Часть 37
19 сентября 2021 г., 11:13
Прошло уже больше месяца с того момента, как Тэхён уехал на войну. Чимин всё это время не находил себе места, плохо спал и редко ел. У него пропадал аппетит и всё сильнее колотилось сердце от каждодневного волнения. Чонгук успокаивал его рассказами из отчётов командиров, которые ему присылали. Сам Тэхён тоже писал им письма со словами, что с ним всё в порядке и они с войсками захватили уже два крупных города Эльяза. Армия Чосона действовала быстро, чётко и слаженно, не давая врагу и шанса на победу, благодаря тактике Тэхёна, выработанной им за несколько месяцев. Все сражения были тяжёлыми, но с помощью новых пушек удавалось бомбить стены крепостей и захватывать земли. Чимина ненадолго успокаивали такие новости, но он продолжал переживать за своего мужа. Иногда знак принятия на запястье омеги жёг кожу, это означало, что Тэхёну больно. И Чимин в такие моменты был готов сорваться с места и ехать к любимому, чтобы залечить его раны.
Чонгук не сидел на месте, он постоянно решал проблемы внутренней политики. Некоторые отряды воинов, оставшиеся защищать провинции, возомнили себя не пойми кем и стали требовать пошлины со странствующих торговцев за всё, что только можно. Нередко воины грабили целые обозы, разоряли деревни, словно какие-то разбойники. Они пользовались тем, что большая часть солдат ушла на войну, все обратили свой взор на решение внешнеполитических конфликтов, поэтому отряды решили посвоевольничать, как делали это и раньше при покойном короле Тхэджо, однако они не думали, что у короля Чонгука будет глаз как у сокола и уши даже в стенах таверн. Поэтому преступников быстро наказали за их бесчинства и сослали в тюрьму, а организаторам набегов отрубили головы.
Тем не менее, жители Чосона жили так, как и раньше. Простых крестьян никогда не волновала война, если она не касалась их благополучия, лишь знатные дома с известными фамилиями поддерживали королевскую армию средствами, свято веря в победу. Ведь если Эльяз станет частью Королевства Чосон, то знать станет намного богаче, вся страна получит много прибыли, помимо огромного количества плодородных земель.
Сегодня была середина мая и Чимин с замиранием сердца перечитывал недавнее письмо Тэхёна, где он говорил, как сильно любит своего омежку и как скучает по нему. Он просил ещё немного подождать, отчего Чимин начинал плакать, но его успокаивал сидящий рядом Бомгю, приговаривая, чтобы папочка не плакал так часто. Малыш старался отвлечь родителя от плохих мыслей, просил больше играть с ним и заниматься грамматикой. Пока у Бомгю был только один учитель, который обучал его писанию, чтению и порядкам Чосона. Наследный принц уставал с ним, ему больше нравилось учиться с Тэтэ или же с папой. И пока первый был в отъезде, Бомгю наслаждался обществом Чимина, вызывая у него улыбку своими успехами в учёбе.
Позже принца решили потихоньку учить ездить на лошади. Для этого Чонгук заказал маленького пони с белой гривой, которая была заплетена в косички. Бомгю с радостью садился в седло небольшого размера и брал в ручки поводья. Рядом с ним ходил Чимин и придерживал сына за талию, чтобы тот случайно не свалился. Так их уроки верховой езды проходили дважды в неделю. Бомгю был одет в специальную одежду из дорогой ткани, его руки были защищены от натирания кожаными перчатками, а голова прикрыта специальной шляпкой. Бомгю дал пони кличку Моня. Он был ласковым и спокойным, только иногда неуклюжим, однако Моня всегда оберегал Бомгю, сразу признав его своим хозяином. Он всегда был осторожен, когда принц сидел на нём верхом и указывал направление, в котором хотел ехать.
Сегодня был насыщенный день, Бомгю вдоволь наскакался, заставляя своего папу задаваться вопросом, откуда в ребёнке столько энергии. Чимин в буквальном смысле валился с ног. Уже ни о каком ужине не шло и речи. Как только его лицо коснулось подушки, он тут же уснул. Слугам пришлось тихонько стаскивать с него обувь и одежду под пристальным контролем Ёнджуна. Он распорядился укрыть короля-омегу тёплым одеялом, подбросить дров в камин, так как ночами всё ещё было холодно, и сказал не беспокоить Чимина, пока тот сам не проснётся.
Чимин проснулся в полночь. Он поморгал заспанными глазами в свете зажжённых свечей, которые стояли по периметру комнаты. Вокруг была тишина. Чимин сел на постели, обнаружив себя в ночной пижаме, взъерошил свои светлые волосы и тяжело вздохнул. Он вновь вспомнил о Тэхёне. Как он там? Всё ли в порядке? Когда придёт новое письмо, где он скажет, что едет домой? Только бы с ним всё было хорошо. Чтобы снова не накручивать себя негативными мыслями, Чимин решил пойти в комнату к Чонгуку. Тот наверняка уже спит. Омега хотел залезть под бок к своему альфе, ощутить тепло под одеялом, прижаться носиком к ключице и уснуть в объятьях сонного мужа под звуки его размеренного дыхания.
В последнее время Чимин стал чаще нуждаться в альфе, как в источнике энергии и силы, поэтому частенько отвлекал мужа от дел, чтобы просто сесть на коленки и обнять.
Чимин вышел из своей комнаты, накинув на плечи алый ханбок, и зашаркал домашними ботиночками из овечьей шкуры в сторону королевских покоев. Около дверей на посту стояли двое гвардейцев, которые, завидев короля-омегу, бегло переглянулись.
— Откройте двери, — спокойно сказал Чимин, сонно потерев один глаз.
— Ваше величество, Его величество король Чонгук не сможет Вас принять, — отрапортовал один из альф, скромно склонив голову от вида ночного наряда омеги.
Чимин это заметил и запахнул полы ханбока, спрятав своё тело от чужих глаз. Он прокашлялся и уже чётче проговорил:
— Я король-омега, супруг Чон Чонгука. Немедленно откройте двери!
— Ваше величество…
— Туда нельзя.
— Мне можно. Впустите!
Чимин сделал шаг, но гвардейцы вытащили мечи и скрестили их на дверях спальни. Омега поражался такой наглости.
— Да кто вы такие, чтобы запрещать мне?! Если сейчас же не откроете дверь, я всё расскажу мужу, и он казнит вас.
Стражники снова переглянулись. Чимин уловил волнение в их глазах. На возгласы блондина сбежались слуги, в ночных пижамках выбежали придворные омеги. А позже и наложники принесли сюда свои любопытные носы.
— Ваше величество, что-то случилось? — засеменил к нему ВанУк, поправляя на себе ночной колпак.
Чимин не обращал на него внимания, он только прожигал глазами дыры в двух альфах, которые подумали, что могут дерзить королю-омеге. Спустя пару секунд Чимин вспомнил, что недавно охрану у дверей Чонгука поменяли и прислали молодых солдат. Что ж, Чимин научит их порядкам дворца.
— Я считаю до трёх. Если вы не открываете, то пеняйте на себя. Один…
Стражники вздрогнули, уронили глаза в пол и отступили, распахнув двери перед королём-омегой, слово которого имеет вес в государстве. Они действительно боялись за свои шкуры, тем более у Чимина был такой внушительный вид, что спорить с ним перехотелось. Всё-таки он правитель дворца и законный супруг короля.
Чимин вошёл в покои, намереваясь получить от Чонгука объяснение, почему его не пускали к нему, но самого Чонгука он там не обнаружил. Спальня была пуста, но в свете луны через окно Чимин пригляделся и увидел сидящую на кровати фигуру. В розовый ханбок был одет Хисон, который вздрогнул и повернулся на шум. Чимин смотрел на него во все глаза и не мог поверить, что видит наложника в спальне Чонгука.
— Что ты здесь делаешь? — король-омега старался говорить чётче, но подкатывающий к горлу ком отбивал всю его уверенность.
— Ваше величество… — сбивчиво проговорил Хисон и вскочил с кровати. Он подошёл к Чимину ближе и его сердце тоже бешено колотилось. Хисон никак не предполагал, что Чимин явится к Чонгуку в такой поздний час. Он ведь видел, как Чимин устал за сегодня и завалился спать. Наложник ведь всё просчитал, заплатил этим несчастным стражникам, но видимо не придал значение какому-то внутреннему чутью Чимина, который как истинный мог почувствовать неладное.
— Я повторю вопрос. Что ты делаешь в покоях моего мужа? — Чимин осмотрел наложника с головы до ног и стал напирать на него, делая размеренные шаги и улавливая страх в глазах вперемешку с удивлением и ненавистью.
— Я… я… — Хисон отступал назад, заикался и дышал через рот, пытаясь хоть что-нибудь вразумительное сказать, но мысли от неожиданности увидеть здесь Чимина спутались. Он ошибочно понадеялся, что всё пройдёт гладко. Хисон ждал здесь Чонгука, притаившись. Он был уверен, что этой ночью король сорвётся и возьмёт его в свой сексуальный плен, но Хисон просчитался. Боже, как же бесит этот Чимин! Почему он как назойливая муха везде лезет? Что за чувствительность такая, что он посреди ночи припёрся к Чонгуку?!
Чимин старался не плакать. Он думал о том, успел ли Чонгук переспать с Хисоном, но судя по опрятному виду наложника, он ещё не был в объятьях альфы, так как Чимин, к примеру, после каждого раза выползает из спальни Чона взъерошенным и еле стоящим на ногах. А у Хисона даже макияж в полном порядке. Значит, Чонгук его ещё не видел. От осознания стало чуточку легче дышать, но грудную клетку всё ещё жгло адским пламенем ревности и злости.
Король-омега приближается к наложнику вплотную, тянет к нему руки и дёргает за края розового ханбока, чтобы потом раскрыть рот. Хисон был полностью голый. Под его ханбоком не было ничего, чтобы могло скрыть омежью наготу. Наложник часто дышал, поджав губы, пока взгляд Чимина скользил по изгибам его тела.
— Хм, и этим ты собрался его соблазнить? — на лице Чимина появилась усмешка, в следующее мгновение превратившаяся в оскал. Он приближается к уху дрожащего Хисона и шепчет ядовито: — Я ещё не видел более жалкого создания. И знаешь, красота для омеги становится проблемой только в двух случаях: когда её нет и когда нет ничего, кроме красоты.
Чимин в секунду хватает наложника за предплечье, а другой рукой вцепляется в тёмные волосы, чтобы потащить всхлипывающего Хисона к дверям. Он выводит его в коридор, где всё так же стоит толпа зевак из бет и омег, и с усилием швыряет на пол. Хисон падает, ударяясь коленками о деревянный пол и упираясь в него ладошками. Из-за того, что полы его ханбока распахнуты, все увидели его наготу, даже стоявшие неподалёку стражники.
Все поражённо охнули и приложили руки ко рту, наблюдая за происходящим с выпученными глазами.
— Уберите отсюда эту грязную тварь! — закричал Чимин, чувствуя подкатившую истерику. Его глаза смотрели сквозь мокрую пелену, кулаки сжались, готовые ударить, а пульс стучал в висках. — За то, что эта сука посмела нарушить правило и зайти в покои короля, я выношу ему наказание в виде пяти ударов плетью по ногам. И обрежьте ему волосы!
— Ох, божечки, — не удержался от громкого вздоха младший из наложников Чонгука, Джейк. Он весь трясся от услышанного. Если удары плетью по ногам, по рассказам, ещё можно вытерпеть, то обрезание волос, самого драгоценного для омег во всём Чосоне, казалось очень жестоким. Джейк не знал всей ситуации, но по слухам понял, что Чимин и Хисон ненавидят друг друга. Похоже, последний очень разозлил короля-омегу, за что теперь будет расплачиваться.
— Ваше величество, но это не целесообразно, — хотел было вмешаться ВанУк. Он присел рядом со всхлипывающим Хисоном и помог ему скрыть обнажённые участки тела, завязав на нём ханбок плотнее.
— Ты посмеешь ослушаться меня?!
— Никак нет, ваше величество. Я всё понял, — сдался ВанУк, ведь кто он такой, чтобы перечить королю. Он посмотрел на подбежавших стражников из соседнего коридора и крикнул им: — Заберите его и заприте в комнате.
Невозмутимые стражники сразу же стали выполнять приказ, они подняли Хисона под мышки и повели в сторону его покоев. Перепуганные омежки и беты провожали процессию взглядами и тихими шептаниями.
— Где Чонгук? — рявкнул Чимин.
ВанУк сложил руки на поясе и ответил:
— Перед тем, как уйти спать, я видел его в дверях библиотеки.
Чимин судорожно втянул воздух, сразу понимая, где именно можно искать мужа. В той тайной комнатке в библиотеке. Чимин приказывает всем разойтись по своим спальням и ложиться спать, а сам направляется к западному коридору, ведущему к заветной на данный момент цели.
Чонгук, как и предполагалось, нашёлся в своей комнате художеств, пропитанной краской и лаком. Чимин наблюдал за ним через щёлочку в дверях, уже успокоившись, шмыгал носом и думал о том, что не хочет сейчас отвлекать мужа своими истериками по поводу ревности. Поэтому омега бесшумно прикрыл дверь и вернулся в свои покои, чтобы обдумать возникшую ситуацию.
***
Чонгук проснулся ранним утром, принял ванну и после этого пошёл в общую гостиную, где позавтракал в одиночестве. Ему передали, что король Чимин всё ещё спит. Бомгю тоже сладко дремал в своей комнате, и король приказал не будить мальчика. Чонгуку сегодня необходимо было встретиться с иностранными послами, а также подписать некоторые документы. Камергер семенил за Его величеством со списком дел на сегодня, пока король шёл по направлению к тронному залу, где собирался принять послов. Чонгук остановился на середине пути, когда проходил мимо корпуса спален наложников. И заметил, как там собралось много омег и бет, что сильно насторожило короля, особенно то, что ещё там были стражники-альфы. Увидев приближающегося Чонгука, все расступились и склонили головы, приседая в приветствии. Около раскрытой двери, ведущей в спальню Хисона, стоял ВанУк, поэтому альфа сразу обратился к нему. — ВанУк-хён, что здесь происходит? Вы что тут все делаете? — Ваше величество, — бета поклонился, но на него король уже не смотрел, так как всё его внимание забрало происходящее в спальне. Хисон с завязанными сзади руками стоял на коленях и горько плакал, пока над ним стояли двое бет с ножницами, а высокий стражник держал омегу за плечи, чтобы не рыпался. Один из слуг уже взял наложника за волосы, но завидев короля, тут же отступил, склонив голову. — Ваше величество, — сказали все хором. Хисон повернулся к нему лицом и ещё сильнее заплакал. — Вы что тут творите?! — рявкнул на всех главный альфа страны, отчего все вздрогнули. — Ваше величество, с-спасите меня, — плакал Хисон, обретя надежду на спасение. Он смотрел на альфу блестящими глазами, ему хотелось вырваться из лап слуг, которые минуту назад собирались стереть всё его омежье достоинство в порошок. Чонгук сверкнул глазами на всех вокруг, выхватил из-за пояса отступившего в сторону стражника меч и разрезал им верёвку, что стягивала руки Хисона. Освободившись от оков, омега поднялся на ноги и прыгнул в объятья Чонгука. Он обнимал альфу за плечи и горько плакал, просил защиты, когда почувствовал мужские руки на своей талии. — Ну всё, тише-тише, — Чонгук погладил наложника по волосам и продолжая обнимать его, повернулся к ВанУку. — Я жду объяснений, ВанУк! — Ваше величество, — бета сделал шаг вперёд. — Мы выполняли приказ. Хисон получил наказание в виде пяти ударов плетью по ногам и обрезания волос. — Что?.. — Мы не исполнили ещё ничего из перечисленного. — За что такое зверство? Кто позволил творить подобное в моём дворце?! — Простите, но это приказ Его величества Чимина. — Чимина? — Чонгук не хотел верить в услышанное. Как Чимин мог назначить омеге такое наказание? Да и за что вообще? Чон хотел срочно со всем этим разобраться. Он обнял Хисона за плечи и вывел в коридор, крикнув Дэйну: — Пусть принесут ромашковый чай и сладости в мою гостиную. Камергер поклонился и пошёл выполнять приказ. ВанУк раздавал указания, чтобы все покинули спальню наложника короля и разошлись по своим рабочим местам. Тем временем Чонгук отвёл Хисона в свою гостиную, где было много света и стояли мягкие диваны с подушками. Альфа усадил шатена на комфортный диван бледно-розового цвета и продолжил обнимать за плечи. Хисон утёр мокрые щёки и только потом стал отвечать на вопросы о том, что произошло. — Вчера вечером я хотел устроить Вам сюрприз. Хотел порадовать Вас, сделать массаж, поэтому зашёл к Вам в спальню и ждал Вас там. Но Вас не было, а чуть позже зашёл Его величество Чимин и начал кричать. Он… он схватил меня за волосы и швырнул на пол в коридоре. При всех… Боже, я так испугался, — наложник спрятал лицо в своих ладонях, но после продолжил: — Чимин приказал наказать меня ударами и сказал обрезать мне волосы. Разве так можно, ваше величество? Все знают, что самое дорогое в красоте омеги – это его волосы. Неужели я заслужил подобной участи, чтобы лишиться своего облика? Я не хочу быть страшным. Чонгук слушал его внимательно, гладил по плечу и поджимал губы. В гостиную принесли чай, сладости и фрукты. Альфа взял чашку и подал её омеге: — Пей, это ромашковый чай, он успокаивает. Наложник послушно пил горячий напиток маленькими глотками, чтоб не обжечься, а Чонгук продолжал смотреть перед собой, обдумывая ситуацию. Вчера он до поздней ночи был в своей мастерской и ни о чём таком не знал. Вообще, Чонгука сильно ранят такие конфликты между омегами. Он не думал, что Чимин способен на то, о чём сейчас говорит Хисон. — То есть ты хочешь сказать, что Чимин вынес тебе наказание только за то, что увидел тебя в моих покоях? — Да. Это могут подтвердить много свидетелей, которые наблюдали за всем. Даже ВанУк, — Хисон поставил чашку на стол и шмыгнул носом, придвинувшись к королю. — Я не знаю, почему он так меня ненавидит. Да и всех нас. Ваше величество, раньше такого никогда не было. Почему нам запрещают общаться с Вами? Почему… — В каком смысле «запрещают общаться»? — Ну… Его величество Чимин запретил. А Вы не знали? Он вынес запрет для всех наложников, чтобы никто не заходил в Ваши покои и в покои Его высочества Тэхёна. — Вот значит как, — усмехнулся Чонгук, в конец разозлившись. Да как Чимин посмел наложить такой запрет?! Хисону стало заметно лучше, когда он опустошил чашку с чаем. Затем омега опустил глаза вниз и потрогал свои запястья, покрасневшие от верёвки. — Ваше величество, что со мной будет? Меня накажут? — Нет, — твёрдо ответил Чонгук. Он обнял Хисона одной рукой и прижал к своей груди, выбрасывая феромоны, внушающие омеге ощущение защиты. — Тебя никто не тронет. А сейчас возвращайся в свою комнату и ничего не бойся. Хисон вымученно улыбнулся, а потом взял руку альфы в свою и приблизил к своим губам, чтобы поцеловать. Чонгук на это никак не отреагировал, он только и делал, что гонял разные мысли в голове. Инстинкт защитить наложника, который тоже был его омегой, за которого он несёт ответственность, рвался наружу. Поэтому альфа приблизился к Хисону, сказал, чтобы тот пошёл отдыхать, так как король освобождает его от занятий с учителем на сегодня, а потом подарил омеге краткий поцелуй в лоб. Хисон улыбается, вытирает мокрые реснички и теперь по-настоящему чувствует заботу со стороны своего альфы. Он говорит слова благодарности и возвращается в свою комнату, где уже никого нет. Все испарились, словно ничего и не происходило часом ранее. * Двери в обеденную зону с грохотом открылись, когда туда ворвался разъярённый Чонгук. Он увидел, как Чимин сидел за столом, кормил Бомгю и о чём-то с ним разговаривал. — Отец, — улыбнулся гамма вошедшему. — Уведите Бомгю отсюда, мне надо поговорить с мужем, — строго произнёс Чонгук голосом, не терпящим возражений. Няньки быстро забрали Бомгю и увели его из столовой, которую также покинули испугавшиеся слуги. Чимин встал из-за стола и приблизился к супругу. — Что-то случилось? — Случилось. Ты случился! — рявкнул альфа. Он топтался на месте и сжимал кулаки, удерживая себя от необдуманных действий. — Скажи мне, я хоть раз, после того, как мы с тобой сошлись, трахал других? — А причём тут… — Отвечай! Чимин подпрыгнул на месте и с выдохом ответил: — Насколько я знаю, нет. — Вот именно. Тогда объясни мне, какого хуя ты творишь в гареме? Это что за запреты для наложников? — Что, уже нажаловались? — блондин сложил руки на груди, устремив взор в окно, за которым светило солнце. — Ну как сказать, я шёл мимо корпуса спален наложников и застал весьма интересную картину, где Хисон сидел связанный и ему собирались отрезать волосы. Ничего не хочешь мне объяснить? Что это за наказание за нарушение абсолютно идиотского запрета, который ты не имеешь права накладывать, а?! Ещё и удары плетью. Ты хоть знаешь, что это такое для омеги? Адская боль и рассечение кожи, отчего потом остаются шрамы на всю жизнь. — Чонгук, я погорячился, наверное… — Погорячился? Да ты чуть не лишил его достоинства. — Достоинство? А где оно, когда эти твари лезут к тебе в постель? — вскипел Чимин, злясь уже не только на наложников, но и на мужа, который не понимал очевидных вещей. — Они имеют полное право быть в моей постели! Чимин открыл рот от удивления: — Ах вот как. — Да, так! — воскликнул альфа. — За что ты так поступаешь с ними? Что Хисон сделал? Он всего лишь мой наложник. — Всего лишь наложник? — вскинул брови омега. — Ты серьёзно? Ты хоть знаешь, что эта сука сделала? Мало того, что он без спроса залез к тебе под одеяло, так ещё и наорал на Бомгю, а потом тряс его за грудки над полом, как какую-то вещь. Как он посмел тронуть нашего ребёнка?! Я никому не позволю сделать ему плохо. Чонгук дышал через ноздри, сжимая челюсти. Немного подумав, он ответил, что с этим разберётся сам, так как Бомгю и впрямь никто не смеет обижать. Но вот с Чимином надо было ещё разобраться. Король подошёл к мужу вплотную и дёрнул его за руку, где был виден знак принятия с волчонком Чонгука. Он смотрел на него исподлобья, пока проговаривал слова: — Похоже, я дал тебе слишком много власти. Я уменьшу её, чтобы уберечь тебя. Я не хочу, чтобы ты становился жестоким. Всё, что угодно, любые истерики, но если ты уподобишься Бэкхёну, то я тебе этого никогда не прощу. Ты меня понял? Кивни, если понял. — Да. — Хорошо, — выдохнул Чонгук, словно скинул с плеч тяжёлый груз. — Полагаю, не надо говорить о том, что я снимаю все твои специфические запреты для наложников? Чимин завертел головой, принимая волю мужа. У него ком в горле уже не давал дышать и только хотелось, что плакать, но король-омега удерживал свои эмоции. — Отпусти пожалуйста, мне больно. Чонгук посмотрел на то, как сильно сжимал омежью руку, что та аж побелела, и отпустил со словами: — Не хочешь, чтобы было больно тебе, не делай больно другим. И король вышел из столовой. Чимин остался один и сел за стол, закрыв лицо ладонями и дав волю слезам. Почему-то в глубине души он знал, что так всё и будет. * Послам пришлось ждать до вечера, пока Чонгук разговаривал со штатом слуг во главе с ВанУком, где рядом стояли наложники, как Чонгука, так и Тэхёна. Король сказал, что снимает все запреты Чимина, касающиеся общения с альфами, в чьём гареме они состоят. Пригрозил всем, чтобы не смели даже повышать голос на Бомгю, не то что трогать его. ВанУк просил о прощении за то, что не ставил короля в известность о том, что происходило между омегами. Он считал, что не стоит беспокоить короля по таким вопросам, но тот убедил его в обратном, потребовав отныне каждые три дня докладывать о том, что происходит у омег. Теперь никто не может наказывать наложников без особого на то распоряжения Чонгука. Если что-то случилось, то ВанУк или его помощники должны немедленно сообщить ему об этом. Потом альфа обратился к омегам, стоящим в уголке, и сказал, что его наложники, а также омеги из гарема Тэхёна могут обращаться к Чонгуку за помощью, если потребуется, он их в этом не ограничивал. На это омежки улыбнулись и поблагодарили Его величество за проявленную заботу. Они были рады, что в весь этот кошмар вмешался Чонгук и навёл тут свои порядки, отчего омеги вздохнули с облегчением. В итоге Чонгук сделал ВанУку выговор, лишив его половины месячного жалованья. Бета склонил голову и заверил в своей верности и послушании. Потом Чонгук принял послов и поговорил с ними об интересующих их вопросах, а именно о том, как продвигается захват эльязских земель. Король был уверен в победе чосонской армии и сказал, что совсем скоро его королевство расширит свои границы. А вечером альфа заглянул в комнату к Хисону, чтобы проверить, как тот себя чувствует. Омега был очень напуган утром, весь трясся и плакал, поэтому Чонгуку было важно знать, что с ним всё в порядке. Он прошёл в освещённую канделябрами спальню и сел на край кровати, где спал Хисон. Длинные пальцы погладили его по каштановым волосам, которых несчастный омега мог лишиться. И тут их обладатель проснулся. Наложник сел на постели и потёр сонные глаза. — Ваше величество. — Сиди, — остановили его. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, спасибо. Я весь день спал, иногда просыпался, чтобы покушать, а потом меня снова клонило в сон. — Это потому что я приказал дать тебе успокоительные лекарства. На губах Хисона заиграла улыбка: — Мне очень приятно, что Вы беспокоитесь обо мне. Без Вас я бы погиб. — А я думаю, что наоборот, ты мог погибнуть из-за меня, — Чонгук осторожно взял омегу за запястье и осмотрел красные полосы, которые постепенно заживали, благодаря нанесённым мазям. — Я знаю, что Чимин ревнивый. Я сам такой же. Но ты тоже хорош. Тебя бы я тоже хотел наказать за то, что посмел накричать на моего сына и даже тронуть его. — Ох, простите за это, ваше величество. Я не хотел причинить ему вреда. Он кричал, просился к Вам и… — Я уже знаю, не объясняй. Всего лишь хочу предупредить тебя. Одно дело пытаться залезть ко мне в постель, а другое – вредить моему сыну. Надеюсь, больше подобное не повторится. Прощаю на первый раз. — Я всё понял, ваше величество, — кивнул омега, всем своим видом показывая покорность. На некоторое время повисло молчание. А потом Чонгук уже тише спросил: — Хисон, скажи честно. Вам, моим наложникам, сильно меня не хватает? Шатен повёл плечами и произнёс в тон королю: — Не знаю, как остальные, но я всегда по Вам скучаю. Вы уже столько лет не проводили со мной время. Покойный Бэкхён тоже запрещал нам подходить к Вам, но мы его не особо то слушали. А потом, после Вашей свадьбы, Вы вообще позабыли о нашем существовании, — Хисон нервно сглотнул. — Понимаете, мы ведь не можем выйти замуж, как например, придворные омеги. Мы только можем заботиться о Вас, но и тут мы не нужны. Что же нам остаётся? Только плакать в подушку. Кто-то уже смирился со своей участью, а я всё ещё надеюсь, что, хотя бы смогу скрасить Ваши часы разговором или массажем. Вообще, всё, что хотите. Я принадлежу только Вам. — Но вы все не любите меня. — Почему Вы так решили? — А что, я не прав? — Чонгук приблизил лицо к омеге и посмотрел на него сверху-вниз. — Ты что, действительно в меня влюблён? Хисон стыдливо опустил глаза вниз: — Пожалуйста, не насмехайтесь надо мной. Не отбирайте у меня хотя бы это светлое чувство. Чонгук хотел встать, чтобы уйти, но голос омеги остановил его. — Можно Вас обнять? Альфа подумал несколько мгновений. Он чувствовал некий груз ответственности за своих омег. Всё-таки Хисон был прав, когда говорил об их участи наложников. Поэтому Чонгук хотел подарить им хоть немного ласки, без которой они остались. Чонгук раскрыл руки и позволил омеге взобраться на свои колени и обнять себя за шею. Хисон был тёплый, он льнул к альфе, а потом уткнулся носом ему в шею и уловил природный запах Чонгука вперемешку с омежьим ароматом Чимина. Наложники уже привыкли чуять на своём альфе запах его истинного, за столько лет это перестало быть проблемой. В конечном счёте, Хисон не выдержал и поцеловал Чонгука в шею, на что последний тихо сказал: — Это лишнее. — Простите, если перехожу черту, мой повелитель, — Хисон зарылся пальцами в чёрные волосы, с особым удовольствием чувствуя их мягкость. Омега продолжал льнуть к мужчине, слегка массажируя его кожу головы длинными пальцами. — Просто я так соскучился по Вам. Во мне так давно не было альфы, что гормоны сейчас бушуют. Чонгук на это усмехнулся, прекрасно зная все эти омежьи манипуляции. Его не заводило то, как Хисон ластился к нему. Пожалуй, если бы на его месте был Чимин, то Чонгук бы уже минуту как трахал его. Жёстко. Чтобы понимал в следующий раз, что вообще творит. — Успокаивай свои гормоны, Хисон. Хорошенько поешь и ложись спать. — Хорошо, ваше величество. Сделаю, как Вы сказали. Чонгук снимает с себя омегу и уходит из комнаты, напоследок услышав пожелание спокойной ночи.***
Следующие недели Чимин принципиально игнорировал Чонгука, не разговаривал с ним, лишь изредка перекидываясь парой фраз и то по делу, а в основном супруги общались через своих помощников. Чимин обиделся. Он был очень зол на супруга, который стал так неуважительно относиться к нему. Мало того, что холит и лелеет своих наложников, так ещё и с Чимином холодно общается. После того разговора в столовой они больше не завтракали вместе. Только когда Бомгю хотел поужинать с обоими родителями, те собирались за общим столом и говорили лишь со своим ребёнком, но не друг с другом. Чонгук слишком упрям, а Чимин слишком ревнив и раним. Хоть омега и кажется, словно готов взять в руки плеть и отхлестать им всех, кто попадётся на пути, но на самом же деле всё было по-другому. Чимин не знал, куда себя деть. Он всё размышлял над сложившейся ситуацией. Неужели он достоин таких слов? Неужели этот Хисон ему важнее собственного мужа? А может Чонгук что-то чувствует к тому омеге? Да, Чимин был не прав, возможно, перегнул палку, но зачем же так… Дни сменялись днями, а супруги Чон продолжали злиться друг на друга. Тэхён был на войне и присылал весточки о том, как продвигаются его дела. Чимин очень скучал, часто прибегал в церковь и молился о том, чтобы любимый поскорее вернулся домой. А когда пришла пора жаркого лета, у Чимина началась течка. Чимин думал, что он умрёт от дикой пульсирующей боли, одолевавшей всё его тело. Он извивался на своей кровати, стонал о том, как ему больно, и плакал. Течка без истинного хуже самой смерти. В такие дни омега с трудом держит связь с реальностью, потому что нормально думать не позволяет изнывающий по мужской ласке организм. Голова кружилась, со лба стекали капельки пота, а ещё не давал покоя жуткий зуд между мягких половинок, откуда из розовой дырочки текла природная смазка. Пижамные брюки насквозь промокли, рубашка прилипла к телу, которое выжигала температура. — Ваше величество, прошу Вас, выпейте это, — хлопотал рядом Ёнджун, еле удерживая себя от слёз, так как ему было тяжело видеть мучения своего господина. Он взял из рук слуги стакан с подавляющим течку лекарством и сел на кровати рядом со стонущем Чимином. Король-омега позволил приподнять себя и влить ему в рот горькую жидкость, которая, по словам лекарей, должна хорошо помогать омегам, проводящим течки без альфы. В комнате были только они трое: Чимин и Ёнджун со слугой-бетой, единственным, кого впустили сюда. Охрана была собрана исключительно из бет, потому что альфы в радиусе трёхсот метров чуяли течного короля и задыхались от его сладости, которую хотелось вкусить. Это уже привычная практика, когда стражники-альфы и слуги-альфы удаляются из королевского корпуса, чтобы мужья Чимина разобрались с его щепетильной проблемой. Однако в этот раз были изменения – Чимин проводил течку один. Потому что он так захотел. — Что я могу сделать для Вас, ваше величество? — лепетал рядом фрейлина. Чимин в это время лежал на животе и сминал руками подушку, в которую уткнулся лицом, дабы заглушить собственные крики. А буквально через минуту Чимин поднял голову и посмотрел на дверь, за которой стал доноситься грозный рык. — Впустите меня, блять! Я ваш король! Ёнджун подбежал к дверям, но Чимин выставил руку вперёд с криком: — Нет! Не открывай! — Но как же… — растерялся омега. Он глядел широко раскрытыми глазами то на Чимина, то на дверь, и не знал, что ему делать. — Это ведь Ваш альфа, давайте… — Я сказал нет! Чимин провёл запястьем по мокрому носу и начал подниматься с кровати, а точнее сползать с неё, так как тело не слушалось и было чертовски ослаблено, словно его два часа держали в горячей воде. А Чонгук тем временем смог отогнать непокорных стражников, которые отступили перед грозным королём. Альфа начал громко стучать в дверь кулаком. — Чимин, впусти меня, — приказным тоном, но более спокойным сказал Чонгук. Его ноздри широко раздувались от запаха течного омеги. Его истинный был слишком сладок, запах груши с мёдом доставал до глотки и вытеснял весь кислород из лёгких. Чимин же держался за шею Ёнджуна, пока тот подводил его к закрытым на все замки дверям. У короля-омеги поджимались коленки, но он рычал на собственную беспомощность и уверенно шёл к двери, морщась от боли внизу живота. — Я не открою, — ответил Чимин как можно громче. Запах альфы доносился до него через двери, возбуждение тянуло в паху. Ему безумно хотелось слиться со своим альфой воедино, но Чимин упрямился и только злился на свою слабость. — Что значит «не открою»? У тебя течка, хватит ломаться! Прекрати капризничать и открой двери. Чонгук тоже психовал всё это время, места себе не находил. Даже дела не могли отвлечь его от мыслей о Чимине, который своими обидами лишал его самого ценного – себя. Чонгук пару минут назад думал, что ничего страшного, если Чимин помучается и без него в течку, но альфа почувствовал укор совести, шепчущую о том, каким же гадом надо быть, чтобы оставлять своего истинного омегу в такой уязвимый период. Гон без истинного безумно противный и болючий, а течка, должно быть, ещё хуже, ведь омеги более чувствительны к таким делам. А имеющие истинного, и подавно. — Чон Чимин, если ты мне сейчас же не откроешь, то я выломаю эту чёртову дверь! — орал Чонгук, продолжая стучать кулаками. Его зрачки расширились, сердце грохотало так, что готово было выпрыгнуть из груди. Внутренний волк скулил, царапал стены и просился к своему омежке, который изнывал по его ласке. Но Чимин был непреклонен, он плакал и кричал в ответ, превозмогая боль: — Если ты сейчас возьмёшь меня, то я тебя возненавижу, Чон Чонгук! — ... Стуки прекратились. На миг повисла удушающая тишина, которую вскоре разбавил Чимин своими всхлипами. Тело сотрясала дрожь и единственное, что не позволяло омеге свалиться в обморок и давало силы стоять на ватных ногах это руки Ёнджуна, которые его с неимоверной силой поддерживали. Чимин не хотел Чонгука, он был обижен на него. Глубокая рана засела в душе. И если бы Чонгук сейчас воспользовался его слабым положением, то Чимин ещё больше бы злился на него. Сердце Чимина и так было ранено из-за отношения мужа в последнее время. Из-за той ссоры, из-за этого проклятого Хисона, которого Чонгук простил и защитил. Вскоре послышался резкий удар ногой по двери, отчего омеги подпрыгнули, а затем удаляющиеся шаги альфы растворились в рыданиях Чимина, который уткнулся лицом в изгиб шеи Ёнджуна, крепко держащего его за талию, чтобы тот не рухнул. Фрейлина подвёл господина обратно к кровати и уложил его на постель, которую слуга успел поменять, пока они тут разбирались с семейными отношениями супругов Чон. Чимин взобрался на мягкий матрас, покрытый белой простыней и прилип к Ёнджуну, который прилёг рядом, чтобы обнять короля-омегу, так нуждающегося сейчас в объятьях и поддержке. — Почему он так поступает со мной? Ах, не хочу его видеть и слышать. Не хочу! Ммммм, — Чимин плакал в плечо омеги, пока сам подрагивал от судорог из-за течки без альфы. Такова была реакция организма, которого обделили альфьим членом и узлом. — Всё будет хорошо, ваше величество. Король одумается, будьте уверены, он ещё сам к Вам прибежит. — Не прибежит. Он больше не любит меня. — Любит. Конечно, любит. — Нет! Он совершенно перестал ценить меня, так пусть теперь страдает. Он не получит меня, пока сам не исправится. Я не позволю ему так обращаться со мной! — Ладно-ладно, — шептал Ёнджун и гладил Чимина по растрёпанным волосам в успокаивающем жесте. Ему очень хотелось помочь королю-омеге, он не мог видеть его мучения, поэтому делал всё, что было в его силах в такой ситуации. Сам он тоже периодически терпит эту течную пытку без альфы, но у него нет шрама истинности, поэтому течки у него проходят намного легче, нежели у Чимина. — Всё образуется, ваше величество. Вы только успокойтесь. Вот так. Тише, — Чимин слушал его и мелко вздрагивал, но уже не так сильно плакал. Кажется, лекарства начали действовать и боль стала чуть-чуть притупляться. — А скоро Его высочество Тэхён с войны вернётся. Обнимет Вас, укроет своим теплом. — Ах, Тэхён, — при упоминании его имени у Чимина кольнуло в сердце. — Где мой Тэхён-и? Всё ли с ним хорошо… — Ну знак на запястье же не болит? — Нет. — Значит, с ним всё в порядке, и он скоро приедет к Вам. Поэтому будьте сильным, постарайтесь поспать хоть немного, чтобы встретить своего супруга бодрым и здоровым. Чимин слушал ласковый голос фрейлины и постепенно прикрывал веки, но продолжал цепляться за него ручками. Возбуждение немного заглушалось болью, а та притуплялась с помощью снадобий, поэтому у омеги была возможность провалиться в спасающую дрёму. Таких редких и очень дорогих подавляющих лекарств нигде не сыщешь, их готовят лучшие фармацевты специально для королевской семьи. Всё-таки были плюсы в том, что Чимин являлся королём-омегой, однако это не шло ни в какое сравнение с ненавистными ему наложниками, пытающимися разлучить истинных. Чимин не позволит им разрушить их семью, но пока он всё ещё воротил нос от Чонгука, который должен очень постараться, чтобы заслужить его расположение.
