Вернись ко мне до заката (18+)

Дом, в который Минхо принёс Чана, стоял на лесной поляне, вокруг не было ни признака другого человеческого жилья — только тишь и глушь, высокие вековые сосны и густой можжевельник, издающий под неярким, еле проникающим сквозь зелёные лапы сосен солнцем густой и приятный запах. К невысоким пенькам жался вереск, а земля около невысокого декоративного заборчика, который отгораживал просторный двор перед домом, была усыпана ярко-розовыми цветами кошачьей лапки. Сам дом был небольшим, крепким и ладным, без украшений, которые так любили резать и рисовать на наличниках своих домов соплеменники Чана, но добротный, с хорошей, надёжной крышей. Минхо бережно опустил Чана на землю около заборчика и, открыв калитку, приглашающим жестом повел рукой: — Заходи, Бан Чан. Гостем будешь. Чан нерешительно вошел и замялся, пропуская Минхо вперёд. Тот направился ко входу и крикнул: — Феликс! Иди сюда! Я гостя на обед привел! — Отлично, — послышался из дома звонкий и насмешливый голос, — давно мы гостями не обедали. В дверях показался высокий тонкий юноша с копной волос тёплого светло-песочного цвета, небрежно зачёсанных назад. Минхо нахмурился и цокнул: «Что за мальчишка!», а Чан расхохотался от всей души. Оба альфы уставились на смеющегося омегу, широко раскрыв глаза. И Чан увидел, что у Феликса они были прозрачно-жёлтые по ободку радужки, густеющие зеленью к чёрному, как ночь, зрачку. Такие красивые и необычные, что Чан невольно затих и засмотрелся. — Какой… красивый смех у нашего… гостя, — неожиданно низким и глубоким голосом сказал Феликс, не сводя с омеги своих пронзительных глаз. — Такого и есть жалко… — От этого голоса у Чана мурашки побежали по телу, и он невольно прикрыл глаза. — Так, хорош! — неожиданно грозно прикрикнул Минхо и дёрнул испуганно встрепенувшегося гостя за руку. — Пойдём в дом! Нам нужна будет твоя помощь. Ты же не против? Чан с готовностью закивал головой и покорно последовал за альфой. Братья были совсем не похожи друг на друга. Минхо был строгим, властным, серьёзным и неожиданно молчаливым рядом с младшим. Он только распоряжался негромко, отрывисто, указывая, какие припасы достать и что делать. Альфа был почему-то сердитым и недовольно поглядывал на Чана, который послушно делал всё, что ему говорили: резал овощи, чистил морковь для поджарки, помогал Минхо мыть зелень, сливая на неё прозрачную колодезную воду из небольшого ковша. Феликс же весело и беззаботно болтал без умолку. Рассказывал о том, что мыши обнаглели и сожрали весь рис в кладовой, о том, что на последней охоте надо было всё же валить кабана, а не гоняться за зайцами — весело, конечно, но мясо заканчивается быстро, о том, что в этом году урожай черники будет хорош и варенье можно будет открывать уже в начале осени, потому что Минхо любит чернику, а ты знал, Чан? — Откуда же я могу это знать? — укоризненно спросил Чан. — Мы же только сегодня познакомились. Минхо в кухоньке не было, он вышел во двор, чтобы принести из погреба сметаны. — А как вы познакомились? Расскажешь?.. — тем же внезапным, потрясающе низким голосом спросил Феликс и уселся за стол напротив режущего морковь омеги, опершись на сложенные руки. — Ты молчишь, а мне хочется тебя… послушать… так хочется… «Странно, — Чан снова, как заворожённый, смотрел в светлые глаза этого юноши, — странно у него голос меняется… Всё время говорит нормально, а сейчас… что же это?..» — Феликс! — резкий голос Минхо вывел Чана из оцепенения, и он испуганно вскинул глаза на старшего, гневно смотревшего на брата. — Прекрати немедленно! Не смей! — А я что? Я ничего, — невинно улыбнулся Феликс и, подмигнув ничего не понимающему Чану, вышел из кухни. — Я за водой! — крикнул он с порога и ушёл, хлопнув дверью. Минхо с громким стуком поставил горшок со сметаной на стол, отвернулся от Чана и замер, нахмурив брови и уставившись в окно. — Ты чего злишься? — растерянно спросил омега. — Я не злюсь. — Минхо нахмурился ещё больше. — То есть я… не на тебя злюсь. Ты это, — он замялся и как-то искательно заглянул Чану в глаза, — прости Феликса. Он ещё молод… у него возраст такой… — Какой? — удивился Чан. — И что с ним не так? — Ну, раз всё нормально, — Минхо снова помялся, — тогда и ладно. Давай накрывать на стол и есть. — А как же Феликс? — удивился Чан.  — Он… Он успокоиться должен, — пробормотал Минхо, неожиданно покраснев, — так что… он попозже придёт. Они ели мясо с овощами на рисовой подушке и Чану казалось, что ничего вкуснее он никогда не пробовал. На его восторженные мычания Минхо снисходительно ответил: — Ты просто голодный, еда как еда. — Но не смог скрыть самодовольной улыбки, делавшей его похожим на огромного, сильного, счастливого котяру. Поев, Чан понял, что сейчас заснёт, прямо здесь, на кухне, потому что идти куда-то сил не было, глаза слипались страшно. Он уложил голову на сложенные на столе руки и прикрыл глаза. — Нам бы пора это… идти в деревню… — как-то тревожно сказал ему Минхо, осторожно трогая за плечо. — Эй, Чан? — Да, да, я сейчас, — забормотал омега, пытаясь встать, но снова опускаясь на лавку, — я это… я чуть-чуть, пожалуйста… Минхо… Альфа резко вздохнул: — Ёшкин леший, Чан… Вообще не вовремя… Слушай… Вот же ж… Чёртов Феликс… Он что-то ещё говорил, но Чана уже качал на трепетно убаюкивающих волнах сладкий полусон. Омега, правда, почувствовал, что его осторожно поднимают, несут и укладывают на очень мягкую, безумно приятно пахнущую остывающим костром постель. Чан завернулся в этот прекрасный запах, как в самое уютное одеяло, и уснул крепким сном.