Мечты учителей

И всё-таки осенью всё по-другому. Меняется погода: выходишь на улицу и в лицо тебе задувает противная морось. Верхушки деревьев, торчащие где-то из-за домов стоят, роняя свои золотые покровы. Даже в воздухе пахнет по-особому. Но самая верная примета этого времени года - осенние люди. Мрачные, не замечающие вокруг радости и счастья в котором купаются. Снова больница. Та же самая. Те же врачи. Изо дня в день они встречают новых людей у которых тяжелейшие проблемы, но им абсолютно все равно на них. Прошло у них то сочувствие новичков: если вникать в каждого с ума сойдёшь. Изо дня в день они неожиданно для себя прощались с незнакомцами. Фельдшер внёс в палату полуживое тело. Шарф, заботливо повязанный на нос Валерией Леонидовной, медики сняли чтобы сделать искусственное дыхание, свитер был весь какой-то измазанный, помятый от непрямого массажа сердца и пах дымом. Начались медицинские танцы с бубном. Мимо открытой двери проходил врач с 34 палаты. Заглянув к коллегам он усмехнулся и сказал: - Не ожидал увидеть его снова, не ожидал. А где рыженькая? - Васильич, ты о чём говоришь? - А что, рыженькой нет? Я только сегодня её выписал с дыхательной недостаточностью. Светлана Алексеевна ещё ей таблетки прописала от шизофрении. - И каким местом этот дед похож на рыжую бабу? - Так не в этом прикол! Этот с ней всё время пробыл. Он с ней приехал, с ней спал, пока мы её оживляли рядом крутился. - Теперь понятно. Мы его в горящей гимназии подобрали. Придет наверно скоро твоя рыженькая. Владимир Сергеевич лежал с закрытыми глазами, не находя сил пошевелиться. Он был в сознании, и услышанные вопросы недогадливого врача его злили и приводили в отчаяние. Его мир перевернулся. Всё это время он общался с любимым человеком, проникся ей, а она оказалась совсем неадекватной. Общение с ней может причинить ему ущерб. Это же ответственность за человека, в особенности за её действия, в которых она не отдаёт себе отчёт. А что с ним станет? Что если станет таким же? А может надо просто быть с тем, кто дорог, а не задумываться? В мучительных раздумьях прошел час, два, день, неделя. Решение не приходило в голову, а «рыженькая» так и не появлялась в больнице. Нужен только ответ. И Лера. Больше ничего. А жизнь идёт. В гимназии закончилась четверть и неимоверно быстро пролетели каникулы. На Валерию Леонидовну снова навалилась куча работы, но переживания мешали ей. Она боялась прийти. Она скучала, волновалась. Особенно тяжело ей было в первые дни, когда её не покидала мысль, что возможно, она видела его тогда в последний раз. Валерия Леонидовна не видела счастья. Она не могла верить ни в то, что её коллега выздоровеет, ни в том, что он будет её любить. Конец января. Прошло давно уже и то новогоднее празднество и похмелье от затяжных его дней. Мы все вновь погрузились в работу, монотонную и немного нелюбимую. Валерия Леонидовна как все те тридцать лет ходила одна по школе, таща тяжёлую сумку и груз на своём сердце. Темнело рано. Каждый раз, проходя по малому актовому залу, за окнами которого уже было темно как ночью, а учеников в поле зрения не было, она останавливалась и стояла, еле сдерживая слёзы. Останавливалась, чтобы вновь вспомнить те чувства, которые испытывала при откровенных разговорах. Ученики бесились, смеялись, ныли, сердились - души их были живы. Как бы Валерии Леонидовне хотелось вновь ощутить такую же лёгкость. Вдруг она обнаружила стайку десятиклассников. Один симпатичный брюнет зазывал остальных на митинг Алексея Навального, говоря, что лично сам пойдёт. Историчка остановилась, начала отчитывать его и говорить что-то долго и нудно, про то, что митинги будут иметь последствия, что их школу и родителей накажут, а ситуация в стране от них не зависит. Одновременно с этим в её голове возникло твёрдое решение: «я пойду на митинг.». Оно пришло из ниоткуда, в поисках способа умять душевную боль. Она вовсе не поддерживала Навального. Она просто хотела делать то, что нельзя. Митинг проходил относительно недалеко от гимназии. Толпы людей. Они все абсолютно разные - вот студентка четвертого курса архитектурного университета, а с ней её сестра, вот гимназисты от восьмого до одиннадцатого класса, рядом с ними пятидесятилетний образованный мужик с Красносельского района, а эта бабушка очень стара, но осталась здравомыслящей и ещё много-много кто. Все разные, а цель одна - изменить положение страны. Валерия Леонидовна находилась в самом центре толпы, но не ощущала себя причастной к ней - её целью было почувствовать хоть какое-то ощущение, доказывающее что она жива. Ведь невозможно не согласиться, от людей веет значительной энергией. Валерия Леонидовна целый день проходила вместе со всеми, получая невероятную силу, крича ужасные по отношению ко власти вещи. Стемнело. Внезапно кто-то схватил историчку за плечо. Это был омоновец. Валерию Леонидовну поволокли к машине. Составляя протокол, она переживала лишь о том, что её могут уволить. Она чувствовала омоновца каким-то особым для неё человеком, но не могла понять своё чувство. В голове не было ни одной мысли, как вдруг нахлынуло волнение, когда она услышала фразу «Ждите здесь.» Омоновец вышел из автозака. Валерия Леонидовна осматривалась - заняться больше нечем. Спустя минуты две омоновец вернулся, держа за воротник куртки кого-то, кто сильно сопротивлялся, но был явно слабее. - Мужчина, даже не пытайтесь, не получится. Сейчас дадим вам ещё суток за сопротивление. Он перестал вырываться, но не от страха, а потому что стал ослабевать и задыхаться. Сердце Валерии Леонидовны забилось чаще. Она не видела лица незнакомца, но чётко опознала по росту, куртке, шапке и даже кашлю Владимира Сергеевича. Он жив! Он не инвалид, он может сам дышать, его выписали из больницы, а значит если бы его не задержали, то он вернулся бы на работу совсем скоро. Когда омоновец спросил его имя, подозрения Валерии Леонидовны полностью подтвердились. Стало страшно. Она не была готова так неожиданно встретиться с ним, и не знала как он отреагирует на неё. Омоновец посадил обжшника совсем близко к Валерии Леонидовне. Ей казалось, будто омоновец что-то знал об их отношениях. Кто-то из омоновцев вернулся. Мужчина, уже знакомый учителям, остался сидеть охранять их и составлять протоколы для тех, кого ещё приведут. Владимир Сергеевич поймал на себе вопросительный безумно долгий взгляд Валерии Леонидовны. Он долго ничего не говорил в ответ. Историчка отвела глаза. Смотря в пол, она сказала тихо и грустно: - Вов, я скучала... ты не представляешь как тяжело мне было без тебя, совсем одной... так ещё и не зная как ты там... Голос исторички дрожал от волнения. Она боялась, что обжшник не захочет с ней говорить. Владимир Сергеевич не смотря ей в глаза максимально холодно ответил: - Со мной нормально как видишь. Тем временем омоновец поглядывал за этой парой. Вдруг его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Он отошёл куда-то, достал синюю таблетку и раздробив её, добавил в стакан воды. Учителя этого не заметили. Валерия Леонидовна продолжила: - В гимназии про тебя никто кроме меня не вспоминал. Я одна каждую минуту думала о тебе. Три месяца, каждый день Вовочка! У меня сердце разрывалось. А дети шутили про твою смерть, Вова, а я слёзы еле сдерживаю. Ответа не следовало. Напряжённая тишина. Валерии Леонидовне стало стыдно за чрезмерную откровенность. Владимир Сергеевич сложился пополам, и она услышала тихий-тихий смех. Хрипы были сначала совсем еле заметны, но становились все громче и громче. Когда он закрыл лицо руками, до Валерии Леонидовны дошло - обжшник не смеётся. Он плачет. Омоновец подошёл к учителям. - Ну что же Вы! Всё хорошо будет, только в колонии придется посидеть придётся в худшем случае... Вы же сильный, чуть руку мне не отгрызли... выпейте! Омоновец подал обжшнику стакан, в котором была раздробленная виагра. Владимир Сергеевич, не разбирая, залпом выпил до дна. Второй же тем временем сел за стол, на лице его проступила еле заметная улыбка. Он сказал что-то по рации и стал сидеть в телефоне вместо работы. Лицо обжшника было красное, он весь дрожал, давился слезами. Он долго всхлипывал, но потом заговорил: - Я всё время думал о тебе. Даже когда задыхался, видя над собой врачей с их приборами... мне кроме тебя никто не нужен, но мне страшно, что с тобой может произойти... мы же тебя никогда не вылечим... Они сидели молча полчаса, слыша лишь крики митингующих на улице и всхлипывания. В машину заводили людей, они заполняли бумаги с омоновцем, но не садились рядом с ними, а выходили из машины. - Вова, ты выздоровел? - Да, сегодня выписали утром. Врачи сволочи полнейшие, слышала бы ты что они говорили. - О чём? - О тебе... этот хохол молодой черноволосый, который тебя лечил... если бы в день моей выписки у него не было бы выходного, я бы ему в морду дал. Омоновец рассмеялся и сказал: - Владимир, Вы это при мне не говорите. Обжшник посмотрел на того с презрением, но Валерия Леонидовна лишь рассмеялась. - Надеюсь мы туда больше не попадём, - сказала Валерия Леонидовна . - Лера, я тоже ведь на это надеюсь! Я ж тебе только лучшего желаю! - Вовочка, я желаю только тебя, - ответила она и рассмеялась. Омоновец посмотрел на часы и вышел, специально хлопнув дверью погромче и заперев дверь на замок. Учителя остались одни. Владимир Сергеевич подошёл ко столу почитать бумаги. Боялся уехать в колонию. Минуту он копался и читал, как вдруг выкрикнул «Лера, нас отпустят!». Улыбка расплылась на его лице, Валерия Леонидовна подошла к нему и крепко обняла. Как приятно было осознать, что они принадлежат только друг другу. Они уже забыли это чувство, получаемое от объятий. Они не хотели расцепляться. Владимир Сергеевич нежно прижимался грудью в к историчке, поглаживая её по спине. Валерия Леонидовна, положа голову на плечо коллеги лишь шептала «и всё хорошо, и всё хорошо заканчивается». Какое-то волнение пробежало от сердца обжшника и опустилось куда-то вниз. Валерия Леонидовна вдруг стала чувствовать что-то твёрдое там внизу. Обоим вроде как стало неловко. Вдруг она резко посмотрела ему в глаза. Во взгляде её читался немой вопрос. Владимир Сергеевич молча кивнул. Валерия Леонидовна скромно, будто спрашивая разрешения, подошла к нему ближе. Их губы спустя невероятно долгое время слились вновь. Разрешение дано. Владимир Сергеевич, не расставаясь со своей дамой, снял куртку, Валерия Леонидовна сняла кардиган и расстегнула рубашку. Они совсем одни. Омоновец до этого, переговаривая по телефону, заявлял о том что надолго оставляет задержанных взаперти одних, чтобы встретить товарища. - Я уже и забыла какого это, быть рядом с тобой. - с душевной тяжестью сказала Валерия Леонидовна. - Я в очередной раз должна убедиться, насколько ты мне, Вовочка, дорог. Тесное помещение, железный пол, узкие скамейки, возраст - ничто не мешало их страсти. Оба вспотели, историчка покраснела, обжшник задыхался, не до конца оправившись после пожара. Звук ключей в замке. Валерия Леонидовна в момент накинула поверх рубахи свой длинный кардиган, Владимир Сергеевич надел свитер, судорожно пытаясь придумать как прикрыть своё задействованное хозяйство. Омоновец пружинящей походкой с гордой улыбкой вошёл в автозак. Он снял шлем и маску. Педагоги могли видеть его довольное красивое лицо. Лучи скупого петербургского солнца освещали его зелёные глаза, его губы, искривлённые ухмылкой. Выглянули из-под шлема тёмные лохматые волосы, упавшие на бледное самодовольное острое от худобы лицо. По возрасту он был ровесником Валерии Леонидовны, что можно было заметить по его руками и местами тронувшей голову сединой, но в глазах отражалась его молодая беззаботная душа, и лицо хорошо сохранилось и выглядело младше своих лет. Он подошёл близко к учителям и усмехнулся. В этот момент Валерия Леонидовна, потная, красная, с покосившимся воротником рубашки, застыла в удивлении, узнав омоновца. Это был Александр Уткин. «Я знал, Выдра, что ты у нас развратница и не упустишь шанс, я так, хотел в этом убедиться. - заговорил Александр, - Ведь от малоизвестного мне Владимира я такое поведение спровоцировал виагрой». Обжшник встал со скамьи. - Когда ты успел, гад?! - Стакан воды, товарищ, стакан воды. А гадом я не могу быть по определению. Как минимум потому что это может иметь последствия для Вас, Владимир. Обжшник был в ярости, но он не мог её вылить на сотрудника МВД, поэтому лишь, сдерживая ненависть, злобно смотрел Александру в глаза. К Валерии Леонидовне вернулся дар речи. - Саша... как? Ты не умер! Ты всё это время где-то существовал! Что с тобой произошло? Глаза исторички наполнились горячими слезами. Мужчины были в растерянности. Владимир Сергеевич приобнял историчку и пытался как-то успокоить её. Обжшник и омоновец пересеклись взглядами. Александр молча сел на скамейку напротив. Что-то переменилось и во взгляде. Какая-то скорбь и сожаление в момент пронзили его лицо. «Мне было не до смеха, не до слёз, - тихо заговорил омоновец, - я будто умер ради своей работы, пока все думали, что я правда умер. Я работал в ФСБ пока полгода назад мне всё это не надоело. Я отказался от прежней жизни, но пути назад у меня уже не было. Я помню как на работе пробил по базе информацию о тебе, Выдра. Чем-то мне было приятно знать что ты жива. Я пошел в гимназию, где вы работаете. Не знаю зачем. Я всё равно не смог бы туда зайти, представиться прежним именем. К тому же я не знал что хочу тебе сказать. Дать знать что я жив? Не знаю. Не знаю почему хотел сказать об этом именно тебе, но наверное я бы просто... я хотел попросить прощения.» Валерия Леонидовна всхлипывала всё реже. Педагоги внимательно слушали Александра. «Я с октября всё ходил каждый день около гимназии. - после небольшой паузы продолжил Александр. - Я владел информацией с камер наблюдения. Они мне давали мало, но в какой-то момент я стал видеть вас, уходящих каждый день вместе, смеющихся, помогающих друг другу. Однажды я увидел как за тобой приехала скорая, и эта забота спутника меня тронула. Я поехал вслед за Вами и залез на крышу дома напротив больницы. Я видел всё. Но даже не знал что чувствую смотря на это. Ты скажешь, что в прошлом году скорая приезжала дважды. Я знаю про пожар. Я его видел. Я ему причина. В тот день сдавали макулатуру. Я своровал несколько здоровенных связок картона и быстрым уверенным шагом понёс ее в здание. Я спрятался в учительском туалете, где просидел шесть уроков. План у меня был заранее, поэтому благодаря наличию с собой бензина, я смог пропитать им бумаги. На седьмом уроке я высыпал их в малом актовом зале и поджёг. Я знал что за этим последует что-то неладное и сразу поехал в больницу. Я ожидал, что встретить там вас обоих, но нет. Я отчаялся. Но теперь нас свели не мои планы, а судьба. Наверно в этом должен быть какой-то смысл. Теперь, я бы наверно хотел принести извинения за всё что делал в юности. Попросить тебя не оставлять меня в полном одиночестве, потому что ты - единственная из моей прошлой жизни, кого я нёс в сердце. Смотря на то, как это отразилось на тебе, это того не стоило.» Владимир Сергеевич не выдержал: - Ты вертелся вокруг нас, везде следовал за нами, поджёг школу, дал мне виагру, и всё просто ради того, чтобы попросить прощения? - Ну кроме последнего да - Бред какой-то. Валерия Леонидовна встала со скамьи и стала задумчиво смотреть на свет. Александр подошёл к ней и протянул руку. Они пожали руки, Валерия Леонидовна простила его, и после того как омоновец узнал номера телефонов учителей, они простились.