Реквием по миру

— Что-то случилось, Сикинами-сан? — Тихо спросила Рей, открыв дверь. На порог заходила уже ночная тьма и не менее тёмная Аска, от выражения лица которой было страшно уже самой Аянами. Убийственный и натурально маниакальный взгляд под нахмуренными бровями и чуть оскаленными зубами, напряжённое тело, расширенные зрачки и сжатые в кулаки руки, чуть ли не до крови. Сикинами сделала шаг вперёд, Аянами осталась стоять на месте и непонимающе хлопать глазками, окидывая всю фигуру Аски взглядом, затем снова поднимаясь к её глазам и смотря прямо в них. В них можно было прочитать и горечь, и злобу, обиду, и даже вину, что невольно наводило на синеволосую ужас. — Не строй из себя дурочку, подхалимка! Ты сама всё прекрасно знаешь! — Сердито выкрикнула русоволосая девочка и подошла ещё ближе к Рей, уже вплотную, что, в общем, никого из них не смущало. — Ты думаешь, я глупая?! Или слепая?! Звонкий голос Аски впивался в уши иголками, что заставило Аянами немного сморщиться и отвернуться, до сих пор держа ручку от двери, но уже крепче, машинально, на уровне рефлексов, ухватываясь за неё. — Нет, почему я должна так думать? — В своей манере, спокойно ответила Рей и немного опустила взгляд, чтобы не видеть, насколько хищно и кровожадно на неё смотрела Аска. Наконец осмелившись посмотреть на неё, Аянами добавила: «Я не совсем понимаю…» — Да ты хоть что-то понимаешь?! — Аска толкнула Рей в плечо и нагло зашла в её квартиру, в её дом. Какой бы крепостью он не был, Сикинами тараном пробралась сквозь её ворота и сломила оборону напополам, беспощадно уничтожая каждую частичку какой-либо совести и приличия на своём пути. Рей отшатнулась от двери и уставилась на Сикинами, кажется, уже куда более испуганно. Сейчас она была как на иголках. — И как это понимать? Я же говорила тебе! Говорила! — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Сикинами… — Аянами попятилась глубже в свою прихожую, Аска, соответственно, за ней. — О чём ты говорила? Выражение лица Аски стало ещё более недовольным. Челюсть Рей щёлкнула, перед глазами поплыли круги, темя прожгла отвратительно сильная боль, от чего Аянами тихо вскрикнула. Только открыв глаза, та поняла, что сидит на полу, голова начинала болеть, а над ней стояла разъярённая Сикинами, потирающая костяшки правой руки. — Я надеюсь, хоть это тебя вразумит. — Уже куда более спокойно сказала русоволосая и легонько добавила Первому Дитя носком ноги по рёбрам, просто намечая удар, тем самым намекнув, что произойдёт в «следующий раз». — Я тебе ещё раз говорю, что тебе лучше сторониться его. Рей только хотела ответить, как почувствовала солёный вкус в своём рту. Сплюнув на пол немного своей же крови, она уже хотела поднять взгляд, чтобы сказать своему обидчику что-то, но той и след простыл. О ней напоминала лишь жгучая боль и приоткрытая дверь.       Встав у зеркала, синеволосая присмотрелась и чуть раскрыла нижнюю губу, оттянув её вниз и почти что вывернув наизнанку, чтобы что-то разглядеть. Из неё сочилась кровь, из маленькой ранки. Это явно было рассечение, кулак Аски проскользил от её челюсти до губы, что заставило её разорваться. Удар, по всей видимости, оказался не очень точный, зато ощутимый, яростный. Радовало лишь то, что из видимых повреждений осталось только покраснение, так что на ежедневном для пилотов медосмотре это заметят с трудом, только если не будут смотреть целенаправленно на внутреннюю сторону губ, чего не делали ещё ни разу. Какую-то отговорку на это придумать будет сложно, а если сказать что-то про Аску, то даже Рей понимала, что просто так уже не отделается. Тяжело вздохнув, синеволосая отошла от зеркала и пошла обратно к кровати, так как время было уже позднее, хотя кто знает, сможет ли девушка после такого уснуть. И к кому ей нельзя подходить? Аянами до сих пор не понимала, о чём шла речь, хоть и догадывалась, но настолько смутно, что и в голову это не так уж и лезло.       Этот потолок, кажется, Рей успела рассмотреть уже сотни раз, но сейчас он ей, видимо, показался куда более интересным, чем обычный сон. В ночном мраке она могла рассмотреть на нём много вещей, но, моргнув, те сразу же исчезали и отправлялись в небытие, закрывались сверху мыслями о недавнем и быстро забывались, выстраиваясь в уже новые фигуры. Губа и челюсть до сих пор болели, но уже не так сильно, скорее обидно и неприятно, потому что она даже не поняла, за что её ударили.