Изношен

Юнги не должен был удивляться, когда Хосок прошёл сквозь стены спальни, очевидно, слишком ленивый, чтобы вести себя как нормальный парень и потратить секунду, чтобы повернуть дверную ручку и толкнуть дверь. Он привык к такому поведению с тех пор, как ему исполнилось пять лет, и смущение затопило щёки Юнги при виде маленького вдоха, который сорвался с его губ при виде его лучшего друга, буквально выскочившего из ниоткуда. Просто, чтобы сохранить то немногое достоинство, которое у него осталось, он выдал это за кашель. Хосок долго и громко стонал, небрежно раскачиваясь в кресле-мешке через комнату средних размеров, руки упали на жемчужно-белый ковёр по обе стороны его тела. Юнги бросил взгляд на своего друга на секунду, заметив, что он выбрал не обычные джинсы и мятую футболку, а спортивные штаны и чёрную майку. Это был один из многих признаков того, что молодой человек посещал свои ежедневные танцевальные практики, и, судя по всему, он не потрудился добраться до своего дома, а вместо этого остановился у дома Юнги. - От тебя отвратительно пахнет. - выплюнул Юнги, закрывая экран ноутбука и отодвигая его в сторону. Затем он встал, громоздкие наушники всё ещё плотно обхватывали его шею. - Что ты делаешь? Хосок сморщил нос, а затем телепортировался обратно на ноги, трюк, который никогда не переставал удивлять старшего. Тело Хосока, казалось, испарилось, а затем появилось в виде клубящегося белого тумана перед Юнги, совершенно бесстрастного, как обычно. Затем он улыбнулся, обнял потной рукой Юнги за шею и потащил его из комнаты. - Я умираю с голоду. Давай закажем что-нибудь. Хосок был одним из счастливчиков, получив свой особый дар, когда он родился в этом мире. Только что он плакал, как маленький младенец, в руках няньки, которая пеленала его в белое одеяло, а в следующее мгновенье он появился прямо у груди матери, икал и моргал, озираясь по сторонам. Рождение с силами прямо из утробы считалось редкостью, и поэтому Хосока можно было назвать одарённым. Большинство получали свои специальности в возрасте от пяти до пятнадцати лет, причём большинство изучало свои способности ещё до подросткового возраста. Юнги вырос, наблюдая, как его одноклассники и друзья меняются, как у них появляются мистические способности, которые части хвалили. В их группе друзей Намджун был одним из первых, кто приобрёл свой дар во втором классе во время перемены. Хосок, Сокджин, Намджун, и Юнги играли в четыре квадрата вместе, смеясь и веселясь, как дети, которыми они в принципе и являлись, когда внезапно Намджун застыл и позволил красному надувному мячу пролететь прямо мимо него. Сокджин пожаловался, что Намджун не воспринимает их игру всерьёз, и потопал за мячом, пока Хосок и Юнги нервно наблюдали. После двух минут молчания Хосок заплакал и побежал через поле за помощью к учителю. Юнги подошёл к друг, его маленькие дрожащие пальцы потянулись, чтобы ткнуть Намджуна в щёку, а Сокджин стоял в нескольких метрах от него, засунув мяч под мышку и подрагивая нижней губой. Когда Хосок вернулся с обеспокоенным учителем, Намджун начал выходить из задумчивости, моргнув один раз в первый раз за несколько долгих минут, а затем потерял сознание. Хосок всхлипнул, когда учитель подхватил маленького неподвижного ученика и побежал за помощью к школьной медсестре. На следующий день Намджун пришёл в класс с синим пластырем на лбу, оставшимся после падения, и возбуждённой улыбкой, дразнящей его губы. Он продолжал рассказывать остальным трём мальчикам, что обрёл свой дар и что у него есть способность "сгибать" воду. В течение следующих двух недель все они были практически вынуждены наблюдать, как их друг манипулирует водой из своей бутылки с водой в глупые формы. Сокджин обрёл свои собственные способности, когда ему было одиннадцать, в акте, который был гораздо менее драматичным, чем у Намджуна. Юнги принёс свои фигурки в дом старшего мальчика, те, что он получил во время своего десятого дня рождения три недели назад. Они вдвоём играли в саду и бегали с пластмассовыми горгульями и Джином. Сокджин споткнулся о камень и полетел на мягкую траву. Юнги хихикнул, прикрывшись грязной рукой, и подскочил к мальчику, используя свою ногу, чтобы подтолкнуть старшего мальчика. Убедившись, что его друг не был серьёзно ранен, дойдя до того, что несколько раз позвал его по имени. Джин осторожно сел и посмотрел на своё колено, которое было испачкано зелёными и коричневыми следами грязи. Затем, когда он поднял руку, чтобы вытереть грязь, высокие пучки травы обвились вокруг его пальцев и поднялись вверх по руке. "Изгиб, Земля и контроль", - объяснил его отец, когда Сокджин позвал своих родителей выйти наружу и посмотреть на явление, происходящее вокруг них. - Ты можешь заставить растения расти. Как удивительно. С тех пор Юнги с волнения ждал, когда его собственные силы начнут действовать. Мечты о том, как он будет рассказывать о будущем и летать, казалось, преследовали его. К тому времени, как он поступил в среднюю школу, все в его классе, казалось, обладали особыми способностями и выставляли их напоказ, все кроме него. Он спросил свою мать, почему его силы не приходят к нему, и всё, что она сказала, было то, что он был поздним цветком, как и она. Его мать обладала способностью тепловидения, которая была распространена среди длинного списка способностей, с которыми люди рождались, и которые она даже не приобрела, пока ей не исполнилось восемнадцать. Дети швыряли в него камнями, когда он возвращался домой, кричали на него, называли уродом. Может быть они и правы. Сейчас Юнги было двадцать три, и он всё ещё был бессилен, несмотря на то, что всю свою жизнь пытался пробудить в себе этот дар. Были такие люди, как Юнги, хотя их было немного, и большинство людей считали их нежеланными и позорными. Бессильные были каким-то образом неполноценными, никогда не приобретали своих особых способностей и вместо этого жили одинокой жизнью, пока не умирали от старости или самоубийства, и, несмотря на то, что это было редкостью, об этом много сплетничали. Юнги держался за надежду, что он был поздним цветком, как и говорила его мать, пока он не закончил среднюю школу, когда что-то тёмное завладело его мозгом, и он отпустил идею быть нормальным. Эти мечты о полёте в небе или предсказании будущего умерли в ту ночь вместе с его детской невинностью. Хосок заказал пиццу с сыром и воспользовался душем юнги, чувствуя себя как дома, как обычно. Что касается Юнги, то он включил фильм и сел на диван, ожидая пока курьер постучит в дверь его квартиры, размышляя, не бросить ли ему попытки заняться эссе по изобразительному искусству и бросить колледж, чтобы построить ферму для потерянных цыплят. Да, это была хорошая идея. Хосок появился на диване рядом с ним мгновение спустя, волосы всё ещё были влажными, и та же одежда, что и раньше, всё ещё прилипала к его телу. От его носков всё ещё исходил запах пота, который, к счастью, заглушал запах шампуня. - Итак, какова настоящая причина, по которой ты здесь? - промурлыкал Юнги, хватая пульт, чтобы выключить телевизор. Хосок беспокойно заёрзал рядом с ним, а затем вытянул ноги и положил их на деревянный кофейный столик. - Я всё время здесь ночую. Действительно ли мне сейчас нужна причина? Юнги фыркнул, скрестив руки на груди. - Разве я не ясно выразился? Мне нужно закончить эссе к этой пятнице, и судя по тому, как идут дела, я никогда его не закончу. Я предупреждал всех в течение двух недель, чтобы они не беспокоили меня. - Он знал, что это было грубо, знал, что вспышка обиды, сверкнувшая в глазах его друга, была из-за него, но ничего не мог поделать. Он потерял всякое чувство понимания и нежности в ту ночь, когда потерял надежду обрести сверхспособность. - Ты прав. - вздохнул Хосок. Затем он повернулся всем телом к своему другу и полез в карман своих спортивных штанов за смятым листком бумаги, который он разгладил на ноге, прежде чем положить его лицом вниз к Юнги. "Намджун, Сокджин и я... мы все беспокоились о тебе." Юнги был почти уверен, что знает, к чему всё идёт, и бросил на Хосока взгляд, который мог заставить любого опасаться за свою жизнь. Он неохотно схватил листок и перевернул его, прищурившись, почти не силах разобрать жирные буквы. После нескольких медленных морганий он смог разобрать слова "Убежище Для Больных И Бессильных". Если это не был самый низкий удар, который когда-либо могли нанести его друзья, то он не был уверен, что именно. Юнги поднял глаза на очень молчаливого Хосока, который отвёл взгляд в сторону. Затем тихим голосом он прорычал: "Что это за херня, Чон Хосок?!" Младший вздрогнул, подняв руки в знак капитуляции. - Полегче, приятель. Это была всего лишь мысль. Мы разговаривали. - Мы? Значит, вы все трое планировали это всё за моей спиной? Юнги не мог не обвинять. Его лёгкие болели, сердце быстро билось в груди, чувствуя себя преданным. Из всех обитателей этого богом забытого мира только трое его лучших друзей заставляли его чувствовать себя нормальным, желанным, любимым. Он пришёл, чтобы узнать, что они крались вокруг, крались на цыпочках, готовясь намекнуть, что ему нужна помощь. Раздался звонок в дверь, и Хосок виновато улыбнулся, прежде чем встать со своего места и появиться в дверях, где он поприветствовал скучающего доставщика пиццы, заплатил грязной пачкой наличных и вернулся на своё место. Затем, поставив тёплую коробку на пол, он как можно мягче промурлыкал: - Мы ничего не планировали. Юн. Просто... ну, мы все заметили перемену в твоём настроении за последние несколько лет и это беспокоит. Я знаю, что ты очень расстроен своими способностями, но ты уже не тот человек, которого мы знали раньше. Джин, Джун и я все думаем, что, возможно, выход и встреча с такими людьми, как и ты, принесут пользу в долгосрочной перспективе. Такие, как он? Неужели он настолько отличался от других, что не принадлежал к тем, кто заслужил свой дар? Какое-то время Юнги просто сидел, уставившись на пятнышко грязи, прилипшее к его серому дивану, как будто это могло заморозить время. Затем он снова скосил глаза на бумагу, перечитывая жирные буквы снова и снова, пока всё его тело не онемело. - Думаю, мне нужно немного побыть одному. Хосок выглядел виноватым, но больше не давил на друга. Вместо этого он схватил свои ботинки и ключи и тихо вздохнул на прощание, прежде чем выйти за дверь.

***

Юнги сдал экзамены, сдал это проклятое сочинение и наконец-то позволил себе заслуженный отдых от колледжа и от людей. Он прятался в своей квартире на восьмом этаже комплекса, пустые чашки лапши и пакеты несвежих чипсов валялись на полу его гостиной, создавая солёный запах, который казалось, теперь исходил от ковра, но это его не очень волновало. Большую часть первой недели он провёл в одиночестве в своей спальне, возясь с компьютером, сочиняя несколько песен, когда они приходили к нему, и играя в видеоигры до раннего утра. Сокджин зашёл к нему в пятницу, тихонько постучал в парадную дверь, заявив, что знает, что Юнги дома, так как видел его ржавую старую машину, припаркованную на стоянке. Юнги затаил дыхание, прижавшись к стене рядом с дверью со всей возможной неподвижностью, пока его друг не ушёл. Прошло пятнадцать минут, его старший друг слонялся по коридору, пока он не сдался и не ушёл. Юнги высунул голову из двери, когда берег был чист, бумажный пакет, наполненный продуктами, лежал у его ног. Если бы не трюк, который они с ним проделали, Юнги было бы плохо. Вместо этого он схватил пакет, сел на пол у входной двери и ел пальцами, пока его желудок не скрутило. Вторая неделя прошла так: Юнги проснулся, схватил книгу и отправился в кофейню вниз по дороге, чтобы отдохнуть, пока не начнётся обеденный ажиотаж. Затем он поехал в кампус своего университета, нашёл свободный кабинет в библиотеке и занялся пропавшими документами для своих курсов. К счастью, за это время он не часто видел своих друзей, и если ему случалось заметить потрясающе яркие синие волосы Намджуна или сияющую улыбку Хосока, он гордился тем, что был маленьким и быстрым, так что убежать от своих проблем для него не было большой проблемой. После занятий он вернулся в свою квартиру и поставил чайник на плиту, чтобы приготовить себе чаю и рамён быстрого приготовления. Телевизор, видеоигры и веб-сёрфинг отнимали у него то время, которое оставалось днём, и до глубокой ночи, пока усталость не заставляла его засыпать. Всё было прекрасно до следующей субботы, когда он вернулся домой с занятий и обнаружил, что все трое друзей ждут его на сером диване в гостиной. Мгновение он стоял у двери с ужасным сожалением о том, что дал им запасной ключ. Затем он задумался, достаточно ли он быстр, чтобы убежать от своих проблем и друзей, которых он избегал. Намджун мягко улыбнулся и помахал Юнги, демонстрируя тошнотворное количество пиццы и печенья, которые они принесли в качестве подкупа. Желудок Юнги заурчал, и через мгновение он сдался и схватил кусок. В конце концов, он это заслужил. Сокджин вздохнул. - С таким же успехом можно обратиться к слону в комнате, а? Юнги взглянул на него из-под ресниц, смахнув раздражающую прядь серебристых волос с его глаза секундой позже. Предоставь старшему возможность докопаться до сути, прежде чем кто-либо успеет вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы подумать. - Если это из-за твоего плана отправить меня в грёбаную больницу или что-то в этом роде, то вы трое можете немедленно валить. - Это не больница, - лукаво заметил Джун. Есть лазаретное крыло, но это не настоящая больница. Это святилище и реабилитационный центр. Как будто это звучало лучше, и судя по взгляду Намджуна, когда Хоби ткнул его локтём в рёбра, он тоже это понял. Юнги опустился на пол, подтянув колени к груди, и потянулся за банкой содовой, потому что, если он собирается высидеть всё это дерьмо, он может попытаться насладиться вечеринкой жалости. Не было особого смысла пытаться вырваться из нежелательных объятий трёх предателей, поскольку все они знали места, которые он часто посещал, и имели ключи ко всем его запертым дверям и убежищам. Разговор был более или менее неизбежен, несмотря на то, что был совершенно нежелателен. Хосок поёрзал на своём месте на диване, потянувшись назад, где под его задницей был спрятан конверт из манильской бумаги. Затем он положил его на пол и подвинул к Юнги, где он остался лежать угрожающе, пока Джин не попросил его быстро взглянуть на него. - Это твои бумаги, Юнги. Мы связались с твоими родителями, и они согласились, что так будет лучше для тебя. Юнги посмотрел на толстый конверт, лежащий всего в нескольких дюймах от его пальцев ног, весь мир лёг на его ноющие плечи. На мгновение ему показалось, что какой-то ментальный блок не даёт ему обработать любые мысли, пока потолок не прорвался и не лишил его остатков терпения. Было достаточно плохо, что его лучшие друзья использовали свои самые грязные уловки, чтобы придумать план без его разрешения, но привлечь его родителей на борт было самым тяжёлым видом предательства. Юнги хотел ударить что-нибудь, хотел резко выбежать из своей же квартиры и провести следующие три ночи, напиваясь до чёртиков. И всё же он ничего этого не сделал. Вместо этого он схватил конверт жирными из-за пиццы пальцами и развязал бечёвку, прежде чем вытащить бумаги. Планы лечения, оценочные бумаги и бланки были готовы к заполнению, с подписями его родителей внизу почти каждой страницы, вместе с пунктирной линией, ожидающей его собственной. Это было слишком сложно, чтобы справиться с этим, слишком сложно, чтобы думать об этом. Казалось, его лёгкие превратились в лёд и рассыпались на миллион кусочков, и приступ паники пробрался в переднюю часть черепа и вниз по горлу, не давая ему нормально дышать. У его друзей и семьи всё было готово, и всё, что им было нужно, это чтобы Юнги подчинился им, написал своё имя чёрной чернильной ручкой, и тогда всё было сделано. Юнги не мог дышать, даже не мог видеть бóльшую часть слов на бумагах, лежащих у него на коленях, из-за беспокойства, смешивающего буквы перед ним. Он осторожно засунул бумаги обратно в конверт и отложил его в сторону, слыша, как Джин говорит что-то мягким голосом, но едва ли в состоянии разобрать. Всё вокруг превратилось в белый шум, его некогда стабильный мир перевернулся на мгновение ока. Хосок соскользнул и присел на корточки перед Юнги, положив тёплую руку ему на плечо. - Мы дадим тебе время подумать, хорошо? Юнги беспомощно кивнул ему, но ни с кем не встретился взглядом. Он не хотел видеть осуждения или жалости. Он просто хотел побыть наедине с самим собой. Все трое неловко ушли, оставив большую часть еды для Юнги, чтобы он мог есть в течение следующих двух дней. Юнги не двигался со своего места на полу, пока ночь не опустилась на небо, и темнота его квартиры не врезалась в его голову, создавая тошнотворные мысли. Он встал с хрустящими коленями и, спотыкаясь, побрёл принять душ и смыть с лица дневную грязь. С конвертом с бумагами, едва забытыми на полу его гостиной, Юнги поплёлся в постель, чтобы беспокойно выспаться.