Вернись ко мне до заката (18+)

Омега был прекрасен. Он шагал по усыпанной лепестками шиповника дорожке к Священному камню. Луна освещала его юное лицо и кидала блики на блестящую белоснежную рубаху, расшитую тонким красным узором. Широкие светлые брюки лёгкими волнами охватывали стройные длинные ноги. Его волосы были зачёсаны назад, а томные лисьи глаза сверкали от испуга и радости. Он украдкой посматривал на тех, кто собрался на его свадьбу, чтобы отдать его мужу. Отец стоял около камня в свободном свадебном балахоне и традиционные ветви можжевельника подрагивали в его руках. Но Чанёль держал лицо, хотя от напряжения его густые брови были сведены на переносице, а губы чуть дрожали. Папа, который шёл позади, порывисто вздыхал. Он сегодня весь день не отходил от омеги и всё время напоминал, что он всё равно их сын и что если что — они всегда будут его ждать. Он был сегодня потрясающе красив. Его бледное лицо и блестящие от постоянно набегающих слёз глаза были лучшим его украшением. И в своем возрасте Бэкхён едва ли не был столь же прекрасен, как и его сын, которого он сегодня отпускал к его мужу. Потому что пантера жениха уже пометила омегу, полностью приняв его и приняв узду в знак покорности судьбе и желания разделить с ним бури и радости грядущего под этой прекрасной Луной. Друзья, знакомые — все были наряжены в лучшие свои одежды и сидели вокруг камня с двух сторон: сторона его мужа была одета в свободные одежды самых разных цветов и пестрела, как собрание самых прекрасных цветов. Потому что счастливые лица всегда прекрасны. Его сторона была одета в белое — цвет безмерной радости, цвет пожелания чистой и светлой жизни молодым. Не было только брата. Омега чуть нахмурился и опустил голову ниже. «Не успеет, — грустно подумал он. — Эх… И надо ж было именно сейчас этому конфликту случиться…» Однако грустить на пути к Священному камню было категорически нельзя. Да и не мог он грустить, потому что уже увидел своего мужа. Он шёл к камню с другой стороны. Высокий, тонкий, сияющий. Его пшеничные волосы слегка развевались под лёгким ветерком, и каждую веснушку на лице было видно. Хитрые карие глаза ловили лунных зайчиков. Чонин глубоко вдохнул и резко выдохнул: Феликс всегда был невозможно красив, но сегодня, в этом золотистом балахоне, небрежно подпоясанном подаренным ему омегой ремнём с драгоценными опалами был просто неотразим. Ради того, чтобы этот момент наступил, стоило ждать эти пять лет. Надо было бы больше — всё равно стоило. Просто Феликс уже не мог ждать. А потом уже и нельзя было ждать. Но сейчас не об этом. Внезапно со стороны гостей омеги поднялся небольшой шум, два детских голоса радостно вскрикнули «Папа! Отец!», на них зашикали, и всё улеглось. Но Чонин, стрельнув туда взглядом, увидел то, что так хотел увидеть. Две стройные сильные фигуры. Обе в тёмно-зелёном, дорожном. Плечом к плечу — как обычно. Рядом — как всегда. С цветами в руках, белозубыми улыбками и радостью в глазах. Глаза, правда, совсем разные. Одни — кошачьи, хищные, медовые, даже под Луной не теряющие своего золотистого блеска. Другие — тёмные, с серебряными нитями внутри, бесконечно ласковые и добрые. «Успел… успели…» — подумал Чонин, и внутри него внезапно всё успокоилось, стало на свои места. Он смело посмотрел вперёд и всей душой ощутил почти невыносимое, такое прекрасное и верное — счастье.