Мечты учителей

Будто бы призывая к молчанию, раздался звонкий гул сирен. Мерзкие крики динамиков резали ухо, звук чувствовался в груди. Это был звук паники. «Внимание, внимание! Внимание, внимание! Горит Малый Актовый зал. Сотрудники гимназии обязаны провести эвакуацию всех учеников на улицу. Внимание, внимание!...» Какая-то женщина повторяла предписанные ей к прочтению фразы как молитву. Сколько раз гимназисты шутили про то, как иногда хочется сжечь школу... Как чётко они представляли эту картину: им объявляют о том, что школа горит, класс разрывается радостными воплями, их забирают с какой-нибудь назойливой информатики, учебники вместе с историчкой горят в огне, а ученики выходят во двор и наблюдают за страстной катастрофой. И планы меняются их сразу же меняются: можно и погулять, и домой пораньше пойти и домашку не делать. Школы больше нет! Эти мечтатели сидели в кабинете английского. В этот момент они молча переглянулись. Они были разные как личности, но их чувства были едины. Сердце колотилось, тревога не давала мозгу думать, никто не мог поверить в происходящее. Было что-то вроде паники, но отличное от неё. Чувство, когда хочется плакать и орать, потому что тебе страшно. Педагоги еле сдерживали эмоции, но старались держать себя в руках, иначе их беспокойство передастся детям. Учителя доставали из аптечки маски, ученики стояли в очереди, принимая свою судьбу как должное. В коридор по лестнице стелился едкий чёрный дым. Лестница не горела, и пройдя вдоль малого актового зала можно было подойти к эвакуационному выходу. Было принято решение выводить учеников по лестнице к эвакуационному выходу во внутренний двор, а не в конце коридора, ведь второй был закрыт. Один за другим классы выходили в узкий коридор, учителя пересчитывали детей, толпившихся в куче и выводили их вниз. Время, казалось, застыло. Спустя несколько минут, там где только что велись уроки, кто-то списывал контрольную, кто-то отвечал у доски, стояла пустынная тишина. Валерия Леонидовна с Владимиром Сергеевичем оставались в его конуре. Она не могла сдержать своих чувств, задетых гневом коллеги. Валерия Леонидовна подошла к окну и разрыдалась. Владимир Сергеевич неожиданно для себя понял, как его слова пронзили историчку. Он был поражён, и ему было не до пожара. Выходить из себя было же совсем необязательно... Надо покончить с этим. Со всеми обидами разом. - Лера... прости, я действительно неправ... я зря это в порыве гнева сказал... очень зря... и кстати, мы горим. Историчка не двигалась с места. Обжшник направился к ней, но подпустив его достаточно близко, Валерия Леонидовна оттолкнула его от себя со всей силой, учитель лишь чудом не потерял равновесие. Обстановка, которая окутывала их двоих пугала. Владимир Сергеевич вышел из кабинета. Чёрный дым вдалеке. Темнота. Страх? Нет, тут кажется волнение. Да, да его окутывало волнение. Он как последний человек идёт по коридору, который кажется узким-узким. Все кажется больным и словно отвратительно знакомым. Дрожащими руками он открывает дверь туалета. Холодные струи воды из под крана пускаются на руки мужчины. Он стоит в странном шоке. Что-то пугает его. Владимир Сергеевич намочил свою медицинскую маску и шарф и вырвался из помещения. Снова... Снова этот беспощадный коридор. Внизу дверей закрытых кабинетов прорываются слабые лучи света. Но их словно сжирает, поглощает «чёрный зверь» - помимо Актового зала стала загораться проводка. Учитель ОБЖ вбежал в кабинет, где была Валерия Леонидовна. Он быстро даёт ей намоченный шарф и тихо, что-то непонятное шепча, берет ее за руку. Она невольно вздрагивает. Быстрыми шагами они прорываются сквозь страх. Лишь слышно низкие каблуки Валерии Леонидовны. Лестница при некой слепоте от дыма, кажется не проходимой. Ступеньки лишь видно. — Лера, внимательнее! Все будет хорошо. Она кивает, но все равно ему не верит. Медленно спустившись до входа прямо в Малый Актовый зал, где чернота царствовала во все тяжкие. Шок? Нет тут даже нечего сказать... Ни души, что-то шелестит, где-то там далеко. Владимир Сергеевич держит левой рукой Валерию Леонидовну, заставляя её вместе с ним прорываться мимо черноты ползком. Но вот они слышат голоса школьников, точно из Малого Физкультурного Зала. — Там же дети! - кричит историчка. Обжшник принимает рискового решение, но все же самое добродушнее. Он - человек. Мы все люди. Милосердие в эти минуты. Эгоизм здесь никому не нужен... — Давай, - он бежит вместе с ней в направлении кабинета. Дверь. Дверь заперта. Владимир Сергеевич матерится и через силу ее толкает. Но ничего не получается. Из кабинета раздаются крики, визги, плач и точно голос какой-то учительницы - зал был закрыт на ключ изнутри, а позже ключ сломался в замке. Валерия Леонидовна пытается что-то придумать, но не знает что. Дыма тьма. «Чёрный зверь» убьёт и больше ничего не останется. Мужчина пытается выломать дверь силой. Оттуда слышаться «её заклинило». Никак. Это невозможно. Нереально абсолютно. Он садится на пол. В глазах начинает темнеть. Лена что-то говорит, но он не слышит ее. Внезапно он видит, как к ним бежит сквозь дым Анатолий Олегович. Глаза обжшника округлились. Он быстро встал, и Анатолий Олегович чуть не задыхается, даёт ему ключ. Они открывают дверь. Толпа детей без масок, тряпок. Просто выбегает из класса. Владимир Сергеевич пытается их остановить, сгруппировать, но ничего не получается. Пятиклассники кричат, плачут и разбегаются по коридору. Другой физрук им что-то кричит. — Их должны проводить до эвакуационного выхода?! - спрашивает Валерия Леонидовна. — Скорее всего! - кричит в ответ Анатолий Олегович. Крики утихают. Слышен в конце зала больно противный голос Марты Егоровны. Учителя физкультуры - Марта Егоровна и Анатолий Олегович остаются вдвоём. Они стараются как можно быстрее выйти с детьми из коридора. — Пойдёмте! Пойдёмте, - учительница физкультуры уже их почти видит. Анатолий Олегович и Марта Егоровна успешно справляясь с пятиклассниками выходят к эвакуационному выходу, пока историчка с обжшником стоят молча. Они не успели сказать что-то. Если не сказать, потом может будет слишком поздно... Владимир Сергеевич видит что-то очень яркое. Это провода... Горят. Вспыхивает. Искры! Выхода нет. Воздуха нет. Обжшник из последних сил пытается сделать последний шаг, но падает без сознания. Отголоски «Вова!». Валерия Леонидовна даёт ему пощёчину чтобы он проснулся. Все напрасно. Валерия сидит на полу и смотрит на своего Вову. Тело кажется безжизненным, вся одежда чёрная, лицо красное, грудь не движется. Он не дышит. По ее щекам скатываются слёзы. Она прижимаемся к его телу. Пытается что-то сказать, но не может. Сама не замечает, как захлёбывается в слезах. Валерия Леонидовна пригрела к него щеке. Слегка дотронувшись до неё своей. Вся боль, которая была в ссорах с ним уже давно утихла. Зачем? Зачем они ругались... Здесь нет обид. Здесь темнота и страх. Она жалела обо всем. Время уходит... как же оно важно. Он не дышал. Ведь ещё чуть-чуть и он умрёт, она должна помочь ему. Она переживала за жизнь лежащего рядом с ней приятеля, но где-то в глубине души понимала, что такая же участь ждёт и её. Надо было начинать. Но как им выбраться? Дверной проём полыхал от огней проводов. Валерия Леонидовна паниковала, казалось, будто она никогда не умела думать. Когда решение принимал Владимир Сергеевич было проще... Она понимала, что без него им не выбраться. Выхода нет. Других мыслей, даже оттащить учителя в место где меньше дыма не пришло. Надо делать искусственное дыхание, пусть даже задыхаясь от дыма, даже если он задохнётся от него во второй раз. Она уложила его, зажала нос, её губы слились с губами её спасителя. Она старается. Сама задыхается! Сильный выдох и ничего. Ей страшно. Ей совершенно и точно кажется, что она делает все не так. Но две минуты и его чёрные глаза раскрылись в изумлении. Валерия Леонидовна безумно рада. Бросилась Владимиру Сергеевичу на шею. Обнимала его сильнее и сильнее. Как только может. Ему было тяжело дышать, но он не сопротивлялся объятиям. — Прости меня, - он вздохнул и сам был все ещё в шоке. — Вова, я тебя придушу когда-нибудь! Пугаешь меня! Скотина! Она плачет теперь от счастья и от эмоций, которых невозможно было сдержать. Владимир Сергеевич судорожно думал что делать. Искры, летящие с провода у двери сверкали пульсирующим пламенем, мусорка загорелась от них, развалилась и её содержимое высыпалось вместе с огнём, и какие-то странные запахи развеивались из неё. Больше выходов нет. Они в ловушке. - Лера, это всё. Беги в любой кабинет, где сможешь закрыть дверь, закрывай дверь тряпками и вызывай пожарных, подавай, как говорится, знаки. Сиди и жди, помощь придет, главное не бойся. - Что ты собрался делать? - Ничего. - Почему тогда не пойдёшь со мной? - Лера... как говорится, если я встану, я лягу... Валерия Леонидовна хотела встать, но густой дым заставил её рефлекторно нагнуться. Она встала, опуская голову насколько это возможно вниз, где дыма было меньше и волоком потащила короткое, но тяжёлое тело. Каждый шаг давался сильнейшими усилиями, но осознание того, насколько сейчас плохо Владимиру Сергеевичу, придавало ей сил, и она продолжала тащить его. Они добрались до женского туалета. Валерия Леонидовна облокотила учителя о стену, и сняв с себя свой кардиган намочила его и безжалостно протолкнула его в щель между дверью и грязным полом. Владимир Сергеевич дышал неразмеренно, тяжело, поверхностно, периодически хрипел. Его глаза были широко открыты, тревожно бегали от одного угла помещения до другого. Валерия Леонидовна встала посреди туалета и задумалась. Она сняла очки, направила их на окно, загадочно посмотрела сквозь них куда-то вдаль. Хотелось бы понять хоть часть её сущности, хоть частичку её сознания, но казалось, определить что происходит у неё в голове было невозможно. Маразм какой-то. Опомнившись, она сняла со своего лица повязанный обжшником шарф и ещё раз намочила под раковиной. Струи воды холодом обжигают её руки, Валерия Леонидовна обвязала голову Владимира Сергеевича, которая пылающую жаром блаженной прохладой, оставив нос открытым, забрав себе взамен его старую маску. Взяв на себя ответственность, она стала вызывать пожарных. Её голос звенел в голове лежащего на полу учителя. Он слышал эти звуки, но не разбирал слов, даже не старался. Вполне возможно она звонила своей банде чтобы продать его на органы, но сейчас это совсем не важно. Он думал о другом. Звонок окончен. Больше от их действий ничего не зависит. Всё что они могли предпринять, они уже сделали. Остаётся только ждать и надеяться. И только в тот момент, когда дела уходят из твоих рук, приходит осознание. Елена Валерьевна встала к раковине лицом, наклонилась и включила воду. Обжшнику была видна лишь её спина, он не видел её лица. То ли она плакала, то ли её тошнило, было непонятно. Она повернула кран и закрыв лицо руками, ушла к окну за стеной рядом с кабинками. Окно открывать нельзя - огонь разгорится, но через щели оконной рамы воздух пробирался через маленькие щёлки и приятно касался лица. Непередаваемые ощущения. Всё что ты видишь - засранные унитазы и пыльные полы, но находясь в пределе одного помещения, ты мысленно находишься в огромном здании, ощущаешь пульсацию его ослабевающих артерий, боль причиняемую огнём, угнетение разума. Гимназия умирает. Именно сейчас ощущаешь себя пусть и микроскопической, но частью этого мира отношений. А что с тобой? Ты просто плывёшь в бездне безысходности, как и все вокруг, только кому-то берег ближе, а кого-то волны несут дальше. Ты должен был стоять в стороне, до тебя бы доносились детские крики, срывающиеся голоса мальчиков и нецензурная брань, безумные догонялки взрослых дядек от которых трясётся пол и маленькие стайки хихикающих девочек. Скрип, постукивание, дребезг, режущий уши, гудение проводов и искрение проводки. Там, в коридоре, где ты бы хотел оказаться, сейчас всё по-другому. Там наверно никого даже нет. Классы пусты. Уроки кончились. Повезло тем, кто был в центральной части здания, повезло тем, кто в этой ситуации был учеником, а не учителем. Повезло всем, кроме них. Безумный грохот, непонятный шелест и свет неожиданно резко гаснет. Историчка повернулась к обжшнику, чтобы проверить, всё ли с ним нормально и поймала его взгляд на себе. - Не бойся, Лера, мы всё сделали правильно, нам сейчас помогут, всё будет хорошо. Владимир Сергеевич говорил Валерии Леонидовне, хотя наверное больше пытался убедить себя. Холодные солнечные лучи падали на учительницу истории, выделяя её черты лица, делая её образ необычно драматичным. - Дышишь? - Дышу, куда я денусь... Елена Валерьевна подошла ближе. - Ты меня любишь?.. ладно, можешь не отвечать. Главное что я тебя люблю. - После стольких лет? После всего, что мы с тобой прошли? Тебе не стыдно вообще такое спрашивать?! Всегда! - Я не хотела чтобы ты знал мою тайну, ты не представляешь как я боялась, что ты её узнаешь. Владимир Сергеевич был без сил и медленно сползал по стене, но после этих слов напрягся и слушал невероятно внимательно. Елена Валерьевна продолжила: - Любовь - она ранит, Володь. Она кажется такой прекрасной, а потом, когда обнимаешься с ней, она вонзает тебе нож в спину. Душевные раны не вылечит никакая медицина, Вовочка. Ты так и не узнал главную причину моего попадания в больницу позавчера. Обжшник напряжённо молчал. Историчка рассказала ему всё: - Когда я была в седьмом классе, я безответно влюбилась в мальчишку с моей параллели - Сашку Уткина. Однажды, я решила написать ему записку с признанием в любви. Мы недавно на биологии читали про выдр. Что они рыбами, грызунами, лягушками, подбитыми утками питаются. Милые создания - выдры. Я написала «Люблю тебя, как выдра утку. Лерочка 7Б». Одноклассницы его, увидев как я подкладываю ему записку, рассказали ему. Он зачитал записку всему классу и рассмеялся. Вот так Сашка нашёл себе объект для насмешек. Тогда же он пошёл ко мне, и вместо приятного слова и времяпровождения, я получила насмешки и прозвище «Выдра». Они все смеялись. Я просто хотела любви, а получила психическую травму. Я поняла, насколько черствы бывают люди. Они мне не нужны. Я сама себе нужна, и чем лучше я стану, тем большего смогу добиться. Пытаясь отвлечься от людей, я с головой погружалась в историю. Я могла целый день после школы ничего не есть, не пить, только читать учебники и книги по истории. Иногда ночами не спала. Когда у меня возникали проблемы, я начинала говорить о них у себя в голове, и я слышала ответ - другими голосами. Я стала всё чаще слышать эти голоса. Они постоянно менялись. Мама стала замечать, что я больше не помогаю ей по дому, не делаю уроков, не сплю и не питаюсь. Она стала кричать на меня, иногда даже шлёпала, прятала книги. Я не понимала почему она это делает. Моя тяга к истории продолжалась больше полугода. После очередной маминой истерики, я убежала из дома, взяв с собой только свою карточку для походов в библиотеку. Но мама была достаточно умна, чтобы найти меня, и уже через пару дней, она вышвырнула меня из библиотеки и отвела к психиатру. Мама видимо сразу увидела во мне болезнь и была готова к диагнозу, но я была поражена осознать что у меня шизофрения... а дальше таблетки, психиатры, больницы, но всё можно сказать напрасно. Я не могла смириться с тем, как со мной обходится Сашка. Это была и любовь и ненависть, а совсем скоро - скорбь. Он умер совсем молодым. Я до сих пор не могу смириться с потерей. С того дня постоянно слышу его красивый издевательский голос, иногда вижу его. Я ничего не могу с этим поделать. Но я должна сказать - даже если бы могла, не сделала бы. Владимир Сергеевич дослушал до конца, но ничего не сказал в ответ. - Может ты примешь меня такой, какая я есть, может бросишь меня, а я тебя люблю, Вова. Надо всё-таки было мне это раньше говорить. Дверь срывается с петель. Учителя готовятся к худшему, но вот он - свет в конце туннеля. Приходит пожарный. Вместе с Валерией Леонидовной они берут Владимира Сергеевича и покидают горящую гимназию, кладут его в машину скорой помощи. Этот дурдом закончился, всё.