Изношен

Солнце было жарким, воздух влажным и совершенно невыносимым, и всё же Юнги охотно оставался снаружи за неимением лучшего занятия. После целых двух недель постоянных дождей и тяжёлых облаков лето, казалось, подкрадывалось, как чудовище, набрасываясь всё быстрее и быстрее, Чонгук должен был вернуться, и Тэхён хотел быть первым, кто увидит его, поэтому они сидели на качелях крыльца в переднем дворе, Тэ слонялся у лестницы, Чимин на качелях рядом с Юнги и, к удивлению, Минджу ждала на другой стороне качели. Милое маленькое возвращение домой в тёплый летний день. Было около двух часов дня, когда гладкая чёрная машина, и арендатор, сидевший в будке, впустил её, легко катя шинами по серому асфальту. Когда машина остановилась перед зданием, Тэхён стоял, терпеливо задержавшись возле колонн. Юнги протянул руку и вытер пот со лба, наблюдая, как мужчина в дорогом на вид костюме вышел с переднего сиденья и обошёл его сзади, с явным нетерпением приоткрыв дверь. Он сунул руку внутрь, а затем резко вытащил Чонгука, с достаточной силой, чтобы молодой человек упал на бетон с тихим ворчанием. Тэхён заколебался, а затем замер, широко раскрыв глаза. Чимин положил книгу на колени Юнги и встал, а через секунду из тени навеса вышла Минджу. Мужчина полез в багажник машины, схватил чемодан Чонгука и спортивную сумку и швырнул их в парня, который вернулся к своему подвигу. Одежда вывалилась из расстёгнутых молний, и всё же Гук ничего не сказал, просто стоял там с кровью, сочащейся из заноса на коленке от падения. Человек исчез прежде, чем кто-либо успел моргнуть, шины завизжали по улице, когда он выехал с кольцевой развязки и скрылся из виду. Тэхён, наконец, отделился от белой колонны, чтобы схватить Чонгука, который наклонился, чтобы поднять разбросанную вокруг одежду, Юнги слез с качелей, нависая над плечом Чимина, чтобы увидеть, что именно происходит, напрягая слух. - Какого хрена? - крикнул Тэ, помогая младшему с сумками. - Что это было? Чонгук оглядел всех своих друзей, а затем остановился на Тэхёне, нахмурив брови и слегка дрогнув губами. - Я рассказал о нас родителям. Сегодня в машине, как раз перед тем, как мы сюда приехали. Несколько слёз скатилось по его щекам, и Тэхён просто стоял там, ошеломлённый, сердитый. Когда Тэ привёл его к остальным, Чонгук спрятал лицо в изгибе шеи, и они оба стояли так некоторое время. Чимин присоединился к ним попозже, притянув Чонгука в объятия, прежде чем сказать что-то, что Юнги не смог разобрать. Что бы ни было сказано между ними, Гук улыбался, несмотря на слёзы, бегущие по его лицу, большие красивые зубы сверкали на солнце. Минджу молча сошла с белого крыльца и присоединилась к троице, и все четверо молча разговаривали друг с другом, пока не обнялись и не разошлись снова. Юнги чувствовал себя немного не в своей тарелке, но не настаивал на ответах, а просто терпеливо ждал, пока группа обсудит то, что им нужно. Тэхён и Чимин схватили сумки, и Минджу воспользовалась носком, чтобы обвязать колено Чонгука, чтобы немного помочь кровотечению, прежде чем войти внутрь. Перед тем как присоединиться к остальным, Чимин остановился, чтобы забрать у Юнги книгу, и грустно улыбнулся ему. Вместо того, чтобы последовать за ним, старший откинулся на спинку скамейки, закинув руки за голову и наблюдая за дорогой в поисках случайной машины, проезжающей мимо, почувствовав себя чужаком. Два месяца не могли затмить длительную дружбу этих четверых, и Юнги знал это, но что-то в этом обмене воспламенило что-то в его груди, что-то не очень приятное. Это навевало воспоминания о том, как в детстве его не принимали в играх и мероприятиях, потому что сверстники считали его странным, или о тех временах, когда одноклассники говорили о нём за его спиной в старших классах. Мимо проехал серый автобус, явно несущейся на большой скорости, и это был единственный автомобиль, который видел Юнги за всё то время, что он сидел там один. Через час он вернулся внутрь, где был включен кондиционер, чтобы избежать суетливых пациентов, жалующихся на внезапную жару. Наверху, в своей комнате, Юнги работал над каким-то домашним заданием по искусству, которое он всё ещё ненавидел, и задавался вопросом, должен ли он просто попросить переключиться на что-то лучшее, как пустая трата времени, вроде музыки или даже чистки окон. Всё было лучше, чем не иметь абсолютно никакого таланта или интереса к рисованию. Никто из важных персон не явился на ужин, поэтому Юнги ел в одиночестве в кафетерии, разделив стол с незнакомыми лицами, которые смотрели на него и заставляли его чувствовать себя неловко. Это снова были спагетти, неаппетитные, поэтому он осторожно ткнул в них вилкой, пока почти все не ушли, и даже тогда у него не было сил, ни силы воли, чтобы встать и опрокинуть поднос. Медсестра подошла к его столику, чтобы спросить, не нужна ли ему помощь, но он мягко отказался, глядя на царапины на столе. Сидеть взаперти в своей комнате начинало угнетать, даже больше, чем жалко есть в одиночестве, и на этот раз ему не очень хотелось возвращаться на четвёртый этаж. С того самого дня, как приехал Чонгук, Юнги почему-то чувствовал себя покинутым. Он не должен был чувствовать себя жалким. Что-то ужасное случилось с Чонгуком, и ему нужно было какое-то время побыть в окружении друзей. И всё же Юнги обнаружил, что всё глубже погружается в состояние ненависти к себе, задаваясь вопросом, что он сделал плохого, чтобы быть исключённым. Может быть, он не стал таким близким, как ему казалось за последние два месяца, и только предполагал. Сколько раз он врывался сюда без приглашения? В кафетерии было всего несколько человек, включая его самого, когда Минджу вошла в дверь и схватила поднос. Юнги взглянул на неё, прежде чем встать со своего места за столом и опрокинуть тарелку, решив, что было бы довольно неловко быть застигнутым за размышлениями. Они пересеклись, молча кивнув друг другу, прежде чем Юнги ушёл. Снаружи солнце уже клонилось к закату, а температура понизилась до более сносной. Юнги побрёл по полю, добрался до высоких железных ворот и прижался лицом к металлу, вспоминая неделю назад, когда перепрыгнул через них и провёл день с Чимином. Расскажет ли Пак остальным об этом приключении, или это останется только между ними? Мысли о трёх его лучших друзьях вторглись в его сознание, когда он наблюдал, как небо медленно темнеет, оттенки лаванды смешивались в редких белых облаках. Он не думал, что будет скучать по ним, так как у них были запланированы еженедельные визиты, и всё же он был здесь, чувствуя себя жалким и одиноким. Хосок, Сокджин и Намджун, вероятно, не имели времени думать или беспокоиться о нём, занятые жизнями, вырезанными для них. Джин и его полная стипендия в колледже, Чон и его скоро ставшие знаменитыми танцы и Джун получил свой новый контракт на запись. Юнги никогда не был таким талантливым, как его друзья, всегда был затмеваем каким-либо образом, будь то из-за отсутствия у него способностей или таланта. Даже в детстве Мина часто упускали из виду мозги Сокджина, способность Хосока двигать своим телом так, как он хотел, и навыки письма и рэпа Намджуна. Навыки Юнги в музыке, хотя он очень любил её, были посредственными по сравнению с большинством людей. За последние месяцы он не писал ни одной хорошей песни. Юнги вспомнил, что он сказал Чимину во время их сеанса курения на скамейке перед круглосуточным магазином. После признания, что он был обречён быть облажавшимся, это почти укоренилось в его голове. - Меня всегда смущало, как люди, которые должны любить тебя, причиняют тебе боль больше всего, - произнес голос рядом с ним, заставляя Юнги вздрогнуть от удивления, глядя через его плечо. Минджу кивнула ему, подошла к железной ограде и ухватилась за один из прутьев, стоявших в нескольких футах от неё. - Я узнала, что семья, в которой ты родился, не обязательно является семьёй, которая у тебя есть позже в жизни. Юнги изучал её, наблюдая за тем, как лёгкий ветерок приятно пробегает по её медовым волосам, сдувая их с лица. Со всеми этими длинными, густыми волосами он мог оценить её высокие скулы и раскосые глаза, которые обычно хорошо скрывались. Понаблюдав за ней несколько мгновений, Юнги оглянулся на небо, чтобы посмотреть, как тонкие облака уносятся ветром. Это было самое большое, что Минджу когда-либо говорила ему, и в этот момент он решил, что её голос слишком красив, чтобы его можно было скрыть. Он эгоистично подумал, что девушке нужно больше говорить, может быть, даже попробовать петь, но, возможно, это было слишком красиво для этого. У неё был голос, который нужно было лелеять, когда его слушали. Минджу заправила прядь волос за ухо, тонкие пальцы отпустили железный стержень, чтобы она могла засунуть обе руки в карманы джинсов. - Ты сам выбираешь свою семью. Юнги снова перевёл взгляд на неё, и холодок пробежал по его волосам, шее и спине. Эти слова подействовали сильнее, чем он думал. - Семья, которую я создал, покинула меня, - сказал он, и в его словах не было злобы или яда, только спокойствие и понимание. Минджу глубоко вдохнула тёплый воздух, аромат лета пронёсся по их волосам, впитываясь в ткань одежды. - Не все. - В отдалении радостно щебетали и щебетали птицы, паря высоко в небе. - У тебя здесь семья, Юнги. Когда Юнги повернулся, чтобы снова взглянуть на девушку, она уже шла к святилищу, и в животе у него гудели шмели.

***

В комнате не было так душно, как в первые несколько сеансов, и, несмотря на то, что его руки всё ещё дрожали от нервозности, Юнги смог расслабиться во время сеансов терапии. С Джихьё стало легко разговаривать, несмотря на её суровую профессиональную внешность. За очками "кошачий глаз" и твидовыми юбками скрывалась женщина с добрым сердцем и не менее добрыми намерениями. Их разговоры всё ещё были натянутыми и временами немного неловкими, но всякий раз, когда он замолкал, Джихьё всегда находила какой-нибудь вдумчивый вклад, чтобы сказать ему. У женщины была нежная улыбка, которую она дарила ему всякий раз, когда Юнги говорил о своих родителях и трёх друзьях, и боль в её глазах отражала его. Как будто она могла понять боль, которую он испытывал, и в течение сорока пяти минут чувствовала эту боль вместе с ним. Это успокаивало, ощущение, что он не совсем одинок в своей голове, и в течение двух месяцев он очень ценил её. Сидя на красном диване с подушкой на коленях, он вспомнил свои мысли, которые приходили ему в голову несколько дней назад, и повторил их ей. Он говорил о том, что скучает по своим друзьям, родителям, мечтает, чтобы его жизнь вернулась в нормальное русло. Затем они обсудили отсутствие визитов и телефонных звонков и то, как справиться с подавляющей печалью умирающих отношений. - Я знаю, что это тяжело, но постарайся набраться смелости и позвонить родителям, - приказала Джихьё, несколько раз щёлкнув ручкой. - Помнишь, что я тебе говорила? Даже если они не ответят, оставьте голосовое сообщение. И как только это закончится, они сами решат, связываться с тобой или нет. Юнги кивнул, гадая, согласится ли он когда-нибудь с этим планом. Одна только мысль об этом заставляла его сердце тревожно биться о грудную клетку. Он сосредоточился на том, чтобы теребить расшатанную веревку на подушке, что он делал часто, чтобы дать своим рукам и мозгу занятие помимо беспокойства и стресса. - Я постараюсь. Джихьё больше не задавала вопросов и отпустила Юнги на несколько минут раньше. Юнги попрощался и ушёл в кафетерий, где, как всегда, был назначен обед. Диетолог приказал ему одеться и начать готовить чашки с фруктами, поэтому он схватил свежий комплект перчаток и сетку для волос и принялся за работу. Ложка консервированного фруктового коктейля в маленькие пластиковые стаканчики не требовала больших мозговых усилий, и, как обычно, он отвлёкся на большую часть работы. Только когда одна из больших банок закачалась, когда он был слишком небрежен с ложкой и упала с липким всплеском, Юнги понял, что он не обращал внимания. Диетолог отругал его и отправил на следующий час мыть посуду, где он использовал электрический распылитель, чтобы очистить подносы и мыльную губку, чтобы очистить все твердые пятна на пластиковых тарелках и столовом серебре. К концу смены его пальцы напоминали бледные изюминки, а конечности устали, как и всё остальное. Вместо того чтобы присоединиться к другим пациентам и съесть бутерброды с мясным рулетом, Юнги прокрался в свою комнату и упал на скрипучую кровать, чтобы вздремнуть. Непрекращающийся стук в дверь разбудил его. Юнги вскочил и оглядел свою тёмную комнату, осознав, что проспал гораздо дольше, чем намеревался, а солнце давно уже скрылось за горами. Спрыгнув с кровати, он слепо пошатывался, пока его пальцы не нашли свет, который он включил, прежде чем открыть дверь. Чимин был там с завёрнутой тарелкой в руке и улыбкой на лице, такой заразительной, что Юнги обнаружил, что сонно улыбается в ответ молодому человеку. Чимин вошёл внутрь, положив тарелку в руки Юнги, как только дверь за ними закрылась. - Я не видел тебя за ужином, поэтому решил, что ты проспал все объявления. Я приберёг немного для тебя. Юнги улыбнулся ему, глядя на тарелку с картофельным пюре и что-то похожее на куриную ножку с липкой кожей. Так или иначе, он проголодался после того, как пропустил ланч, и был очень благодарен своему другу за то, что тот хотя бы подумал о нём. Они почти не разговаривали с того дня, как Чонгук вернулся несколько дней назад, за исключением случайных слов во время их урока рисования, когда Юнги попросил помочь ему с лошадью. Чимин рассмеялся и сказал ему, что это больше похоже на собаку, чем на лошадь, но усилия были приложены, и это было всё, что имело значение. Чимин сел на неубранную кровать Юнги и схватил старую книгу Эдгара По, брошенную в углу матраса, чтобы пролистать её, поэтому Юнги подошёл к микроволновке и сунул тарелку внутрь, чтобы разогреть еду. Он взял сок из маленького холодильника и налил немного в чашку для Чимина, прежде чем присоединиться к молодому человеку на краю кровати. Чимин закрыл книгу, тихий вздох сорвался с его приоткрытых губ, когда он взял чашку из рук Юнги. - Чонгук всё время спрашивал о тебе. - Серьёзно? - Юнги на мгновение постучал по крышке стакана с соком, оглядывая свою опрятную комнату, прежде чем остановиться, чтобы полюбоваться розовыми тюльпанами на окне. - Да, - кивнул Чимин. - Слушай. Прости, что исключил тебя несколько дней назад. Я подумал, что Чонгук хочет быть с людьми, которых он знает уже довольно давно. Оказывается, он тоже хотел, чтобы ты был там, и разозлился на меня за то, что я не сказала тебе прийти. Микроволновка запищала, но Юнги даже не пошевелился, чтобы встать и взять свою тарелку. Вместо этого он посмотрел на лицо Чимина, изучая мягкий цвет лица парня и то, как его губы опустились вниз в уголках. - Всё в порядке. Я тоже так думал. Он... э-э ... нуждался в семье. - Ты тоже его семья, - выпалил Чимин, проводя пальцем по краю чашки несколько раз, прежде чем встретиться с ним взглядом. - Ты один из нас, Юнги. Жаль, что я не догадался об этом раньше. Юнги не мог бороться с глупой усмешкой, расплывшейся по его лицу, не мог подавить всепоглощающую радость, которая пронзила его грудь. Первый улыбнулся ему в ответ, и то, как загорелись его глаза, заставило голову Юнги закружиться в вихре эмоций. Чимин протянул руку, чтобы схватить старшего за плечо, пальцы задержались на мгновение, прежде чем он встал, чтобы схватить тарелку в микроволновке, и принес вилку с собой, когда вернулся. Юнги ел, а Чимин бродил по комнате, рассматривая маленькие личные вещи, расставленные вокруг, как плакат Zion.Т, приклеенный скотчем к двери ванной, или старый CD-плеер и компакт-диски, поставленные на пол. Он опустился на жёсткий пол, надел на уши громоздкие наушники и нажал кнопку воспроизведения, широко раскрыв глаза от быстрого, непримиримого рэпа, который начался секундой позже. С набитым курицей и картошкой ртом Юнги громко рассмеялся, увидев потрясённое выражение лица молодого человека. Чимин листал песни, используя потёртую кнопку на боковой стороне CD-плеера, пока не достиг ритма, который был немного легче для ушей, тот, который Юнги мог слышать только немного через наушники. Затем парень поднялся на ноги и начал танцевать, сначала немного робко, просто слегка покачивая бёдрами. Юнги поднял бровь и продолжал наблюдать со своего места на кровати, полностью заворожённый, с колотящимся сердцем. Чимин качал головой, делая несколько движений туда-сюда, смеясь над собой, когда немного спотыкался. Затем он выбрал более глупый подход и исполнил танец цыплёнка для Юнги, прежде чем притвориться, что ходит как египтянин, и завершил его хоки-поки. Живот Юнги болел от смеха, он согнулся пополам в постели, когда Чимин поклонился и снял наушники с головы. - Тебе понравилось моё выступление? - Чимин хихикнул, наушники висели у него на шее, в руке он держал CD-плеер. Он откинулся на кровать и окунул палец в картофельное пюре, чтобы попробовать. - О да, - фыркнул Юнги, отодвигая остатки еды в сторону, чтобы взять у Чимина CD-плеер и включить его на другую песню. - Вот, потанцуй под эту. Это была мягкая песня, с хорошим ровным ритмом и подходящими текстами, одна из любимых песен Юнги. Чимин застенчиво взглянул на него, его лицо внезапно покраснело, прежде чем он снова прижал наушники к ушам, отодвинулся от кровати и встал посреди пола. Юнги откинулся на спинку стула, чтобы полюбоваться им, как первый несколько мгновений изучал темп песни, его стройное тело скользило в удобном раскачивании. Несмотря на то, что он едва мог слышать музыку, Юнги знал песню наизусть и качал головой в такт музыке, звучащей в его собственном сознании. Чимин исполнил прекрасный танец всего на несколько драгоценных мгновений, вращаясь и скользя своим телом в любом направлении, куда вело его сердце, и это было абсолютно удивительно. Едва продержавшись на первом куплете и припеве, Чимин позволил себе сконцентрироваться на ногах, руках, своей сердцевине, создавая выдающееся произведение искусства только своим телом. - Как это было? - спросил Чимин, немного задыхаясь, и снял наушники, выключив CD-плеер мгновение спустя. - Я уже почти не танцую. Я ржавый. Это было потрясающе, - искренне похвалил Юнги. - Совершенно потрясающе.