ночь, но больше не ела ничего, что готовила Ториэль. В портфеле была еда на неделю, пусть и не особо полезная, но питаться пришлось ей.       К вечеру следующего дня вернулись силы. Если хозяйка дома подмешала наркотик в тот пирог, то его действие окончательно прошло, так что можно было идти.       — Ториэль?       Брюнетка заплела из волос косичку, надела черные шорты и черный топ, которые лежали в портфеле, и любимую куртку, была в полной готовности продолжить путешествие, она подошла к Тори, сидящей в своем кресле возле камина.       — Да, дитя?       Это «дитя» опять резануло по ушам.       — Большое спасибо за твою доброту. Я не знаю, как отблагодарить тебя, но если мы еще встретимся, обязательно придумаю. Мне пора возвращаться домой, но я не знаю, как покинуть Руины.       Мягкий взгляд Ториэль вновь стал пустым, багровые зрачки отдавали глубоким винным окрасом. Женщина нарочито медленно, спокойно отложила книжку в сторону и холодно произнесла:       — Теперь твой дом здесь, дитя. — Она не уговаривала, отдавала приказ.       — Кстати об этом… мне восемнадцать, так что я уже вроде как не дитя. Но, дело твое, — пожал руками человек. — Можешь помочь мне покинуть Руины?       Кажется, Эмма не обращала внимания на убийственный взгляд Ториэль, словно в упор не видела эмоций монстра.       — Дитя, тебе не нужно уходить отсюда. Ты не можешь уйти отсюда, — прозвучали слова вновь с тем же жестоким металлическим отзвуком, смешиваясь с треском поленьев в камине.       Брюнетка впилась в нее взглядом, долгим, колючим, словно не оставив и следа от безрассудного и неуклюжего человека.       Она складывала в голове картинку по кусочкам. Это отвратительное детское прозвище, которым Ториэль настойчиво зовет давно взрослую девушку, та семейная фотография в комнате хранительницы Руин, тоскливая песня из пещеры, которую, не сложно догадаться, пела именно Тори, ее неоправданное нежелание отпускать, что больше походит на гиперопеку, чья-то детская комната, в которой никто не живет.       Эмма пододвинула стул к креслу, поставила портфель рядом, взяла мохнатую руку монстра, от чего та удивилась, и начала спокойным голосом:       — Я понимаю твои чувства. Когда теряешь кого-то безвозвратно и пытаешься заполнить пустоту чем-то другим или кем-то…       — Да о чем… Что ты знаешь! — вспыхнул монстр яростью, ощущая злость от того, что кто-то нагло пытается забраться той в душу.       — Я потеряла свою младшую сестру. А ты ребенка, верно? Могу понять... твое отчаянное желание отрицать потерю. Но ничего не сделать.       Злобный взгляд смягчился и стал каким-то… полным боли? По щекам у нее потекли слезы.       — К-как ты смеешь упоминать моего ребенка, — она сильнее сжала хрупкую ладонь девушки. — Я потеряла обоих детей сразу, в один день лишилась всего…       «На фотографии был монстр-козел. Муж?»       — Я была просто отвратительной женой и ужасной матерью. Но… Я просто хочу увидеть своих детей… я просто хочу увидеть своего мужа.       Брюнетка приобняла ее, с сочуствием и пониманием хлопая по спине.       — Верно… Я не могу держать тебя здесь… Но я столько лет провела в Руинах, в полном одиночестве… Он… Азгор… Убьет тебя.       — Ториэль, я не ребенок и могу себя защитить, — заверила ее Эмма.       — Да, знаю… Я просто боюсь потерять еще одного человека. Они приходят. Они уходят. Они умирают.       Взгляд алых глаз, что, казалось, заволоклись поволокой безумия и молчаливого отчаяния в этом богом забытом месте, прояснились, глядя на брюнетку чистыми рубинами, сквозь прозрачность которых была явно различима печаль и одиночество, что столько лет подавляла и топила в себе хранительница Руин. Ей просто хотелось понимания и поддержки, но подобные чувства давно умерли в душах жителей этого Подземелья. Пусть она ненавидела монстров, но людей - никогда.       Ториэль извинилась за наркотик, который должен был ослабить человека. Вообще, будь Эмма нормальной, она должна была бы свалить оттуда как можно скорее, ей прямо признались, что ее накачали наркотой и хотели запереть в этом доме. Но Эмма НЕ была нормальной во всех смыслах.       «Ничего страшного. У всех, кто пытался меня убить или отравить, были свои истории… Как странно. У каждого была тяжелая жизнь.»       Они испекли еще один пирог, но уже вместе, и он выглядел получше. По крайней мере, на вкус точно был лучше. Эмма провела еще один день в доме Ториэль, та собрала ее в дорогу и дала побольше еды, она рассказывала о своих детях и муже, которого, к слову, стоит опасаться.       Та лестница вела к выходу из руин. Огромная дверь распахнулась, Эмма попрощалась с Тори. Снег.