Часть 1.
5 июня 2021 г., 13:53
Чан тонул. Так глупо, так бездарно, так не вовремя. Он в ужасе бился, пытаясь вырваться из плена холодной, с ума сводящей пучины, утаскивающей его вниз, хотя вся его душа стремилась вверх, туда, где сквозь прозрачно-голубую толщу воды светило яркое, прекрасное, легкомысленное солнце.
«Этого не может быть, нет, только не я, только не со мной! — яростной болью в голове резала мысль. — А как же папа… Ему будет так плохо…».
Но воде было наплевать на его планы, мысли, стремления. Ей нужно было его скручиваемое судорогами тело, и она получила его. Тьма затуманила сознание, раздираемые болью лёгкие перестали ощущаться — наступила тишина.
Возвращение к реальности было жестоким. Он застал себя выкашливающим свои внутренности и сжимающим непослушной рукой собственное горло, как будто охваченное огнём. Перед глазами всё кружилось, но он понял, что сидит на земле — благословенной, прекрасной земле!
Чан упал на неё всем телом, стараясь вцепиться в неё руками, и зарыдал. Он не хотел, правда, но не мог остановиться. Иногда его проклятая омежья натура всё же давала о себе знать. Он, конечно, всеми силами боролся с этой ненавистной стороной своей природы, но она никуда не девалась, лишь угрожающе рычала из угла клетки, в которую загнал её Чан многолетними тренировками, и обещала отомстить. И вот.
Голос — ровный, тёплый, спокойный — был совершенной неожиданностью.
— Не плачь, эй. Не реви. Ты же альфа, слышишь? Не реви. Всё нормально, ты живой. Эй!
На голову, мокрую, в песке, и, очевидно, противную на ощупь, легла горячая и твёрдая ладонь. Она гладила, осторожно убирая волосы с лица и открывая зажмуренные в попытке остановить слёзы глаза.
— Ну же, парень, слышишь? Хватит, всё нормально.
Чан приоткрыл глаза, однако за пеленой слёз разглядеть говорящего не получалось. Просто тёмный силуэт, мягкие очертания которого двоились и расплывались. Широкие плечи, чёрные волосы. Тоже, кстати, мокрые, потому что с них стекает вода и падает на песок рядом с Чаном. И запах, который начинает пробиваться сквозь противную удушающе-густую вонь тины и ила. Запах перегоревшего дерева, когда оно уже стынет на берегу реки и отдаёт последние свои дымные ноты свежему воздуху. Приятный. Очень приятный. Безумно, надо признать, приятный.
Чан глубоко вдохнул этот запах, и благодаря этому начал успокаиваться. Чуть замедлилось бешено стучащее сердце, появилась возможность дышать глубже, а не судорогами. Чан прикрыл глаза и почувствовал собственное тело. Жив. Он жив! Выбрался! Смог победить проклятую воду! Ну, то есть… Наверно, его вытащили. Эта мысль, чуть запоздав, но всё же пришла и осозналась. И Чан, встрепенувшись, открыл глаза и попытался проморгаться, чтобы рассмотреть своего спасителя.
Тот сидел в паре шагов от него, согнув ноги в плотных тёмных штанах в коленях и уперев голые пятки в песок. Руки — сильные, загорелые, обнажённые, так как на парне полотняная, мокрая жилетка на голое тело — лежали локтями на коленях и были сведены пальцами в замок. Голову парень наклонил, и живой, пронзительный взгляд глаз цвета тёмного золота, глубоких и ясных, был устремлён на Чана.
«Какой красивый! — это первая мысль, которая пришла в голову омеги. — Даже мокрый, весь в песке, с этой тиной на плече — красивый! Альфа…»
Между тем парень, улыбнувшись, спросил:
— Ты вообще кто? И как оказался на Проклятом берегу?
— На каком? — прошелестел изумлённо Чан. Голос был глухим и как будто забитым песком. Говорить было трудно, потому что горло саднило.
— Ты не знаешь Проклятый берег? — в свою очередь удивился парень. — Ты что, не местный?
— Нет… Я из За… — Чан остановился, закашлявшись.
Отец строго-настрого предупредил, что в этой поездке личность надо скрывать от незнакомых людей. Чан был слишком ценен, на нём была слишком большая ответственность. Вспомнив о своей миссии в этой поездке, Чан впервые пожалел, что его вытащили из воды.
— Откуда? — переспросил парень.
— Я здесь случайно, я заблудился.
Ну, да, это ведь почти правда. После очередной ссоры с отцом в дороге Чан выскочил из повозки и ломанул в лес, не задумываясь о том, где он и что с ним будет. Он слышал гневный зов отца и крики папы, но бежал, не оглядываясь, не разбирая дороги, пока не запнулся и не упал заплаканным лицом в траву на какой-то поляне. Его душила ярость и безысходность, он чувствовал себя таким несчастным и беспомощным, что завыл и закричал, как никогда в жизни. Его разрывало от тоски, и он пожелал себе смерти. Искренне и от души. Потому что подумал, что принять смерть гораздо легче, чем отказаться от себя и своих планов на жизнь и пойти по той дороге, которая не должна была быть уготована ему.
***
Он был средним омегой в семье. У него был старший брат–альфа Джесон, старший брат–омега Минсок и младший брат — обожаемый омежка Чонин. Это старшие должны были взять на себя бремя управления племенем как дети вождя. Это их всю жизнь готовили к тому, что их путь — путь самопожертвования во имя и на благо племени. Вернее, Джесон должен был возглавить племя, когда ему исполнится двадцать один. Он был сильным, умным и хитрым. Немного жестоким и холодным, но это для вождя было очень хорошо. Он был талантливым охотником и хорошим стратегом-воином. Отец страшно им гордился. И Чан с Чонином тоже. Хотя именно Чану, как младшему, но не самому, да ещё и омеге, доставалось от Джесона больше всех. Брат не щадил мальчика, гонял его, насмехался часто. Однако когда на Чана в лесу напал волк, Джесон кинулся его спасать, не раздумывая. Альфа получил рану, у него через шею и грудь пролёг рубец, но ни единым словом он не попрекнул Чана, и отцу не позволил наказать глупого мальчишку, который в зимнюю ночь побежал встречать возвращающихся охотников в одиночку. Чану тогда очень хотелось первым увидеть братьев. Потому что Минсок, брат-омега, тоже ходил на охоту со старшим. И Чан с нетерпением ждал, когда ему исполнится семнадцать, чтобы тоже начать охотиться с братьями. Волка он не заметил. И если бы не смелый бросок Джесона, который просто прикрыл собой брата от разогнавшегося в прыжке зверя, омеге пришёл бы конец. Джесон не дожил до своего двадцатилетия трёх месяцев. Он погиб в стычке с соседним племенем, которое напало без предупреждения на приграничный отряд, куда как раз в этот день приехал сын вождя, чтобы привезти новые запасы защитникам границ и передать письма от родных. Такой была традиция. Она его и погубила. Его убили первой же стрелой. Потом, мстя за наследника вождя, племя Чана уничтожило деревню соседей, выжгло её, а жителей разогнало по лесам, без жалости истребляя всех, кто попадал в руки. Вообще племя Чана было мирным, но за своих всегда мстило страшно, поэтому с заозёрцами и не связывались. Отец еле пережил потерю сына. Он так и не смирился, очень поседел и сдал после этого. Но всё ещё грозно блистал его взгляд из-под густых белых, как снег, бровей. Всё ещё гремел раскатами гнева и ярости голос, когда он выяснил, что средний его сын Минсок беременен от своего соплеменника, Чондэ, самого сильного и ловкого охотника и воина. Но местного! А по обычаям племени, если уж не повезёт вождю и среди наследников не будет ни одного альфы, дожившего до возраста, когда можно совершать обряд передачи власти и вступать в права наследования, то наследник-омега должен выбрать себе мужа из альф соседних племён — чтобы разбавлять кровь вождей и избегать наследственных болезней, потому что в племени, как и везде, было достаточно много полуродственных браков. Но девятнадцатилетний прекрасный собой Минсок никак не планировал принимать власть, и их любовь с красавцем Чондэ дала свои плоды. Традицию нарушать никто не собирался. Их быстро окрутили и отправили в дом Чондэ — ждать рождения ребёнка и жить счастливо. На свадьбе Минсок виновато смотрел на Чана, которого разрывали противоречивые чувства: он был очень рад за брата, который выглядел таким счастливым в небесно-голубом свадебном наряде, так светло и нежно улыбался… Очень был рад за него Чан. Только вот что теперь делать ему самому — представлял с трудом.***
От тяжёлых мыслей, нахлынувших на него, как только он чуть пришёл в себя, его оторвал всё тот же незнакомец — его спаситель. — Ты заблудился, это я понял. Но сам ты откуда, если не знаешь о Проклятом берегу? Здесь все местные знают эту легенду, сюда никто и никогда не суётся. — А ты тогда что здесь делаешь? — мрачно и печально спросил Чан, начиная немного приводить себя в порядок: он пытался отжать волосы, которые уже начали высыхать на макушке, сворачиваясь, как обычно, затейливыми светлыми колечками, стряхивал песок с лица и шеи. — А я здесь рыбачу. Место тихое, все боятся, а рыба здесь ленивая и непуганая, — деловито ответил альфа. — Значит, ты не боишься? Альфа презрительно фыркнул. — Всё это сказки. Я в них не верю. — Он следил за движениями Чана, как кот следит за прыгающей на ветке птичкой: настороженно и немного хищно. Хотя ни в глазах, ни в голосе агрессии не было. А потом его ноздри чуть дрогнули. — Тебя как зовут, красавчик? — внезапно спросил он чуть изменившимся голосом — более глубоким, томным. Чан досадливо поморщился. Чёрт. Всё-таки расчувствовал. Учуял запах. А ведь сначала всё шло так хорошо, он принял Чана за альфу… И неудивительно: мускулистое тело, стройное, подтянутое; плечи, конечно, не такие широкие и мощные, как у альф, как были у Джесона, но ощутимо сильные из-за постоянных тренировок, на которые так злился его папа, да и отец тоже их не одобрял — ни к чему они омежке. Только вот Чан ненавидел свою сущность и считал её печальной ошибкой природы, с которой мириться ни к чему. Проклятое розовое масло. Ему не раз говорили, что его запах пьяняще прекрасен. Розовое масло, разбавленное тонкой струёй яблок — вот такое вот странное, но, говорят, безумно манящее сочетание. Чан исподлобья посмотрел на своего спасителя. Тот смотрел в ответ, прищурив глаза, его взгляд медленно скользил по фигуре Чана с интересом, и он ничуть не стеснялся так откровенно рассматривать омегу. Тело альфы было обманчиво расслабленным на вид, но Чан видел, что мускулы находятся в боевой готовности. Парень покусывал губы и чуть сжимал пальцы в замке. «Я ведь даже убежать сейчас от него не смогу, если он решит напасть, — тоскливо подумал Чан. — Не то что дать отпор…» Внезапно ноздри альфы снова затрепетали, и на лице отразилось удивление, а потом брови сдвинулись к переносице: — Ты что, боишься меня? — резко бросил он. — Ещё чего, — смущённо пробормотал Чан, испуганно удивившись проницательности альфы. А потом, чуть улыбнувшись через силу, спросил: — Разве я должен? — Ты ведь омега? — не ответив, приподнял брови парень. — Да. А ты — альфа, — непонятно зачем уточнил как бы для себя Чан. Парень усмехнулся. — С этим разобрались. Может, всё-таки познакомимся? Меня зовут Ли Минхо. А тебя? «А пошло оно всё к Лешему», — обречённо подумал Чан. — А меня Бан Чан. Я приехал с родителями в ваше племя, чтобы выбрать себе мужа. По одной давней и на редкость тупой традиции. Глаза Минхо изумлённо распахнулись, став круглыми и делая его ещё больше похожим на кота. — Так ты это… Сын вождя Заозёрья? Это из-за тебя в деревне такой переполох? — Ну, видимо… — снова смутившись, ответил Чан. Этот Минхо определённо обладал талантом его смущать. Хотя раньше за собой такого сильный и мужественный омега Бан Чан не замечал. — Тогда ещё вопрос, — задумчиво сказал Минхо, не спуская с омеги пристального взгляда. — А чего ты в Чёртов омут-то полез, сын жестоких и суровых заозёрцев? И не заливай мне, что случайно, до него ещё добраться надо. — Не твоё дело, — сердито отрезал Чан. — Так получилось. — Хорошо, не хочешь — не говори, — до странного покладисто ответил Минхо. — Понимаю, твои проблемы — твои решения. Но если захочешь снова топиться, позови меня, я покажу стопроцентный вариант. Тут недалеко. Он ловко вскочил на ноги и стал отряхивать штаны и жилетку от песка, почти не обращая внимания на Чана, подавившегося воздухом от этого неожиданного предложения, сказанного очень уверенным и серьёзным тоном. Хотя во взглядах, которые Минхо пару раз бросил на омегу, пытающегося осознать реальность, скакали черти. — Зачем ты меня тогда вытащил? — нерешительно спросил Чан. Он почему-то страшно испугался, что сейчас этот парень уйдёт и он снова останется один в этом жутком месте, рядом с этой чёртовой рекой, которая чуть не забрала его. Хотя, если честно, омега ведь сам туда полез. Не топиться, конечно, — просто хотел на тот берег перейти, а место показалось неглубоким и узким, подходящим. — А что мне, мимо что ли проходить? — удивлённо спросил Минхо. — Ты же барахтался, как котёночек. — Он остановился и пристально посмотрел в широко открытые глаза омеги и, усмехнувшись, исправился: — Нет, скорее как волчонок. — П-почему в-волчонок? — раскрывая глаза ещё шире, спросил Чан. — Похож, — коротко ответил Минхо и начал вытряхивать песок из волос, нагнувшись и мотая головой в разные стороны. — А ты похож на кота, — улыбнулся Чан и тоже попытался встать на ноги, но у него закружилась голова, и он чуть снова не грохнулся на песок, однако сильные и бережные руки его поддержали, а насмешливый голос сказал над ухом: — Эй, эй, тише, волчонок. Не спеши. Не падай! Стоишь? Чан с зажмуренными глазами держался за сильное плечо двумя руками и чувствовал, как постепенно кружащиеся звёзды под веками исчезают. Он несколько раз вдохнул и выдохнул и только после этого кивнул головой и отпустил плечо Минхо. Тот тоже сразу выпустил его из рук и отошёл на пару шагов. — Я знаю, что похож на кота. Мне Феликс это постоянно говорит. — Кто такой Феликс? — рассеянно спросил Чан, пытаясь прийти в норму. — Мой младший брат. Альфа. Ему четырнадцать. А мне семнадцать. — И мне семнадцать, — вздохнув, сказал Чан. — И моему Чонину тринадцать. Это мой младший брат, — ответил он на вопросительный взгляд Минхо. — Только он омега. Как и я, к сожалению. Минхо бегло взглянул на него, но спрашивать ни о чём не стал, за что Чан был ему безумно благодарен, потому что чувствовал, что очень устал, не в силах чего-то объяснять и сейчас готов отдать всё за тишину и мягкую постель. Да хоть какую-нибудь постель. — Тебя проводить до деревни? — спросил Минхо. — Ты ведь сам дорогу вряд ли знаешь. — Да, если можно, — еле держась на ногах, вяло улыбнулся Чан. Он понимал, что надо идти, что его ждут, за него беспокоятся, что ему и так влетит знатно за то, что он учудил. Но на него внезапно навалилась такая усталость, что он снова пошатнулся. — Знаешь, до моего дома гораздо ближе, — тихо сказали ему на ухо. — Может, ты сначала у меня отдохнёшь? Я покормлю тебя, а к вечеру отведу в деревню? — Чудесный план, — благодарно прошептал Чан, не открывая глаз. — Куда идти? — Ты не дойдёшь, — спокойно сказал Минхо. — Но если ты позволишь, я могу тебя донести на спине. — Не позволю, — мотнул головой Чан и, решительно открыв глаза, шагнул вперёд.***
Очнулся он от того, что его тело парило в воздухе, а грудь согревалась сильной и горячей спиной нёсшего его на себе Минхо. Альфа не был высоким и не производил впечатления сверхсильного человека, однако Чан не чувствовал в его теле какого бы то ни было напряжения. Складывалось впечатление, что Минхо почти не ощущает тяжести омеги. Он бодро шагал по лесу, уверенно ступая крепкими ногами, обутыми теперь в удобные кожаные сапоги, по кочкам и легко перешагивая через поваленные деревья. Лишь иногда он перехватывал Чана удобнее, и тогда омега, краснея, осознавал, насколько близко от его задницы проходились в этот момент руки альфы. Чан ненавидел себя за это, но ему было очень приятно сейчас, на этой сильной и горячей спине. Он не спешил ставить её обладателя в известность, что очнулся и может попробовать идти сам. Джесон несколько раз катал его на себе. Но это и близко не было похоже на то, что сейчас чувствовал Чан. — Очнулся? — неожиданно спросил Минхо, не останавливаясь. — Нравится на мне ехать? Чан был готов провалиться сквозь землю. — С чего ты взял, — буркнул он. — Давай, я сам могу. — Сиди уже, — насмешливо ответил альфа, продолжая бодро вышагивать по нагревающейся весенним солнышком земле. — Ты сегодня многое пережил. Слабость понятна, было бы странно, если бы ты был весел и полон сил. Я всего лишь проявляю гостеприимство по отношению к сыну уважаемого в нашей деревне вождя. Так что сиди спокойно. Мы уже почти пришли.
