Мечты учителей

В глазах у Валерии Леонидовны помутнело, она лишь шепнула «Сумка. 25 кабинет. Таблетки.», и тело её, будто груда камней, рухнуло на пол. Владимир Сергеевич опомнился: он быстро как мальчишка добежал до ближайшего кабинета. Он так торопился, что движения его были неконтролируемые: открывая дверь, он врезался головой в неё и сломал свои очки. В голове обжшника творился полнейший хаос, однако он держал себя в руках. - Ты! Прямо сейчас вставай, беги в медпункт, зови медсестру, пусть торопится и возьмёт нашатырь! Пострадавший в коридоре без сознания. Хрен знает почему. Виктория Святославовна, которая вела в этот момент информатику у восьмого класса была зла от того, что её урок срывают; все дети смеялись от нелепости происходящего. Они не очень верили реальной угрозе. Лишь только мальчик с первой парты вылез и побежал по коридору. Обжшник показал пальцем на Викторию Святославовну и сказал: - Сумка. 25 кабинет. Наверно где-то у окна. Быстро. После этих слов он рванул к Валерии. Пульс её был учащён, дыхание часто и беспорядочно, она вся содрогалась в судорогах. Какие-то крики вырывались из её рта, но им не хватало силы чтобы быть достаточно слышимыми. Казалось, будто её легкие превратились в безжизненные куски бумаги и отказывались принимать любой кислород. Владимир Сергеевич понимал, что дела её плохи, уложил её набок, подложив свою ногу ей под голову, чтоб та не ударялась об твёрдый пол. Придерживая Валерию Леонидовну одной рукой, он спокойно проводил второй рукой по её бледной безжизненной щеке, и казалось, будто в эти моменты хрипы становились тише. Прибежала медсестра, но с первой же секунды её явления, обжшник понял по тому ужасу и искреннему изумлению в её глазах, что помочь она не сможет помочь и вызвал скорую. Мысли его были беспорядочны и полны отчаяния. В эти моменты он не думал о том, сколько раз он ошибался в выражениях с ней, он не чувствовал вины, но было одно чувство, невероятно сильно угнетавшее его мысли - он боялся не успеть. Возможно, он видит её живой в последний раз в жизни, возможно это последняя возможность что-то сказать ей или спросить у неё, но не знает что. В любом случае, она сейчас без сознания. А так? Спросить любит ли она его? Признаться в любви? Слишком страшно показывать людям свои чувства, но страх быть отвергнутым сильнее. Остальные вопросы в голову не приходили. Кроме того, он испытывал это едкое чувство стыда за то, что не может помочь. Он читал миллионы страниц об оказании первой помощи, часы, на протяжении которых он рассказывал детям о чрезвычайных ситуациях, измерялись тысячами, сотни раз он проводил практику, сотни раз участвовал в ней сам. Сейчас, он не понимал что ему делать и раздумья о бессмысленности его существования пожирали его изнутри. Приехала скорая. Тело Валерии Леонидовны, из которого на глазах обжшника уходила жизнь, погрузили на носилках в машину, обжшник ехал рядом. Пребывание в машине скорой стало навеивать ему неприятные воспоминания юности, которые отложили отпечаток на его настоящее. Он вспомнил свои чувства, переживания и великую боль от осознания того, что он никак не мог повлиять на здоровье своей мамы. Она была смертельно больна. Каждый день по дороге домой, видя красные огни проезжающей мимо скорой, сердце его уходило в пятки от страха, что машина вдруг едет к нему домой. В один день скорая забрала его мать. Он вроде бы смирился с потерей, но машины скорой по прежнему вызывали у него печальные образы матери при смерти. Состояние Валерии Леонидовны ухудшалось с каждой минутой, врачи давали ей нашатырь, что-то кололи, но всё напрасно. Она то молча задыхалась, то дикие вопли вырывались из её горла, сопровождающаяся неким хрюканьем от удушья. Врачи диагностировали припадок острой дыхательной недостаточности. Отчаяния и какой-то собачьей преданности обжшника не было конца. Скорая приехала в больницу, Валерию Леонидовну понесли в пустую белую палату. Ещё недавно эта комната была чиста, свежа и нетронута пациентами, однако сейчас на простыни падали капли пота, а тревога витала в воздухе. Казалось, будто её можно было увидеть или даже пощупать, как она кружится снежинками в палате, падая на грудь Владимира Сергеевича и головы врачей, как вырастают целые нетающие сугробы. Лишь добрые слова Валерии Леонидовны смогли бы растопить эти сугробы. До вечера вокруг неё хлопотали какие-то люди, они делали ей уколы, следили за пульсом. Кто-то пытался разговорить и расслабить Владимира Сергеевича, но тот был неразговорчив, сидел на стуле и отвечал на вопросы очень кратко, давая понять, что в светских беседах не нуждается. Он не сводил глаз с Валерии. Она была единственным человеком в комнате, а может даже и на планете, кто мог бы растопить сугробы из его проблем. К глубокой ночи Валерия Леонидовна была оставлена врачами. Казалось, будто кожа исторички посинела. Она пребывала в очень странном состоянии, будто в полудрёме. Врачи сделали ей какие-то уколы, после чего ушли. Владимир Сергеевич погасил свет, придвинул стул и сел поближе к ней. Лунный свет освещал её лицо: бледное и измученное. Глаза её были закрыты, губы трепетали так, будто она видела кошмар. При взгляде на такую печальную картину, Владимир Сергеевич разрыдался взахлёб. Он понимал, что возможно это будет его последний день вместе с Валерией, он хотел держать свои чувства при себе, но горе прорывало скважину в его груди и от туда фонтаном били слезы. Он взял Валерию за руку. Слёзы стали капать на сухую уставшую руку исторички. У неё не было сил. - Мальчики и мужчины не плачут С большим усилием прошептала она. На губах её дрогнула улыбка. Владимир заглянул ей в глаза. Казалось, будто в них отражается туман её мыслей, который он может увидеть, но не может расшифровать. - - Валерия... мы с Вами так близки... наши проблемы кардинально разные, но главное - то что они обе нерешаемы. - Нерешаемы? Каждый вздох давался Валерии Леонидовне с огромным усилием. Владимир Сергеевич пытался скрывать свои чувства, но он терпел слишком долго. Он прижался к груди исторички, всхлипывал и что-то очень грустно и неразборчиво говорил. Звуки ровного и быстрого сердцебиения Валерии Леонидовны его успокаивали. Он устал, весь день нервничал и пытался как-то помочь, всё время думал о смерти. Дыхание его стало ровнее, глаза сомкнулись и он заснул. Утро, молодой врач заходит к ним в палату. - Доброе утро! Гражданин, я не советую вам оказывать давление на ее грудную клетку, она ещё слаба. Владимир Сергеевич проснулся, встал и стал протирать глаза. Валерия ещё спала. - Кстати, как я могу вас звать? - Владимир - Владимир, что вы знаете о заболевании Валерии? - Ну... я видел то что она задыхается и делал искусственное дыхание. Я то сам - учитель ОБЖ, я не мог ошибаться, но я не ожидал что всё так закончится... дыхательная недостаточность это серьёзно. Врач замялся. По его виду можно было понять что он недоговаривал о болезни. Волнение и недоверие к обжшнику читалось в его глазах. Обжшник же смотрел на Валерию Леонидовну пустым взглядом, всё кроме неё ему было безразлично. Врач решился перевести тему на другую. - А кем Вы для неё являетесь? Владимир Сергеевич секунду был в панике. Он не знал что сказать, а рассказывать врачу историю любви и о своих чувствах не хотел. - Я для неё друг... любовник. - Вы состоите в браке? - Нет Сергею хотелось прекратить этот разговор. - Простите, сколько Вам лет - 59 - Неужели вы не считаете, что вам пора уже жениться? - А вы не считаете, что это слишком личная тема? Обжшник говорил тихо, но всё его раздражение он не скрывал. - Я наверно пойду, погуляю. Надеюсь что вы присмотрите за Валерией, что всё будет хорошо. Обжшник заглянул врачу в глаза и удалился. Через пару часов Валерия Леонидовна проснулась. Рядом с ней стояли отец и мать. Мать с отрицанием покачала головой, отец вздохнул и заговорил: - Лерочка, чего ты нашла в этом мире? Почему ты здесь? Мы все должны быть вместе, как раньше. Я вот скучаю по тебе. Историчка смотрела с равнодушием. Ей было больно видеть своих родителей, один взгляд на которых напоминал ей о детских обидах, ссорах с матерью, о том, как ночами слышала она яростные споры супругов. Но теперь, осознавая что она видит лишь дух их, какая-то неуловимая жалость подступала к её горлу. Отец обнял её, потрепал по голове. Мать же стояла в стороне и смотрела на неё с нотой презрения. Она заговорила: - Нам видимо Леру не забрать по её собственной воле, уж слишком мало я её воспитывала, что она мне не подчиняется! Я здесь королева для тебя, я дольше тебя живу, я тебя родила, я знаю как ты должна жить чтобы у тебя всё было хорошо. Но ты меня не слушаешь... чего ты добилась? Ничего. Ты просто учительница, ученики которой ничего не знают. Ответь мне, Лера, ради кого ты живёшь в этом мире? Ты ведь никому не нужна, моя бедненькая. - Мам, ты ничего не знаешь! Ты ошибаешься, а человек, который подарил мне смысл жизни, у меня есть, но это совсем не ты. Он живёт в моём мире, и я не уйду отсюда до последнего его вздоха! Мать подняла брови и улыбнулась - Он знает об этом? - Да - В таком случае, не расстраивайся если он повесится. Жить с тобой до конца жизни никто не захочет. Отец обратился к супруге - - Нам придется её забрать. Какие-то странные образы стали появляться в сознании Валерии Леонидовны. Она не могла объяснить что она видит, видит ли она это в реальности и видит ли вообще. Это было что-то очень отрывистое, личное и непонятное. Каждая секунда причиняла ей сильнейшую боль по всему телу. Попав на секунду в осмысленное состояние она перевела взгляд на врача. «Помогите», услышал врач. - У вас припадок? - Да, но это другое - Вы приняли Пантогам? Диазепам? Рисперидон? Пропазин? - Нет Врач удалился, после чего прийдя, сделал ей две инъекции, но Валерия Леонидовна не избавилась от необъяснимых видений. Мать стояла сбоку от неё и ждала пока та сдастся. Шёл час непредсказуемых мук. Врач обещал, что сейчас уколы подействуют, что надо только потерпеть. Владимир Сергеевич пытался откинуть все мысли. Ему все ещё было больно. Он не знал, как помочь Валерии Леонидовне. Единственное, что он мог сделать - это быть рядом. Но сейчас он не хотел этого. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями, сразится с ними и либо победить их, как сильный борец побеждает слабака, либо быть застреленным как дикий зверь человеком. Обжшник ходил в мечтах о том, как Валерия Леонидовна выздоровеет, они сразу возьмут отпуск и отправятся в неведомое любовное и такое скромное, возможно немного странное путешествие. Закрыв глаза, перед ним предстала Лера в длинном черном платье. Да, возможно оно ее полнило, но выглядела бесподобно. Мысли, мысли, мечты, мечты и никакой правды! А в жизни лишь жестокая реальность... пора забыть о всех своих проблемах. Обжшник не заметил, как дошёл до цветочного магазина. Зайдя туда, в голову ударил столь знакомый запах гвоздик. «Отец всегда дарил такие матери...» Он было хотел развернуться и уйти, он совсем не хотел расплакаться от нагрянувших чувств. Но снова историчка в голове! Ей тяжело! Ей плохо, плохо... Он стоит и продавщица уже пятый раз спрашивает: «мужчина, вам помочь?». Владимир Сергеевич вернувшись в реальность, сразу начал рассматривать белые гвоздики. Он не мог понять, почему смотря на такие простые, белоснежные, никому не нужные, но таящие в себе много секретов цветы привлекли его внимание. Возможно, тому была ассоциация с загадочной историчкой. Возможно, кожа ее сейчас совсем бледная, от перепадов давления и всевозможных медикаментов. Или этот цвет, белый, напоминает ему больницу? А может любит он её так же сильно, как любил мать? Вспоминает о ней каждый день, ищет свои внутренние сходства с ней, думает, что бы сказала она. Всё так боялся её потерять, но это было не в его власти. Он бормочет «прости», сам не замечая этого. Наконец, купил три гвоздики. Владимир Сергеевич снова направился в больницу. Он запрокинул голову. Небо слегка розоватое, будто кисель, который варила ему в детстве летом бабушка. Светло-розовые, такие невинные оболочка плыли совсем медленно. «Быть может Лерочкины щёки покраснеют от страсти и обретут такой же цвет, лишь только я прийду к ней. Быть бы уверенным в том, что я способен вызвать её... знала бы она, что я готов провести с ней остаток своей жизни, она бы очевидно повесилась! Однако страсть делает с людьми необыкновенные вещи... вот-вот Лерочка моя пойдёт на поправку.» - думал он. Люди вокруг были тусклые, одинаковые, как обычно. Никого не волновали проблемы других. Лишь своё каждый навязывал. И он никому не нужный, кроме любовницы своей, шёл, рассматривая небеса, никого не трогая, совсем простой и такой обычный человек. Распахнув двери палаты номер 34, он увидел Валерию Леонидовну. Обжшник лицезрел страшную картину: из исторички, будто от поцелуя дементора, выходила жизнь. Она изнывала, дёргалась от боли, была напряжена, будто боролась с кем-то, выкрикивала некоторые выразительные фразы, но смысл их, казалось, понять было невозможно. Она была оставлена в таком состоянии докторами одна. Владимир Сергеевич секунду постоял в дверном проёме, после чего, швырнул гвоздики на её кровать и сел на неё сам. Он молча сидел и смотрел на то, какие выражения принимает её лицо, как треплются её волосы, как глаза то закатываются, то пытаются найти помощи, глядя обжшнику прямо в душу. Но он ничего не предпринимал. Это был тот случай, когда он понимал, что всё что он может делать - это сидеть и наблюдать. - Мама! Мама! Мама!... ах... - рука исторички потянулась куда-то в сумку. Удивления Владимира Сергеевича не было предела, когда в руке Валерии Леонидовны появился хорошо заточенный нож. Обжшник застыл в изумлении и не мог пошевельнуться, свитер взмок от холодного пота. Дрожащая от напряжения рука Валерии Леонидовны рывками направлялась к собственной шее. Казалось, будто она ведет какую-то внутреннюю невидимую обжшнику борьбу. Очевидно, она проигрывала. Обжшник молча встал с кровати, не отрывая глаз от ножа. Закрыл глаза, вздохнул, отвернулся. Он даже не пытался отобрать у неё нож, потому что знал - ничем хорошим это не закончится. Толи как молитву, толи как признание в любви он начал говорить нечто явно сочинённое самостоятельно и заученное: «Я ночью задыхаюсь от удушья, Лера. Бывает, что часами не могу заснуть. Когда дышу я мыслью о тебе, Мне на душе становится легко, И кажется, что горы я могу свернуть. И снится мне как утром тёмным С термометром в руках стою при входе, И мысль моя отрадная приходит- Приходишь ты, и ты правдива, Красива, молода душой и молчалива. Тобой я вновь заворожен Как был десятки лет, Но лишь сейчас я для себя ту красоту открыл. Её я в мир к себе пустил Безрадостный, серьёзный, строгий. Та красота преобразила мир с порога: Я искренен тебе, как искренен я богу. Открыт я телом и душой, Чтоб ты вела меня с собой В тот дивный мир уединений, Рассказов, тайн и откровений.» Обжшник повернулся и посмотрел на Валерию Леонидовну. Он увидел последний миг борьбы, когда её рука опустилась, нож упал на мягкие застиранные простыни. По глазам её текли слёзы. Она была в сознании. Она обменялась взглядом с Владимиром Сергеевичем, улыбнулась ему и закрыла лицо руками. Она самостоятельно села на край кровати, хоть это и давалось ей тяжело. Валерия Леонидовна рыдала. Обжшник присел и нежно обнял её. - Тише, Лерочка, тише. Всё будет хорошо. Владимир Сергеевич подобрал с кровати нож и отбросил его подальше. Они сидели, покачиваясь из стороны в сторону, обжшник обнимал её за плечи, и они просто молчали. Казалось, будто им не нужны слова чтобы понимать друг друга. - Это определенно не то, чего я ожидала. В палату вошёл образ женщины лет 50 с короткими рыжими волосами и чёрными круглыми очками с толстыми стёклами. Она была страшно похожа на Валерию Леонидовну, разве что нос большой и глаза совсем другие. Это была мама Валерии Леонидовны. - Неужели единственное почему ты останешься здесь это... это? Мама с пренебрежением посмотрела на обжшника. Валерия Леонидовна проигнорировала мать. Вторая же молчала, видимо ожидая ответа. Валерия Леонидовна лишь сказала в голос: - Володя, я тебя люблю.