Мы друзья, верно?

Лёша был тем, кто напросился в гости к Нурлану. Не то чтобы тот стал его избегать после их импровизированного свидания, но в его манере поведения появился очевидный флер прохлады. Лёша мог на физическом уровне ощущать, как его внутренности морозит от каждого безучастного «нормально» или «все ок», когда он спрашивал, как дела у Нура. Поэтому он направлялся к нему со стойким желанием выяснить, что, черт возьми, произошло в голове у Сабурова, что он ведёт себя так нарочито безразлично. На удивление, в квартире Нурлана ему очень спокойно, можно сказать, даже комфортно, так не было даже у Рустама, хотя Лёшка обитает там с момента выписки и был ранее, что само собой разумеется. Несмотря на отстраненность, Нурлан ему рад, на его губах то и дело проскальзывает улыбка пока они ведут непринуждённую беседу за чаем. — Скажи, ты так отдалился из-за нашего свидания? Это было слишком? — Когда все повседневные темы для разговора были исчерпаны, Лёша решает все-таки озвучить то, зачем шёл сюда изначально. Он немного съеживается пока ждёт ответа, неловко потирая ладони друг о друга, съедаемый волнением. — Что? Нет, я не жалею, если ты об этом. И это было не слишком, тебя никогда не будет слишком, — Нур пробивает сразу, поражая цель, как шайба ворота на последних секундах игрового периода. — Не надумывай, я постараюсь объяснить все тебе. Нурлан вздыхает, понимая значимость момента. Наверное, лучше времени не подобрать, чтобы, наконец, сорвать маску и признаться, кто он на самом деле. И он уже практически произносит речь, которую упорно готовил в своей голове несколько дней, как раздаётся шум из коридора. Входная дверь отворяется, и гвалт голосов наполняет прихожку. Судя по всему, тренировка закончилась раньше, раз ребята дома в такое время, но пришедших больше, чем двое. Ворох мыслей проносится в голове у Нурлана, пытаясь сгенерировать план действий, но по итогу он просто смиренно ждет, когда его друзья продвинутся дальше по квартире и обнаружат их. Может, это и не худший расклад? Он поедом себя ест за то, что Лешку обманывает, изводится и трясётся над каждым словом, случайно оброненным, лишь бы лишнего не сболтнуть. Он устал. Это глупо, бессмысленно прятать Лешку, он не его грязный секрет. Скорее наоборот, это Сабуров является до мозга костей гнилым и порочным, неспособным отказать себе в своих низменных желаниях быть ближе к тому, кто по его вине лишился всего. Вероятно, сейчас наступит час расплаты, и тот, кого именуют Богом, возьмёт свое сполна. — Не знал, что мы будем не одни, — Лёшка заметно тушуется, разочарованный тем, что их разговор только-только перешёл в нужную плоскость, как их прервали. Но в то же время, он заинтригован возможностью получше узнать Нурлана. Ему-то невдомек, что те, кто близок Сабурову, и ему далеко не чужие люди. — Прости, но, так, наверное, даже будет лучше, — Нурлана выдавливает из себя вымученную улыбку, упираясь предплечьями в колени. Атмосфера в комнате, увы, теряет свою расслабленность. Каждый ждет, напряжённо всматриваясь в дверь, которая отворяется, являя перед мужчинами хаос в виде четверых парней, которые смеются над чем-то своим. Первым их замечает Эмир, тормозя на входе в гостиную. И остальные, как домино, наваливаются сзади, не ожидая резкой остановки. И далее происходит немая сцена. Нурлан и Лёша сталкиваются с ошарашенными взглядами Эмира, Адиля, Славы и Рустама. Последний, кажется, даже не дышит, пребывая в шоке от того, что видит. У Лёши отвисает челюсть. — Рустам? — Леша? — друг сереет лицом, словно он призрака перед собой увидел. — Почему ты здесь? — он задаёт вопрос, но, кажется, знает на него ответ. Сбитый с толку, Щербаков чувствует, как на него волнами накатывает липкий страх и неверие. Вероятно, он предпочёл бы версию, где Рус выслеживал его, продолжая надоедливо опекать, но тот поражен их встречей не меньше. Лёша переводит взгляд на Нурлана, ожидая, что тот удивится их знакомству, что это просто совпадение, но тот не выглядит ошеломленным, скорее сраженным своим промахом. Черт, Лёше нужна минутка. Разобраться не так-то и просто. Взгляд Щербакова остаётся прикованным к Нурлану, который дрожащими руками отставляет от себя кружку с недопитым чаем. В его глазах плещется отчаяние и такая боль, что она норовит и Лешку затопить. Он отказывается это понимать…нет, нет, нет! У него было не так много времени, проведённого с Нурланом, но это было что-то особенное. Его новый знакомый не был зациклен на травме, не опекал его, как сумасшедший, но при том дарил столько нежности и заботы, что Лёша мог их по карманам распихивать, как конфеты в детстве, пряча самое лучшее на особый случай. — Вы знакомы, да? — Лёша пугается собственного сломленного голоса, который пронизан дрожью. — Мы уходим, — Рустам не даёт ему ответа, решительно дергая Щербакова за руку на себя. Лёша поддается, продолжая смотреть на Нурлана. Он ждёт хоть какой-то реакции, но тот трусливо молчит продолжая прятать глаза от него. Это разрушает даже больше, чем обман. Неужели он не заслужил объяснений? По щекам начинают струиться слезы. Лёша осознает, что плачет, когда солёная влага касается губ и они щипят, ранее покусаеные им от волнения. Это все похоже на театр абсурда, Рустам продолжает его тянуть к выходу на буксире, Нурлан делает вид, что его не существует, а остальные замерли истуканами, не желая вмешиваться в их драму. Лёшка чувствует себя таким ничтожным, словно тля. Кажется, даже не нужно прилагать усилий, чтобы раздавить его. Эмир стал первым, кто нарушил ледяное молчание. Его голос, обычно спокойный, прозвучал тихо, но с нажимом, обращаясь к Рустаму, который уже почти дотащил ошеломленного Лешу до порога: — Рус, отпусти его. Всё, приехали. Хватит. Рустам замедлился, но не отпустил руку Леши. Его взгляд был прикован к Нурлану, в котором кипела ярость и предательство. — Ты что, совсем ебанулся? — прошипел он в сторону Сабурова. — Ты знал, что нельзя! Ты же сам… — Я знал! — Нурлан вскинул голову, и его голос прозвучал сдавленно, но ясно, перебивая Рустама. Это был первый звук, который он издал с момента их появления. Он говорил не Рустаму, а Леше, наконец-то глядя прямо в его залитые слезами, полные боли и непонимания глаза. — Я всё знал. И знаю, что нельзя. Я просто… я больше не мог. — Что ты знал? — вырвалось у Леши, и он рванул руку, высвобождаясь из хватки Рустама. Он не отошёл, а сделал шаг внутрь комнаты, к Нурлану, будто магнит тянул его обратно к источнику и боли, и утешения. — Что ты знаешь? Кто ты? Слава и Адиль переглянулись, понимая, что момент истины, которого они все боялись четыре месяца, наступил помимо их воли. Эмир тяжело вздохнул и жестом велел остальным отойти, дать им пространство, но не уходить. Нурлан поднялся с дивана. Он казался огромным и в то же время беззащитным, как сбитый с ног великан. — Я Нурлан Сабуров, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом, как будто он вытаскивал из груди осколки стекла. — Я был… я твой лучший друг. И твой партнёр по команде. «Снежные барсы». Я капитан. Леша замер. Слова отскакивали от его сознания, не складываясь в картинку. «Барсы»… знакомое слово, где-то на краю памяти, будто из давно забытого сна. Рустам мрачно кивнул в ответ на его немой вопрос, подтверждая. — А ещё, — голос Нурлана задрожал, он больше не мог сдерживаться, — это я сделал тот пас. Я бросил шайбу. Которая… которая попала тебе в голову. Из-за которой ты здесь, не помня ничего. Из-за меня. Последние три слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые. В глазах Леши что-то дрогнуло. Не вспыхнуло воспоминание, нет. Но это было ощущение. Ощущение скорости, льда, резкого движения, крика… и затем — всепоглощающей темноты. Его тело сжалось в комок, он инстинктивно схватился за голову, где под волосами скрывался шрам. — Вот почему, — прошептал он, не сводя с Нурлана взгляда. — Вот почему ты… такой. В парке. На «свидании». Ты не просто был добрым незнакомцем. Ты… ты знал меня. И ты видел меня таким. — Я жаждал тебя видеть, — сорвалось у Нурлана. — Каждый ебаный день, Лёш. И я боялся до смерти. Врачи сказали, я — главный триггер. Что я могу навредить. И я… я всё равно подошел к тебе. Потому что я слабый и эгоистичный. Потому что не мог вынести мысли, что ты рядом и не знаешь меня. Леша медленно покачал головой. Слёзы текли по его щекам беззвучно. — Ты обманывал меня. Все эти разговоры, советы… «Метод Пифагора»… Это всё было притворством? Жалостью? — Его голос сорвался на высокой ноте. — НЕТ! — крик Нурлана заставил всех вздрогнуть. Он сделал шаг вперёд, но не смел приблизиться. — Никогда. Блять, Лёшка. Ни капли жалости. Только… вина. И тоска. И… — он замолчал, сжав кулаки, собираясь с духом, чтобы произнести самое страшное и самое честное. — И любовь. Я влюблён в тебя, Леха. Кажется, всегда был. И потерять тебя дважды… я не переживу. В комнате стало тихо. Даже Рустам перестал дышать. Леша смотрел на Нурлана, на этого большого, сломленного человека, который только что признался ему во всём: в преступлении, в обмане и в любви. Всё смешалось в нём — гнев, предательство, шок, и… странное, щемящее облегчение. Потому что теперь, наконец, пазл сходился. Объяснялось всё: доверие, которое он чувствовал с первой минуты, это ощущение родной души, незавершённость, которую он носил в себе. Он видел, как Нурлан ждёт удара, ждёт, что он развернётся и уйдёт навсегда. Леша вытер лицо рукавом. Его голос, когда он заговорил, был тихим и усталым, но твёрдым. — Ты дал мне больше за эти недели, чем все они за месяцы, — он кивнул в сторону друзей. — Ты видел меня, а не мою травму. Даже когда лгал. Но ты отнял у меня право выбора. Право знать, с кем я делю своё время. Свои… чувства. Он сделал паузу, глотая ком в горле. — Я не знаю, кем я был. И я не знаю, что я чувствую к тебе сейчас. Потому что всё, что я чувствовал к «Нурлану», было построено на лжи. Но… — он посмотрел на Рустама, на других, — я хочу, чтобы все ушли. Кроме тебя. Рустам порывисто шагнул вперёд: — Леха, ты не в себе, это опасно… — Рус, хватит! — это сказал Эмир, положив руку ему на плечо. — Он всё знает. Дальше — его решение. Его риск. Идём. Медленно, нехотя, друзья покинули квартиру. Последним ушёл Рустам, бросив на Нурлана взгляд, полный предупреждения. Дверь закрылась. Они остались одни. Тяжелое молчание, наполненное всем несказанным, висело между ними. — Говори, — тихо сказал Леша, опускаясь в кресло. Он выглядел измотанным до предела, но его взгляд был ясным и требовательным. — Всё. С самого начала. Как было на самом деле. И кто мы друг другу были. Нурлан сел на пол, у его ног, словно послушный пес, не смея занять место рядом. И начал говорить. Он говорил о дружбе, о любви ко льду, о совместных победах и глупостях. О том, каким весёлым и дерзким был Леша. О своей тайной влюблённости, которую он сам до конца не осознавал. О том роковом матче, секунда за секундой. О своём падении в пучину вины. И о том, как в парке, увидев его, он выбрал путь лжи, потому что путь правды казался ему навсегда закрытым. Леша слушал, не перебивая. Скулил побитым щенком, изнывая от мучительной обиды. Он плакал в голос. Иногда от гнева, иногда от боли за того другого себя, иногда от непонятной нежности к этому человеку, который разрушил и собрал его жизнь заново, сам того не желая. Когда Нурлан закончил, в квартире стемнело. Леша встал, его силуэт вырисовывался на фоне оконного света. — Я тебя ненавижу за эту ложь, — сказал он едва слышно. — И я… не хочу терять того, кто был со мной в парке. Даже если это был ты. Он подошёл к двери, взялся за ручку. — Я не прощаю тебя. Ещё нет. Мне нужно время. Чтобы вспомнить. Чтобы разобраться в этом бардаке. Не звони. Не пиши. — Он обернулся, и в его глазах, красных от слёз, мелькнула искра того старого, дерзкого Леши. — Но и не исчезай. Потому что эти осколки… они наши общие. И собирать их, черт возьми, придётся нам обоим. И он вышел, оставив Нурлана одного в тишине опустевшей квартиры. На полу лежала забытая Лешина шапка. Нурлан поднял её, сжал в руках и впервые за долгие месяцы позволил себе тихо, безнадежно заплакать — не от едкой вины, а от боли и от хрупкой, невероятной надежды, которая родилась в огне этого страшного, честного разговора. Он не знал, увидит ли ещё Лешку, но был готов бороться за него, даже если теперь придётся воевать с самим Щербаковым.