Ещё один день перед смертью

В комнате стоит восхитительный аромат мандаринов. Царит приятный полумрак, который вовсе не отягощает, не вызывает раздражение или боль, а только вызывает приятное расслабление в глазах. Помещение освещено только двумя свечами, работающим на фоне телевизором и ёлкой, увешенной самой различной мишурой, игрушками да гирляндой. Стол ещё накрыт, стоят две бутылки шампанского. Одна из них уже, по правде сказать, давно выпита, а вот вторая только-только была открыта, и отпито там было совсем чуть-чуть. Верховенский задумчиво смотрит в деревянный стол несколько размытым взглядом, словно из-под пелены, слушая монотонный бой курантов. Три, два, один… С новым годом. С новым годом, Пьер. Взгляд безучастно изучает собственное отражение в бокале игристого, где самого веселящего напитка осталось совсем разве что немного, на самом дне. Пальцы обнимали этот тонкий бокал, периодически сжимая очень сильно, что тонкое стекло вот-вот и треснуло бы! Преподаватель тяжело буравит взглядом этот напиток, пребывая несколько в своём собственном мирочке, хрупком, расшатанном, дурацком... Прямо напротив, с Петропавловской крепости начали запускать салюты. Ночную тишину разорвали взрывы разноцветных огней в окнах отражались яркие вспышки. Он вздрогнул. Как же тошно… Профессор смотрит на тарелки салатов, к которым никто не притронулся за этот вечер. Новогоднюю песню с голубого огонька прерывает уведомление с телефона. Шатен тут же подрывается с места, хватая свой смартфон в руки. Пальцы дрожат, от чего пароль не сразу вводится в маленький квадратик ввода, но всё-таки ему удаётся это сделать. Пароль введен, телефон разблокирован, а потому Пётр Степанович мгновенно лезет в мессенджер. Он видит фотографию, которую ему отправил его милый мальчик. Он сейчас на Невском, в окружении четырех своих лучших друзей, ему сейчас хорошо. Он видит забавное «С новым годом!!☃️🎄☃️», но отвечает довольно сухо, напоминая надеть шапку и тут же возвращается к фотографии. Сердце сжимают эти светящиеся счастьем глаза в раскалённых тисках, и он прикусывает губу, силясь не показать слабость извечной пустоте, но эта счастливейшая улыбка давит на сердце с каждой минутой всё больше. На экран всё же падают два горячих алмаза, тут же разбиваясь в жирные лужицы и неаккуратно набирая собой какую-то несусветную абракадабру на клавиатуре, поспешно это отправляя. Он не может, не может злиться на него!.. Не может, так нельзя. Эркель еще молод и в полном расцвете сил и жизни, он должен наслаждаться компанией друзей, а Пьер не может ему запрещать!.. и не запретил. Просто юноша хотел провести свой первый новый год в Петербурге в кругу набранных в университете друзей, то и есть молодость! А он... Он преподаватель этого университета, который сам затащил ученика в свои сети, и сам же запутался в них. Пострадал. А сейчас с раздражением отбросил телефон в сторону, сдерживая тихие всхлипы и игнорируя вопросительные знаки со стороны студента в ответ на странный набор букв, отправленный ему в 00:04 Преподаватель делает звук тише на телевизоре и уходит на кухню, открывая окно нараспашку. Мороз пробивает его в дрожь, снег тут же оказывается занесён прямо под руки, но он будто и не чувствует дискомфорта. Не сдерживается, достает из кармана завалявшиеся давным-давно сигареты и закуривает, чувствуя, как ему всё ещё сложно дышать из-за вставшего в горле кома. Выдыхая пар, он вытирает рукавом свои влажные щеки и смотрит в разрывающийся от салютов небосвод. – Тебе не привыкать, Пьер… Отчего же тогда плачешь, как маленький ребенок? – с презрением к самому себе интересуется он у своего отражения в оконном стекле, и чувствует как губы расползаются в горькой улыбке, которая из последних сил сдерживала его рыдания. – Оттого что человек…