Прощаюсь, (не) простив

Прощаюсь, не простив

Лишь бумага горестям свидетель…

(Молодой господин читает неспешно).

Не верит словесам, алых губ сожаленьем

исторгнутых вместе с последним мгновеньем.

Пруд синий пустеет, лотосов увяданье —

скользя по воде неспешно, прощаясь.

Тёплых дней завершенье нескоро..

Но жизнь завершает свой бег.

Насмехаясь.

      

= 1 =

      Лёгкие девичьи шажки в шелесте бутонов шёлковых юбок не тревожат мужчину, сидящего в медитирующей позе на циновке у постели. Деревянные оконные рамы раздвинуты до упора — впускают в опочивальню свежий запах воды и утренней туманной дымки, закручивающейся причудливыми спиралями над озёрным зеркалом. Перешёптывания и смешки соловьиными переливами, тёплым ветром, скользят в щель между полом и дверью, смешиваясь с ленивым мокрым плеском. Воды Юньмэна подобны огромному, пресытившемуся коту, всё-таки удосужившемуся высунуть кончик широкого языка и слизнуть остатки сливок.              Юньмэн — кормилец, Юньмэн-всех-вод-Повелитель, Юньмэн-Бися*.              Отрадно видеть синих волн золотой блеск, разбавленный изысканной нежностью цветущих лотосов, затапливающих не только близстоящие дома, но и весь город в особо жаркие дни травянисто-сладкой волной крепкого аромата лепестков. Купцы, впервые посетившие сие земли, и заезжий люд с непривычки теряли сознание, надышавшись лотосовым ароматом. Весь Юньмэн таков — всего полную меру: эмоций, гостеприимства, специй в еде! Такова купеческая столица Поднебесной!              Гостям здесь всегда рады. Званным и желанным, а не как…              Горячее дыхание сушит приоткрытые губы, долгий выдох, наконец, истощает воздух в лёгких, и когда их начинает покалывать, тяжёлые веки неторопливо поднимаются. Серо-голубые глаза, туманные и холодные, вбирают солнечные искры, танцующие на редких волнах, но теплее не становятся. Полупрозрачный шёлк нижней рубахи и брюк походит на изморозь, оставляющую открытыми лишь лицо, шею, кисти и стопы. В чёрных волосах змеями вьются пряди седины, исходящие из центра лба — в последние годы пришлось сменить причёску: помимо привычного пучка и височных кос, ныне белые пряди обрамляют узкое, словно сложенное из острых кристаллов розовой соли, лицо.              — Нечего прохлаждаться! — Приказывает себе мужчина, покидая опочивальню.              По ту сторону двери его встречает стайка молоденьких служанок. В глазах каждой — обожание и верность.              — Глава Цзян проснулся! — радостно выдохнули девушки, изящно сгибаясь в поклонах.              За бумажной ширмой ожидает тёплая ванна, на неё же наброшены многослойные одеяния, украшенные серебряной вышивкой и перламутром. После ванны своей очереди ждёт низкий столик, заставленный тарелочками с завтраком. Саньду Шеншоу знает, трапеза на его столе будет повторена больше сотни раз — Пристань Лотоса встречает гостей, созванных на Совет заклинательских кланов. До того момента, как главы семейств, почтенных и не очень, сойдутся на тренировочной площадке, спешно превращённой в подобие огромного шатра (отдавать на поругание зал с лотосовым троном глава Цзян не пожелал), нужно успеть сделать ещё столько дел… Хозяина встречи, увы, никто не освободит от бремени главы ордена, а стычки между адептами Юньмэна и Мэйшан нужно пресечь как можно скорее — кажется, для нынешнего главы Юй родство — пустой звук. Тем более не хочется выносить сор на потеху остальным главам, Юй Маньшу приглашён на приватную беседу.              Мягкие губки скользили почти ласкающе, и Цзян Ваньиню пришлось напомнить нахалкам о манерах. Преувеличенно стыдливо хихикнув, девушки, тем не менее, продолжили намывать своего господина. А-Юэ, самая старшая из прислужниц, мягко втирала в кожу головы пасту для волос, бережно промокала льняными простынями пряди до тех пор, пока лишняя вода не ушла, оставив лишь тяжёлую влажность, скользящую промеж частных зубьев гребня. У главы Цзяна с утра было настолько хорошее настроение, что он позволил особо приближённой служанке заплести волосы — гуань из белого золота с аметистами и острая длинная цзань скрепили меж собой височные косы и пучок. Белые пряди, дабы не вились в разные стороны, обзавелись зажимами, натянувшись, как тетивы.              Многочисленные изящные ладошки скользили по спине, груди, бёдрам, расправляя складки верхней накидки, чтобы искусная шёлковая вышивка смотрелась наиболее выигрышно.              — Наш господин самый красивый! — Хитро блеснула светло-синими глазами А-Юэ.              — Самый-самый! — Согласно поддакнули остальные, складывая ширму, убирая остатки завтрака и вынося в вёдрах использованную воду.              — Кыш отсюда, мерзавки! — Прикрикнул Саньду Шеншоу, но добился лишь многоголосого смеха.              — И оставить бадью? — Чёрная бровь молодой женщины лукаво изогнулась. — До чего же наш господин к жизни неподготовлен, ай-яй-яй!              — Ай-яй-яй! — Вторили ей остальные, даже не думая прервать уборку. Им известно, как звучит голос господина, и каким бывает его лицо в мгновения ярости и злости — оно сейчас не такое.              — Заканчивается уборку, и убирайтесь!              — Так мы уже, уже господин! — Служанки зашлись в новой порции смеха, мотая головами. Причёски, украшенные буяо с серебряной бахромой, зазвенели. В покоях Саньду Шеншоу воцарилась музыка лёгкости и веселья, какая бывает лишь от юных дев.              — Совсем меня не уважаете, да? — Цзыдянь заискрил, но как-то лениво.              — О-о-очень уважаем! — Притворный страх на светлых гладких лицах был настолько наигранным, что мужчина невольно улыбнулся.              Девушки были вызволены им из плена десять лет назад — дети, только-только вошедшие в пору юности. Он видел это в по-детски округлых щеках, покрасневших и распухших от долгих слёз глазах, в фигурах, ломких и угловатых. Хорошенькие, способные вырасти красавицами, и проданные собственными родителями, как дармоедки, не способные целый день работать в поле. А ведь на территории Пристани Лотоса давно запрещены публичные дома… Но кое-кого это не останавливает, и у адептов есть работёнка помимо ночных охот — облавы на подпольные бордели. Но в тот раз возглавить группу довелось самому главе… Верни он их «счастливым родственникам», и те, не боясь гнева заклинателя, всё равно бы нашли способ продать лишние рты.              — Они же ещё дети! — Негодующе воскликнул глава Цзинь, заворачивая ближнюю к себе девушку в свой плащ, тем самым скрывая от взглядов изорванное платье, через которое просматривалось белое, словно светящееся, тело. Мужчину передёрнуло — его младшая дочь немногим уступает в годах этим девчушкам.              — Сюрприз! Это никого не волнует, мой дорогой племянник! — Зашипел Саньду Шеншоу, очищая меч от крови торговцев живым товаром.              Цзинь Жулань нахмурился. Сколько бы сил не было потрачено на искоренение зла, а всё равно мало. Найдутся ушлые люди, желающие заработать на чужой жизни.              Глухой пролесок, закрытый даже от лунного света, стал местом расправы над работорговцами. Не один месяц их выслеживали совместными силами Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, и наконец, поймали. Чёрная жирная земля жадно впитывала крупными глотками кровь уничтоженных тварей, скрывающихся под человеческими личинами. Висящие в воздухе огненные талисманы выхватывали из тьмы разрубленные трупы — над ними бормотали заклинания адепты, упокаивая, закрывая дорогу в мир живых, отправляя на страшный и справедливый суд Диюй.              — Отец, дедушка… — их окликнул юноша, по утверждению главы Не сильно напоминающий Цзян Ваньиня в юности.              (— Разве что, ну-у, не зна-аю… линия подбородка помягче будет… — обмахиваясь веером, отмечал Не Хуайсан, хитро поглядывая на товарища по обучению в Облачных Глубинах).              — А-Цзы? — Заклинатель в жёлтых одеждах обернулся и вопросительно посмотрел на второго по старшинству сына, что с ранних лет носил пурпурные цвета Юньмэна.              — Что будет с девушками? — Под маской наследника одного из величайших кланов проглядывал страх и неуверенность. — Вернуть их в семьи, считаю, неправильно…              — Не отдавайте нас родителям, господа! — Девушки вновь расплакались и упали на колени, утыкаясь лбами в пропитанную кровью землю. — Нас убьют и скормят свиньям и собакам! Чтобы хоть какая-то польза была…              Совершенствующиеся переглянулись. Не везде крестьяне живут сытно, не в каждой семье рождаются помощники-сыновья.              — Что б вас всех! — Вторя шипению хлыста, объятого пурпурными молниями, хрипло рявкнул Цзян Ваньинь. — Заберу в Пристань! Может, в ком есть способности к заклинательству!              К созданию Золотого Ядра пригодны оказались все пятеро. Отъевшись, перестав бояться (в том числе Саньду Шеншоу), девицы оказались наглыми настолько, что самопровозгласили себя личными служанками главы Цзяна. А-Юэ и вовсе ныне за секретаря — самая способная в ученичестве и навыках усмирять гнев повелителя.              — Твой гарем, Цзян-сюн, просто нечто! — Хохотал за чашей вина глава Не, наедине отбрасывая обмазанную мёдом и ядом маску.              Вечно улыбчивые губы расслаблялись, и уголки стремились вниз, мягкий изгиб бровей, ломаясь, съезжал к переносице, взгляд тяжелел, и плащ тёмных напомаженных волос стремился вверх, обосновываясь на макушке хвостом (подобным многохвостой плети), открывая совершенно знакомое-незнакомое лицо. К пятидесяти годам, выглядя немногим старше тридцати, глава Не до рези в глазах напоминал покойного брата — многослойные одеяния помогали Не Хуайсану скрыть широкие плечи, а золотые браслеты — пародия на наручи, крепкие запястья мечника. С Не Хуайсаном, спустя многие годы молчания, как оказалось, было о чём поговорить: сначала как глава с главой, а с течением времени, как приятели и будущие родственники — внучка Хуайсана просватана за наследника Ваньиня — Цзян Яньцзы.              — Несколько глав вассальных кланов испрашивают дозволения, и выражают надежду на встречу с главой Цзян после Совета кланов. — А-Юэ, ожидающая господина у кабинета, достала из широкого рукава несколько маленьких бумажных трубочек-посланий.              Похоже, разговор с главой Юй вышел достаточно мирным, и личная помощница решила, что главе можно передать просьбу вассалов.              — Передай им, что если ничего не изменится, то через половину декады, — бегло прочитав записки, велел Ваньинь.              А-Юэ кивнула и спрятала вскрытые послания обратно в рукав.              Из бокового коридора, как гуй из рассыпающегося гроба, выскочил наследник.              — Дедушка! А-Юэ! — Воскликнул молодой мужчина, кланяясь старшему.              — Негодник! Наверняка недавно проснулся! — Яньцзы легко увернулся от подзатыльника. — Ты должен быть рядом с гостями!              — Только что оттуда! Все всем довольны, дедушка! — Широко улыбнулся тот, походя на мальчишку. Сходство усилилось, когда молодой господин Цзян сдул сбившуюся в центр лба чёлку. — Глава Оуян особенно нахваливал чай и лотосовые пирожные. — Улыбка пропала с его лица, и оно стало донельзя серьёзным. — Делегация из Гусу прибыла буквально только что…              — На них совсем не похоже, — хмыкнул Ваньинь.              — Объявили, что Верховного заклинателя не будет… — добавил внук, отведя глаза.              — Как это не будет?! — Взвился Ваньинь. Не то, чтобы ему было жалко золота на организацию, но… зачем этот фарс, когда не будет главного действующего лица? — Яньцзы! — Саньду Шеншоу потребовал ответа.              — Прибыл глава Лань… В смысле, Цзэу-цзюнь. Весь в белом.              Мужчина едва не споткнулся, но две пары рук удержали его от падения. Лань Сичэнь? Первый господин Лань? Нарушил уединение, длящееся более полувека?              Формально Лань Сичэнь не складывал полномочия главы, но как обтекаемо отозвался Ханьгуан-цзюнь, по старшему брату сильно ударило предательство Лянфан-цзюня, чьё имя ныне вымарано со всех официальных хроник. Все последующие годы в регалиях главы Лань был или старейшина Лань Цижэнь, или Лань Сычжуй с Лань Цзинъи на пару — приёмный сын Верховного заклинателя и дальний родственник из младшей ветви. Новые нефриты Гусу справлялись со своей задачей отлично, они были хорошо выученными господами, которым со временем пришёл и опыт… только бесить Саньду Шеншоу меньше не стали, скорее, наоборот. Во главе Облачных Глубин последний Вэнь! То есть, уже не последний, а счастливый отец скольки-то там детей, и ещё лет шесть, и его сын возьмёт в жёны дочь Лань Цзинъи!              Вэнь! Проклятый Вэнь!              …столь сильно похожий на целительницу в бело-алых одеждах…              — Да будет тебе известно, Цзян Яньцзы, что клановый цвет Ланей — белый!              Молодой заклинатель возмутился:              — Мне это известно, дедушка, не делай из меня дурака! — Возмутился Цзян Яньцзы. — В Облачных глубинах, судя по всему, траур! Цзэу-цзюнь был в траурном облачении! Ни вышивки, ни регалий! И вместе с ним — все! И глава Лань Сычжуй, и его побратим глава Лань Цзинъи!              — Верховный заклинатель умер? — Ваньинь не поверил своим ушам.              Подумав ещё немного, выдохнул:              — О Небожители! Наставник Лань?! Он выглядел весьма здоровым… для своих ста двенадцати… Больше шестидесяти и не дашь… — растерянно пробормотал глава Цзян, припоминая, когда же в последний раз видел дядю Нефритов.              — Только присоединившись ко всем на Совете, Вы найдёте ответы на вопросы, мой господин. — Кротко улыбнувшись, напомнила А-Юэ, открывая дверь к наружной открытой галерее, ведущей прямо на тренировочную площадку, где расположились главы заклинательских кланов.              Крепкий сладкий запах лотосовых бутонов окутал главу и наследника — нынешнее лето выдалась как никогда щедрым на солнце и тепло, и озёрные цветы решили начать цветение на пару декад раньше. Быть может, удастся высадить вторую партию… Нынешней осенью вся Пристань Лотоса будет объедаться лунными пряниками с лотосовой пастой, заедая сладость перчённой хрусткостью дырчатых кругляшей лотосовых корней.              Обменявшись приветствиями с более-менее знакомыми главами, Цзян Ваньинь взошёл на небольшой помост, отведённый главам Великих орденов. Помост напротив, поменьше, предназначенный для Верховного заклинателя, пустовал. Лани действительно были в траурных одеждах, и группу совершенствующихся в белом возглавлял Цзэу-цзюнь, совсем не изменившийся с последней встречи в храме Гуаньинь. Ныне с Ханьгуан-цзюнем не спутаешь.              СаньдуШеншоу замер.              — Господа, а кто будет вести Совет, раз Верховного заклинателя нет? — Озвучил его вопрос глава клана Линсян Цай.              Ваньинь повернулся к нему, вспоминая, что этому ордену принадлежат южные земли. Главные поставщики чая и риса Поднебесной, прозванные «торгашами», и ничуть этого не стесняющееся, напротив, гордящиеся предком, днём торговавшего чаем, а ночью вырезавшего тварей, терроризировавших округу. Советник главы Цай (и по совместительству, дядя) пошёл по стопам предка — господин Лутэн — заклинатель и купец, в молодости путешествовал далеко за пределы родного края. Из страны, под названием Инду*, где столь же сильно, как и в Поднебесной, любили чай, он привёз привычку скрывать волосы головным убором из длинного, в несколько человеческих ростов, отреза лазурной ткани, многослойно обмотанного вокруг головы. Напоказ оставалась лишь тонкая белая косичка, лежащая на левом плече, укрытом цветастым покрывалом с причудливым узором из зверей, никогда не живших в Поднебесной.              От растерянного бормотанья присутствующих, развешенные по периметру «шатра» полотнища с клановыми эмблемами затрепетали, словно от лёгкого ветерка, коего сегодня не ожидалось. Обмахивающийся полупрозрачный веером глава Не, откинув за спину гриву, украшенную многочисленными, теряющимися в чёрных прядях, золотыми бусинами-зажимами, донельзя ленивым голосом протянул:              — Пусть хозяин ордена, так радушно принявшего нас, возьмёт на себя обязанности Верховного заклинателя.              Ваньинь возмущённо воззрился на Хуайсана. Костеря приятеля на разный лад, начиная от пожеланий облысеть и заканчивая клятвой больше не приглашать и не посещать попойки, заклинатель выпрямился и осмотрел собравшихся тяжёлым взглядом. Многих проняло, ведь большинство — «молодняк», чей средний возраст только-только перешагнул сорокалетний рубеж. Стариков, которым было от семидесяти и старше, можно было пересчитать по пальцам. А стариков, которым было более семидесяти, но на первый взгляд, годящихся «молодняку» в сыновья, было и вовсе всего трое: главы Лань, Не и Цзян. Самые сильные, самые старые, не только пережившие террор Вэней, но и сумевшие обратить солнечный клан в прах.              — Это очень своевременное предложение, — почти не размыкая губ, произнёс Цзэу-цзюнь, в противовес Саньду Шеншоу, обводя всех мягким взглядом. Однако, никому легче не стало, ибо глаза Цзян Ваньиня были живыми, а Лань Сичэня — мутными, как потрескавшееся старое стекло. Не сильно-то ему помогло уединение, вон как пустотой разит.              — Не откажите в чести, глава Цзян, займите место Верховного заклинателя. — Улыбка Главы Лань была красивой, но ничего не значащей, как у бумажной погребальной куклы.              Тихо выругавшись, Ваньинь широким шагом пересёк площадку и тяжело опустился в неудобное, излишне жёсткое кресло, в то время, как остальные, сидели на мягких подушках.              Несправедливо!              Почему многие думают, будто быть Верховным заклинателем почётно? И совсем не понимают, что в этом деле больше мороки и никакого удовольствия, думал глава Цзян, провожая уходящих глав.              Свистопляска, длившаяся три дня, донельзя утомила Саньду Шеншоу — давненько он не ощущал жгучего желания отхлестать всех Цзыдянем! Мелочные разборки, кто у кого увёл добычу на ночной охоте, кто желает повысить налог на вверенных землях, не изменится ли стоимость обучения для наследников в Великих орденах?              — Как Ханьгуан-цзюнь это выдерживает? — он покачал головой, желая выдрать из волос тяжёлую гуань главы, в повседневности заменяемая облегчённым и более привычным аналогом.              — Привычка, медитация с открытыми глазами, — чего Ваньинь не ожидал услышать, так это мягкого голоса Первого Нефрита Гусу Лань. — Лань Чжань слышит, но не слушает, едва ли господа скажут что-то отличное от того, что повторялось сотни раз на протяжении почти полувека.              — Не стыдно выдавать секреты родного ордена? Младшего брата? — Кое-как сдержав нервную дрожь, усмехнулся Саньду Шеншоу, выпрямляясь на троне.              Рассматривающий его Лань Сичэнь с хрустом в шее склонил голову на бок и улыбнулся. Изгиб губ стал почти живым, напоминая беззаботные дни ученичества у старейшины Лань.              — У Вас страшные глаза, Цзэу-цзюнь, — честно сказал Ваньинь, признавая, что оставаться наедине с главой Лань ему совершенно не хотелось.              Как на зло, никого поблизости не было. Адепты, лишившись главного места тренировок, получили передышку (наставники всё равно возьмут своё), слуги не торопились разбирать шатёр — их черёд наступит после отбытия последнего главы, даже девчонки-личная-гвардия где-то потерялись, решив, что не женского это ума дело. Ну, хотя бы А-Юэ, не раз выручавшая его, придумывавшая на ходу правдоподобный повод к бегству от общения с нежелательными людьми! И та пропала, предательница. Даже к Яньцзы не придраться — наследник ушёл провожать гостей.              Многослойные лепестки — полупрозрачные пурпурные полотнища, с теряющимися в них клановыми знамёнами, громко хлопали — вдали собирались тучи, и к вечеру в Юньмэн нагрянет тёплый ливень. Почти до конца прогоревшие палочки благовоний отдавали воздуху последние клубы ароматного дымка, разрываемого в клочья залетающим внутрь сквозняком.              В свете, проникающим сквозь ткань, траурное ханьфу Лань Сичэня казалось выкрашенным, как сливовые соцветия — ненавязчивый, где-то даже простоватый цвет, положенный совсем юным девушкам. Им только предстоит обряд перехода в девичество, когда разрешается украшать волосы шпилькой. Причёска главы Лань лаконична — текучая тьма, пересекаемая белой (без вышивки) лентой. Простоволосый, в груботканом рубище…              — Не было времени выразить соболезнования, Цзэу-цзюнь, — глава Цзян склонил голову. — Старейшина Лань был хорошим наставником, воспитавшим не одно поколение достойных господ…              В глубине тёмных глаз Лань Сичэня, впервые не только за дни Совета, но и за многие десятилетия, появилась живая эмоция. Нет, несколько! Растерянность, изумление, понимание и искра смеха, совсем слабая, чтобы осветить очи Первого Нефрита в полную силу, возвращая им жизнь.              — Дядя здравствует, и надеюсь, будет радовать своим наставничеством ещё долгие годы. — Бледная изящного очертания широкая кисть нырнула за пазуху, вытащив на свет средней толщины свиток. Перевязью ему служил потемневший шнурок, увенчанный колокольчиком адепта Пристани Лотоса.              Кровь застучала в висках Саньду Шеншоу, до боли напоминая военный марш давно мёртвых Вэней под визгливые переливы обезумевшей Чэньцин. Не видя, или не желая видеть, Лань Сичэнь объяснился:              — Мой брат не смог исполнить вверенные ему обязанности Верховного заклинателя из-за траура по господину Вэю. Мы надеялись, что он продержится, позволив Ханьгуан-цзюню прибыть в Юньмэн, ему даже стало легче, что позволило нам посчитать, что господин Вэй идёт на поправку, но, к сожалению, в утро отъезда старейшина Илина не проснулся. Его последней волей было передать это Вам, глава Цзян.              На замолчавшего главу Лань воззрились злые серо-голубые глаза.              — Убери эту мерзость от меня, Цзэу-цзюнь, или клянусь, я высеку тебя Цзыдянем! — Вторя ему, кольцо заискрилось, превращаясь в гибкий, объятый пурпурными искрами, хлыст.              — Моё дело простое — передать. — Свиток опустился на колени заклинателя, чтобы в следующий миг быть оттолкнутым носком сапога. Перезвон ударяющегося о половицы металла и серебряный блеск словно укоряли его, говоря, что он, Саньду Шеншоу, поступает неправильно. — Уважьте покойника, а то с него станется вернуться.              Цзян Ваньинь лишь презрительно фыркнул и покинул шатёр.              Но проклятый свиток оказался в его опочивальне! На столе, заваленном бумагами, перетащенными из кабинета в более неформальную и комфортную обстановку (из окон спальни вид был лучше, из кабинета было удобно наблюдать за тренировками адептов), насмешливо поблёскивая клановым колокольчиком ордена. Лишь одна служанка имеет доступ не только в его покои, но и опочивальню с кабинетом…              — А-Юэ! — Гаркнул мужчина, пинком перевернув стол. Масло выплеснулось из лампы и запачкало циновку для медитаций, зародившийся на переплетении тростника огонь был погашен печатью, изобретённой после Аннигиляции Солнца. Ныне каждый адепт Юньмэна знает, как уничтожить губительное для Пристани Лотоса пламя.              Мысленно пообещав высечь мерзавку, Ваньинь с силой, до красных следов, протёр ладонями щёки. Сорвав с прядей у лица зажимы, мужчина опустился на подгоревшую циновку, не заботясь о том, какой мукой станет чистка от масла и сажи. Вот и придумано наказание для А-Юэ.              — Гадость какая! ТЫ посмел думать, что я прощу тебя? — Презрительно скривив губы, процедил Саньду Шеншоу, беря послание от предателя кончиками пальцев, но этого оказалось достаточно, чтобы артефакт, коим на самом деле являлось послание, сработал.              Темнота набросилась на главу Юньмэн Цзян, утаскивая куда-то в пропасть.