Défectueux.

Начало октября. За окном листья пестрят красными, оранжевыми и жёлтыми красками, опадая, а небо полностью затянуто серыми тучами. Постепенно начинает накрапывать мелкий дождь, даруя необходимую влагу Сеулу, который за последние две недели успел высохнуть. Чонгук с Тэхёном сидят на диване, смотря какой-то сериал, потому что выходной и они наконец-то могут провести время вместе; омега положил голову на плечо своего парня, одной рукой играясь с его пальцами, а второй поглаживая уже заметный животик. Ёнтана они отдали на выходные семейству Кима, чтобы уделить друг другу должное внимание. Чон чувствует, как в волосы зарывается свободная рука Тэ, перебирая его серебристые пряди и мягко массируя кожу. Должно расслаблять, но ничего подобного не происходит, потому что Гук напряжён, ему не комфортно, а ещё он чувствует безосновательную опасность. Инстинкты на четвёртом месяце беременности сделали из него сплошной комок нервов, где вместо того, чтобы истерить и агрессировать, Чонгук прислушивается к каждому шороху, невольно задерживая дыхание и обхватывая живот руками. Это странно и неприятно, потому что даже запах собственного альфы не успокаивает до конца. — Тэ, — говорит младший, ожидая, когда на него обратят внимание. Сам он уже как полчаса не вникает в развернувшуюся на экране картину, прислушиваясь к своим ощущениям, чтобы понять, какого хрена творят его гормоны уже четвёртый день, не давая спокойно жить. — Что такое, солнце? — мужчина сразу переводит взгляд на своего омегу, который закусывает губу, вздыхая. — Могу я одолжить у тебя несколько вещей? — тихо спрашивает Гук, поднимая взгляд до уровня носа Кима. Задерживается глазами на родинке, гордо украшающей кончик носа, и, недолго думая, чмокает. — Можно конечно, — отвечает Ким, целуя того в макушку. Он не спрашивает «зачем» и «почему», потому что знает, что Чонгук сам всё расскажет, а лишние вопросы ничего положительного не дадут. — Спасибо, — улыбается Чон, клюя своего парня в губы и поднимаясь, чтобы торопливыми шагами дойти до спальни и закрыть за собой дверь. Он моментально берёт все вещи Тэхёна со стула, на котором те расположились, потому что это, во-первых, удобно, а во-вторых, практично — не надо шарить в шкафу в поисках какой-нибудь затерявшейся футболки, и скидывает их на кровать. Также достаёт из шкафа пару своих свитшотов, футболок и плед, отправляя в ту же кучу, чтобы превратить это в гнездо — то, что поможет успокоиться и перестать чувствовать страх. Гуку было крайне неловко просить альфу об этом, поэтому он рад, что тот не стал расспрашивать. Обычно младший гнездится перед течкой или во время неё, а тогда плевать, что приходится бесцеремонно брать одежду Кима, потому что хочется побыстрее ощутить комфорт и сбавить тянущую боль в животе. Однако после того ада ему становится неловко и стыдно, из-за чего Чон ещё сто пятьдесят раз извиняется перед Тэ, который ему каждый раз говорит, что ничего страшного, что это норма. Чонгук ходит туда-сюда, кряхтя и раскладывая вещи, и каждые минут пять садится, чтобы отдохнуть и с новыми силами продолжить своё увлекательное занятие. Заканчивает спустя полчаса, недовольно потягиваясь из-за затёкшей поясницы и плюхаясь посередине кровати. Гук понимает, что ему не хватает под боком владельца запаха, который теперь обволакивает его всего, поэтому считает про себя до десяти и кричит: — Тэхён-а! Подойди сюда, пожалуйста! За дверью слышится топот, а после та открывается и в комнату заходит названный, с волнением смотря на своего омегу, который смущённо водит по месту рядом с собой. — Ты не хочешь полежать со мной? — спрашивает Чон, смотря как Ким выдыхает облегчённо и с улыбкой ложится рядом, притягивая своего любимого к себе и кладя одну руку ему на живот, а второй же вновь зарываясь в густую шевелюру. — Я тебя люблю. И нашего Киён-и тоже. — И я вас люблю, солнце. Теперь-то тебе стало лучше? — заботливо интересуется старший, который не мог не почувствовать, что Чонгук был чем-то встревожен. Он бездействовал, потому что излишнее давление заставит того закрыться или приведёт к ненужной ссоре. — Угу, — зевая, отвечает Гук. Он наслаждается запахом кедра и лаванды, прикрывая глаза, но стоит лёгкой мелодии нарушить уютную тишину, как младший недовольно фыркает и уже хочет выключить эту трель, однако его телефон оказывается в руках Кима, который хмурится, читая надпись на экране. — Ты чего? — Чем это ты мажешь живот? И зачем? — спрашивает альфа, убирая мобильный на тумбочку. Он садится и неожиданно для Чона задирает его футболку до груди, рассматривая круглый животик и всё также гладя его. — У тебя даже напоминание стоит, а я вообще узнаю об этом только сейчас. — Тэхён, не надо... — Чонгук тянет плед с целью прикрыть низ живота, однако Тэ не даёт этого сделать: аккуратно берёт того за ладонь и, поднёся к лицу, оставляет поцелуй. — Ну что, что? — Я жду ответы на вопросы, — смотрит прямо в глаза, заставляя своего парня поджать губы и нервно ёрзать на месте. — Хочешь сказать, что ты не видишь их? — спрашивает Гук, искренне желая убежать и спрятаться. Эта тема ему неприятна. А недоумение на родном лице вызывает смешок. — Растяжки. Они только недавно появились, поэтому я сразу же спросил у Юнги, что делать. Он долго отнекивался, но в итоге дал название специального крема от этого кошмара для беременных и... вот. Ещё со среды мажу каждый день, чтобы тело не превратилось в чёрте что через пять месяцев. — Ты же понимаешь, что растяжки не испортят твоё тело и мою любовь к тебе? — неуверенный кивок и смущённо закушенная губа из-за того, что старший начинает пальцем водить по искривлённым светло-розовым полоскам. — И хочешь от них избавиться ради своего комфорта? — Ким продолжает говорить как с ребёнком, от чего Чон закатывает глаза, но кивает уже более уверенно. — Тогда почему не попросил меня помочь? И тут Чонгук выпадает. Он не планировал говорить о своих только зарождающихся комплексах так скоро. Чуть позже растяжки, понятное дело, начали бы обретать более яркий окрас, и тогда пришлось бы сказать всё как есть, но это должно было наступить когда-то тогда, а не сейчас. Они ещё бледные, плюс Тэхён в основном смотрит на них тогда, когда Гук находится в сидячем положении, а низ живота в этот момент не особо видно, поэтому-то омега молчал, под шумок нанося мазь по «трещинкам». Сейчас же его пара предлагает ему помочь, уделяя ещё больше внимания на заботу. — Просто ради моего успокоения: тебе правда не мерзко и не противно? — спрашивает Чон, зажмуриваясь до белых бликов перед глазами. — Пингвинёнок мой, я правда люблю тебя и твой круглый животик с растяжечками, потому что это всё ещё ты и наш малыш, потому что я обожаю в тебе всё, начиная от твоей любви к носочкам с пальцами и заканчивая той милой родинкой на твоей прелестной попке, — довольно улыбается Ким, смотря как младший фыркает, краснеет и начинает смеяться. — Ладно, хорошо, всё, я сдаюсь, — говорит Чонгук, рукой протискиваясь в щель между кроватью и матрасом, чтобы достать крем. — Ну ты и спрятал конечно, — Тэхён выдавливает на руку необходимое количество, растирает ладонями, чтобы согреть и смотрит на своего довольного парня, а потом на живот. — Киён-и, представляешь, твой папа такой вредина, — наигранно жалуется альфа, начиная аккуратно и нежно мазать проблемные места, — но как его можно не любить? Тут же, словно отвечая, в его ладонь пинаются, заставляя Гука удивлённо охнуть, а Тэ настороженно замереть и убрать ладонь. — Пупс? — зовёт старший, словно в замедленной съёмке наблюдая, как кожа на животе в одном месте немного натягивается всего на секунду, создавая бугорок. — Чонгук-и, солнце, тебе не больно? — Нет, просто непривычно, — отвечает Чон, глядя на то, как его парень смотрит завороженно, вскакивает, вытирая крем о домашние штаны, и хватает телефон. — Боже, наш малыш, он впервые толкнулся! Чёрт, я обязан это заснять! — радостно выкрикивает Ким, открывая камеру и наводя её на живот. — Дети быстро растут, я не упущу этот момент. — Любимый, ты драматизируешь, — омега смотрит на эту картину, всхлипывая, матеря гормоны за излишнюю сентиментальность, и понимает, насколько он любит то, что испытывает к Тэхёну и его самого; насколько он счастлив рядом с ним. — Скажи мне это лет через шестнадцать.