Прости меня за всё

Ты та, что всегда была рядом со мной, Но я расставался с тобой. Я хотел быть один, Причина во мне, я всегда хотел быть сам по себе. (Баста — "Ты та...") Приняв водные процедуры, Гермиона, в чем мать родила, вышла из ванной в спальню. На кровати она увидела сорочку. Зеленую. Практически такая же осталась у Джинни. Она взяла её тогда, но с той ночи так и не одевала. Эта вызвала в ней то же отвращение, поэтому Гермиона схватила сорочку и хотела выкинуть её в коридор. Но дверь опять оказалась заперта. «Вот черт... этот Малфой!», со злостью проговорила Гермиона и подошла к окну. Открыв форточку, Гермиона быстро выкинула сорочку и поежилась. Не хватало еще заболеть! Захлопнув форточку, она расстелила постель... «Дура ты, Гермиона, дура! В чем спать теперь будешь? Голая?» - ничего не оставалось, как лечь в постель без всего. Гермиона поплотнее закуталась в одеяло. Она все думала – как же там Малфой? Это удивительно, ведь меньше всего она хотела думать о нем. Этот наглый самовлюбленный идиот никак не шел у неё из головы. Она надеялась, что домовики помогли ему, ведь чай на самом деле был горячий... Зачем она так поступила? Наверное, хотела увидеть, что ему хоть физически больно. Он никогда не поймет, как ей было больно. Она уже даже подумала, не придумала ли она себе, что он её любит. А может, она насильно женила его на себе? Нет, вот это уже абсурд. Малфоя насильно женить на ком-то? Гермиона фыркнула. Тут она услышала чей-то вскрик. Малфой. Она узнала его голос, его интонацию. Ничего, пусть помучается. Значит, он её любил. А что если тоже заставить его ревновать? Но как? А, бредовая идея... С такими мыслями она заснула. *** Малфой вылетел в коридор и сильно ударился об стену. Медленно сползая по стене на пол, он тихонечко застонал. О Боже, как больно! Вся спина просто горела. Как она может... Ведь знает, что он не умеет извиняться. Еще и грязный он весь. Прямо самому противно! Тут появились домовики и перенесли его в спальню на кровать. – Хозяин Драко! Вы подождите немного, мы со Слиппи сейчас приготовим мазь и вылечим вас, - немножко побаиваясь реакции Драко сказал Нотти. – Хорошо, давайте, только побыстрее! - с трудом выговорил Драко и отвернулся. Домовики исчезли. «Я люблю Гермиону. А она не может понять. Но я сам виноват. Не надо было путаться с Асторией. Я сам во все виноват. Не уделял ей внимания. В последнее время так отдалились друг от друга... Уже пять лет прошло, а я все еще схожу с ума. Не знаю, уж чем она меня тогда зацепила... А с Асторией – это так, для разнообразия. Но я добьюсь Гермионы. Тогда не добивался, а сейчас добьюсь. Чего бы это мне не стоило. Я любого готов порвать, кто посмотрит на неё этим жадным взглядом. Таким взглядом лишь я могу смотреть на неё. Она принадлежит только мне и никому другому. Я ужасный собственник, но ничего не могу с этим поделать. Она будет моей. Она носит под сердцем моего ребенка. О Господи, МОЕГО РЕБЕНКА! До сих пор в голове не укладывается! У меня будет ребенок! Это точно будет мальчик! У Малфоев должны рождаться только мальчики! И точка!» Тут в комнате появились Слиппи и Нотти и о чем-то тихонько спорили. – Хозяин, все готово. Нам нужно снять с вас рубашку, – проговорил Слиппи и помог Малфою приподняться. Нотти осторожно потянул рубашку и Драко вскрикнул. Один-единственный раз. Домовик снял рубашку и отбросил её в сторону — потом уберет. Нотти и Слиппи помогли Малфою лечь обратно на живот и принялись обрабатывать спину мазью. Дело шло ловко и быстро. За пять минут они справились и удалились, чтобы не мешать хозяину спать. «Я добьюсь её. Она будет моей...» – такими были последние мысли Малфоя перед тем, как он заснул. *** – Вот ты не правильно делаешь! Дай покажу! - Слиппи выхватил у брата ступку с пестиком. - Вот так надо толочь эту траву! Ничего-то ты не умеешь! – Да ты сам ничего не умеешь! Я те сейчас наваляю, будешь знать, как меня от работы отвлекать, бездельник! – Нотти забрал «орудия труда». – Ха, испугал! Да я тебе так наваляю, что целую неделю будешь лежать! – Говори-говори, пока можешь! Только чесать языком и умеешь! Больше ни на что толку нет! И я больше с тобой не разговариваю! Вот! Все! Замолчи! – Нотти уже потерял терпение. Ну надоели ему эти перепалки с родным братом. Они молча закончили делать мазь и трансгрессировали в коридор. Зайдя в комнату, Слиппи сказал: – Я тоже с тобой не разговариваю. – Ну и молчи. – И молчу. – Вот и молчи. – Сам молчи. – Ты первый сказал, что будешь молчать. – Ну и молчу. – Заткнись и займись делом. Слиппи обиделся. Еще никогда они так не ругались. Непривычно. Закончив дело, они покинули комнату. Ни один из них не сказал друг другу ни слова. Оба разошлись по своим спальням. ***** Гермиона проснулась утром от стука в её окошко. Это оказалась незнакомая сова. Гермиона открыла форточку, и сова залетела в комнату, выронила записку и вылетела обратно. Бывшая гриффиндорка подняла записку и прочитала: «Милая моя, Гермиона, я готов всю жизнь говорить тебе эти слова: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! Я буду говорить тебе их даже тогда, когда ты меня простишь!» Записка была без подписи, но она и не нуждалась в ней. Гермиона и так поняла от кого она. От мужа. Странно, эти слова в записке так согрели душу, хотя должны были разозлить... Она повернулась спиной к окну и увидела на кровати пижаму. Такую теплую, с нарисованными солнышками. Наверное, домовики постарались. Они знали, что она любит солнышко. Гермиона тут же оделась, и стало еще теплее. Как же хочется есть! – Слиппи! Домовик ту же появился. – Слиппи, принеси мне что-нибудь поесть, пожалуйста! - Умоляюще посмотрела на него Гермиона. – Хорошо, хозяйка! – Домовик исчез, но уже через минуту появился с целым подносом еды. Гермиона поблагодарила домовика, он исчез, а она принялась за еду. Нужно следить за питанием, и есть побольше, ведь теперь она ест за двоих. Она быстро съела завтрак, и думала чем бы заняться, как в комнату заглянул Малфой. «Его еще не хватало!» - подумала Гермиона, но где-то в глубине души была даже рада. – Доброе утро! Вижу, тебе понравился мой подарок? – Так пижама это твой подарок? – Спокойно проговорила Гермиона. – Да, – улыбнулся Малфой. – Да мне никаких подарков от тебя не надо! – Воскликнула Гермиона и начала расстегивать рубашку пижамы. – Нет! Стой! Только не снимай ничего с себя! Пожалуйста! – Прокричал Малфой и выставил руки вперед. Гермиона замерла и стала обратно застегивать пуговицы. – Я тебе настолько опротивела, что ты уже не можешь видеть меня обнаженной? – Обида звучала в её голосе. Еще немного и она сорвется. – Нет, ты все не так поняла! – Я все правильно поняла! – крикнула Гермиона и убежала в ванную. Ну не мог же он ей сказать, что даже то, как она раздевается, его возбуждает? Когда он зашел к ней сегодня утром в комнату, она лежала на кровати, скинув с себя одеяло. Какая же она красивая… Он прямо чуть с ума не сошел, увидев её такую. Беззащитную, нежную, сладкую… Драко укрыл её, поцеловал в плечо и ушел, оставив на краю кровати пижаму. А сейчас она плачет. Он слышит, но не знает, что ему делать. Доверившись сердцу, Малфой зашел в ванную. Она стояла у зеркала и, опустив голову, плакала. Он подошел к ней сзади и притянул к себе, обхватив руками. – Ты все не так поняла. Я люблю тебя. И когда ты раздеваешься... Мне хочется раздеть тебя самому и расцеловать тебя всю, каждую частичку твоего горячего тела... Гермиона дернулась от этих слов. – Уйди, я прошу тебя, уйди. – Я уйду, но знай, что я вообще никого не любил кроме тебя. Ты любовь всей моей жизни. Он ушел, а Гермиона так и осталась стоять у зеркала. Зачем он говорит все это? Зачем он ранит и без того израненное сердце? Ведь он говорит правду, она это чувствует, но как же больно слышать «люблю» и вспоминать его поцелуй с Асторией. Такое чувство, что она его никогда не простит. И от этого еще больнее. Гермиона вытерла слезы, вышла в комнату и попыталась успокоиться. Ей нельзя волноваться.