Это все, что нам останется

Все пошло наперекосяк. Все просто валилось из рук у юного царевича, он чувствовал даже несколько сотен миль чужое напряжение, злость, а после отчаяние. — Ваше Высочество, Ваш регент терпит поражение на границе с каньоном, — произнес его министр, слова которые должны были отозваться в нем надеждой, радостью, призывом действовать, чтобы задавить демона с двух сторон, приказать их армии захлопнуть ловушку. Но что если не выйдет? Все внутри Николая холодело. Он не мог ошибиться, он не имел права ошибаться и если не выступить вовремя на помощь и Дарклинг победить все же, то виноват окажется Николай. Он ведь не отдал приказ. Воспаленный разум даже думать не желал о том, что это чудовище может проиграть, ужас душил в нем все несмелые попытки взбунтовать. Дышать становилось все труднее, а перед глазами плясали белые мотыльки. — Мы отошлем подкрепление, — отозвался Николай после минуты молчания холодно, поднимаясь и прокладывая маршрут на карте, — готовьте колибри, так будет быстрее. — Но Ваше Высочество — это наш шанс… — невольно подал кто-то голос, но Николай даже не вздрогнул. Мужчины вокруг него замерли в неверии, он почти чувствовал их осуждение и ненависть на кончиках своих пальцев. Но как же ему было плевать, никто из них даже на сотую долю не представлял тот кошмар, который может его ждать, если Николай ошибется. — Мы знаем расположение святой армии? — поинтерсовался он с легкой ухмылкой и его глаза заблестели холодной жестокостью. Никто из них не стоит ничего, против Равки. Если умрет десяток спасутся сотни. Это была блестящая кампания, первая и вторая армия подошла вовремя, острый ум и новые технологии Николая показали себя ровно так, как он рассчитывал. Все было сделано второпях и конечно произошло то, чего они никак не могли ожидать. Каньон исчез, Алина погибла, страна замерла в нерешительности и шоке от перемен. Это был его шанс и железная рука Ланцова сомкнулась, заставляя всю «новую равку» подчинится. Лишившись своей святой, Апрат потерял очки убедительности. Мученица умерла, все стало на свои места, появились конечно другие заклинатели солнца, но и с их стороны их было достаточно, чтобы Николай молниеносно смог придумать, что с этим делать. К тому же Дарклинг умудрился выжить во всем этом хаосе, пусть принц совсем недолго надеялся, что все повернется иначе. Что и Алина и Дарклинг умрут, что эти двое канут в лету и новый король научится жить заново. Но этого не случилось, чудеса бывают только в сказках, как и хорошие концы, а он жил в жестокой реальности. Заклинатель скоро вернулся. Черная карета въехала во внутренний двор Большого дворца и Николай наблюдал за ней с балкона, чувствуя легкое волнение. Насколько хорошо он справился? Нет шли каких-то нареканий у Дарклинга? Доволен ли он? Зол ли на смерть Алины? Будет ли он зол за то, что Николай позволил смерти Алины случится? Страх волнение терзали принца постоянно, каждый день, но именно сейчас они усилились и жалкая мысль, притвориться, что ему плохо и не встретить заклинателя, показалась ему такой привлекательной. А что если?.. Что если он вообще не сможет его встретить? Николай испугался и одновременно обрадовался мелькнувшей у него в голове мысли, такой простой и чистой. Теплый ветерок растрепал его волосы и стало легче дышать, пока он шел по знакомым с детства коридорам. Дарклинг вернулся, все встало на свои места, и необходимости в консорте уже нет. Равка подавленная и закованная в кандалы больше не сможет подняться, в те кандалы, которые он сковал ей сам. Сможет ли он жить с этой мыслью? Нет. Его работа закончена. Николай с улыбкой выдыхает, следуя в свою комнату, впервые за несколько месяцев с такой легкостью, своей пружинистой легкой походкой. Револьвер на своем месте, один из тех, который еще носил Штурмхонд. Как давно это было? Мысль о море, воспоминание о море… Все это было так туманно, как будто не с ним. Холодное дуло приятно холодит его висок, дарит впервые надежду на избавление и надежда опьяняет радостью, которую он так давно не чувствовал. Николай взводит затвор со щелчком и в это же мгновение двери в его покои распахиваются. «Нужно было закрыть их на замок» — недовольно цепляется за его разум мысль, он жмет на курок, но тьма куда быстрее одного нажатия. Пуля задыхается в холодной удушающей тьме, пистолет в его руке вибрирует, заставляя Николая замешкаться. Этого достаточно для того, чтобы его окружила тьма и дернула на себя, под громкий взрыв, выбивая из руки оружие. Он мог бы лишиться руки, или изуродовать себе лицо, но ничего не произошло. Века искусства заклинательства позволили его пленителю оценить ситуацию почти мгновенно. — Ты с ума сошел? — спрашивает его Дарклинг, но в его тоне нет и толики гнева. Только страх, только растерянность и внезапно забота. Николай поворачивается, чтобы через плечо увидеть вошедшего, и тот выглядит таким растрепанным, несчастным, живым и едва его старше. Это осознание чужой реальности вводит Ланцова в ступор, словно исчезновение каньона что-то сделало с Дарклингом, словно исчезновение Алины что-то между ними изменило, словно Николай внезапно стал важен. Чудом в комнате ничего не загорелось, но там где стоял Николай мебель была раздроблена, паркет чернел, стекла из окна вылетели. — Ты… Коля, — выдыхает парень и шагает к нему, крепко обнимая и укрывая темнотой, — глупый мой отказник. Что на тебя нашло? — Я… — у Николая нет никаких оправданий, он просто чувствует, что недоволен, что хочет разрыдаться из-за того, что ничего не вышло, так по-детски и капризно. Не хватило какой-то доли секунды, — все ведь закончилось… В чем смысл теперь? Зачем теперь необходимо мое существование? Равка покорена, Алина мертва, каньон исчез. — Алина не умерла, — мягко произносит Дарклинг, заставляя Николая замереть и неуверенно поднять на него свой карий взгляд. — Девчонка лишилась сил, она испортила все то, что я так долго строил, — выдыхает с гневом мужчина, заставляя царевича невольно поежится, но тут же голос к нему обращается ласково, — твоя помощь была вовремя, маленький лис. Я… Думал все сложится как-то иначе, я мог проиграть, и думал, что и ты меня предашь, но ты помог. Он помог. Дарклинг мог проиграть. Его помощь была вовремя. Дарклинг мог проиграть. Осознание содеянного било по виску неприятной болью, но вместе с этим Ланцов чувствовал чужую благодарность и радость, от этого становилось немного легче. Хоть для кого-то он в этой стране сделал все правильно, и даже ладони на его лице были теплыми и приятными, от заклинателя пахло дорогой и лесом, чем-то родным и успокаивающим. — Коля, — мягкий голос, как в первые их встречи, он зовет и принц поднимает голову, чтобы встретиться с серым взглядом, который так близко, а после его губы нашло чужое дыхание. Дарклинг поцеловал его. Ланцов замер, он застыл, как мышь перед удавом, не понимая, что происходит и что должен делать. Это никак не укладывалось в то, что должно было между ними происходить. Не то, чтобы это было неприятно, не то, чтобы у Николая были какие-то предрассудки к поцелуям с мужчинами, скорее у него были предрассудки именно к этому мужчине, именно к его поцелуям. Николай выждал несколько секунд, после отстранился и отвернул голову, так и не ответив. Дарклинг выглядел непонимающе, и все святые, обиженно. «Святые, неужели он заберет у меня и право на любовь» — мелькнуло в голове, отчаянное и полное смеха. Принцу было смешно, не больно и обидно, просто смешно, что у него начинают забирать то последнее, что казалось неприкосновенным. Такое светлое и последнее нетронутое чувство, тьма тянула к нему свои руки, ничегои уже впивались в его сердце, чтобы вырвать его и преподнести на блюде своему хозяину. — Николай, — позвал его непонимающе и чуть холодно мужчина, явно намекая, что тот должен объясниться. Что он должен объяснять? Как оправдываться? Он снова в тупике, из которого просто не видел выход и поэтому сдался заранее. Будет больно, так почему бы просто не приблизить эту боль, чтобы скорее ее пережить. — Да, мой повелитель? — спокойно отозвался он, смотря с равнодушием в глаза напротив, в которых гасла забота и надежда. — Зачем ты это сделал? Зачем ты меня спас? Почему ты сейчас так себя ведешь? Тебе так нравится истязать меня? Тебе. Алине. Как будто у меня нет права и на толику благодарности от вас обоих! После того, что вы два несмышленых ребенка натворили! Истязать. Его. Это начинало походить на какой-то сюрр, где Николай уже не различал собственный бред и реальность. Как он мог истязать человека с абсолютной властью над собой? Это обида и непонимание отразились на его лице ярко, так что Дарклинг мгновенно успокоился, прижимая снова ладони к его лицу. — Я не понимаю… — Я люблю тебя, глупый лисенок. Ты любишь меня. — Нет, — это вырывается против воли, но так твердо, что говорящий с ним отшатывается и убирает руки. А царевич стоит посреди своей комнаты, глотая воздух, как рыба, которую выбросили на берег, ощущая как у груди подступает такой желанный, такой знакомый и горячий гнев. — Нет! — повторяет он с агрессией, наступая на растерянного мужчину, желая просто вытолкнуть из своей комнаты. — Тогда зачем было мне помогать? — с презрением и холодом выдыхает наконец Дарклинг, возвращая знакомого ему тирана, который смотрел на него, как на свою вещь, которая смела не слушаться. Почему-то стало до странности легко. — Потому что мне было страшно, что ты выживешь и вернешься, всего то, — выдыхает правду Николай. Правда режет его, впивается в голо ядовитой змеей, но освобождает от иллюзий насчет самого себя же, — как ты и говорил, мои слабости и страхи стоят сотни жизней. Николай разводит руки, показывая на все то, что натворил. Он разбил свою страну, раздавил каблуком, просто поддавшись своим слабостям, но не любви, нет. А жалким чувствам, тому, что его сломало. — Потому что я сломан, потому что я всего лишь демон, который не может существовать без создавшего его, потому что Николая во мне больше не осталось, здесь нечего любить. Здесь. Некому. Любить, — заканчивает царевич ощущая, как горячая влага стекает по щекам. Кажется, ему больше не больно и не страшно, ему так спокойно и хорошо, гнев прошел, оставляя после себя теплый покой и улыбку. Царевич стоял улыбаясь с нежностью и спокойствием, пока по его лицу текли дорожки горячих слез. — Ты отвратителен, — выдыхает с презрением Дарклинг, вытирая руки об кафтан, как будто бы только что он гладил дворового пса. — Я знаю, — со смешком выдыхает Николай, после снова выдыхает еще один, прикрыв ладонью рот, после его комнату наполняет безумный и веселый смех, переходящий в злое карканье, когда он уже захлебывался и слезами и собственным смехом, который рвался из его рта, вместе с беззвучным криком боли. — Смотри — это все что ты со мной сделал, — наконец выдыхает Николай, ощущая как впервые за столько дней его перчатки рвутся, обнажая когти, полосы темнеют, демон упивается тем, что бурлит в душе Николая. Наконец они становятся единым целым, наконец Николай признает в себе все самое темное и жалкое. — Это все, что ты заслужил, Александр, — выдыхает демон, не понимая, откуда в его разуме взялось это имя, но это было уже как-то не важно, стоило того. От звука имени Дарклинг отшатывается, как от пощечины, под чужой злобный смех, который вырывается стрекотом ничегой, которые обступают создателя со всех сторон. Темнота ликует, темнота ластится к Николаю, который стремится передать всю ту боль, весь страх и отчаяние, который копил столько десятков дней. Он кладет руки на чужое лицо, смотря с нежностью хищника, загнавшего свою жертву в угол. — Теперь мы будем всегда вместе, Саша. Мертвый принц, твоя сломанная страна, и растоптанные надежды. Это все, что у тебя теперь есть, — воркует демон, холодны и равнодушным голосом, в котором нет ни капли снисхождения, — это все что тебе осталось. — Нет… — шепчет растерянно мальчишка, смотря в глаза цвета застывшего янтаря, безумные и холодные. Демон снова смеется, прежде чем укусом впиться в чужие губы. Кровь горчит и не опьяняет, кровь Дарклинга не дарит ни облегчения, ни любви, ни страсти, ни боли. Она холодная, как колодезная вода и остается на языке болезненными уколами тысячи ос. Николаю все равно, он нажимает на чужой затылок, чтобы Александр не смел отстраняться, не смел прерваться. Демон сам отходит после кровавого поцелуя и усмехается, наблюдая за тем, как болезненно скулит заклинатель, закрывая рукой кровоточащие губы. Первое время было тяжело, потом стало легче. Николай пришел в себя, ощущая себя, если не отомщенным, то хотя бы немного лучше. Губы Дарклинга после такого поцелуя так до конца и не зажили, остались темные полосы, как после укусов ничегой. Оказалось Давид, Женя, Надя, Зоя и Адрик были возвращены в малый дворец. Куда делись Толя и Тамара Николай не представлял, да и не хотел. Он смотрел на бывших друзей без интереса и эмоций, в нем теперь жила только жажда и ненависть, и эту жажду мог утолить только один человек в целом мире. Дарклинг все еще мог им управлять, но Николая осталось так мало, что становилось понятно, что принц-консорт, в конце концов не сможет вернуться обратно в свое человеческое тело. Было ли страшно ему? Нет, не было. В конце концов на троне Равки уже сидел демон, и одним меньше, другим больше, было без разницы. Николай забросил свои изобретения, чтение, метания, забросил музыку и рисунки, оставил все человеческое — каждую ночь он улетал из своей комнаты, благо, врагов у Дарклинга было достаточно, чтобы насыщать вечно голодную тварь. Но голод становился с каждой ночью все сильнее и Николай знал, однажды контроль оборвется и тогда они наконец станут одним целым. — Это необратимый процесс. Кто, Александр, будет с тобой в самом конце?