Соверши невозможное

      Главное правило для всех Хранителей Врат Времени — не вмешиваться. Что бы ни происходило, какие бы события ни закручивались вокруг «Создателя» — одного из последних демиургов системы — нарушать их порядок нельзя. Однажды, ещё в лохматую древность, покрытую пылью веков, Великий Хронос допустил оплошность, вмешавшись в жизнь простой смертной девушки, которую имел неосторожность полюбить. Он продлил её нить, и девушка жила много дольше, чем ей было отпущено, но сам Хронос застрял в жерновах времени и пал… Так появилась Сейлор Плутон или, как прозвали её мало ведающие, но много подозревающие смертные, Лахеса.              Сейчас, скрываясь в своей мирской сущности Сецуны Мейо, она сидела на коленях на полу в своей комнате с задернутыми вишневыми шторами, осторожно перебирала нити времени и изучала грядущее, которое морщилось складками, скрывая детали.              «Усаги мнёт запечатанный конверт с письмом, старательно заталкивая его в портфель, и прячет горькую синь глаз от всезнающего взора Плутон. Она ещё не знает, что от её принца осталось только сердце, принявшее вид золотого кристалла… А слов сказать у Хранительницы Врат нет».              «Слезы льются по щекам Вечной Сейлор Мун, когда она видит в обширной коллекции золотое звёздное семя. Острая боль дробит её сердце, но в этой боли есть ростки борьбы… то, что поможет одолеть злосчастную Галаксию. Сецуна верит в сердце Принцессы».              «Серенити, обнаженная, открытая стоит в круге вернувшихся воинов. Плутон видит, что Галаксия освобождена от своих демонов, и может лететь, куда захочет. И теперь нет преград, кроме, может быть, совсем незначительных, на пути к Хрустальному Токио».              А есть другое, куда более тревожное видение из будущего, которое колет стилетом слева под грудью.              «Хрустальный Токио лежит в руинах и выглядит куда страшнее, чем во время нападения спятивших фанатиков Чёрной Луны, детей Немезиды. Скалится раздробленный остов сияющего дворца, а на его руинах тяжело раненный Эндимион обнимает безвольную Серенити, смотрящую пустыми глазами в небо. Король отчаянно рычит, как загнанный зверь, а чёрная могущественная тень нависает над ним. И ни одного воина рядом… Сецуна видит цветные пятнышки их матросок на развалинах, но они далеко и неподвижны, похожи на отцветшие лепестки когда-то прекрасных цветов, замазанные багрянцем».              А дальше за этим видением она нащупала только колышущийся мрак, в котором нет ни слова «крах», ни слова «преодоление». Не видно ей было и что за враг напал на Хрустальный Токио, как будто из-за неполной определенности линии времени нельзя было проследить её целиком или переместиться в тот момент, чтобы увидеть свершившееся падение. Только фиолетовые глаза Сейлор Сатурн возникали перед мысленным взором, одаривая нежной насмешкой. Что же это?              Сецуна чертыхнулась, ударяя костяшками об пол. Ярость от бессилия перед черным грядущим, обретающим все большую и большую четкость, захватила её с головой. Что пошло не так в этой ветке, раз подобное стало возможным? В сознании почти мгновенно всплыл ответ: «Золотой Кристалл». Как назло, по досадному стечению обстоятельств, Сецуна находилась далеко от ленты событий, когда произошло вторжение Королевы Нехелении, и занималась «выращиванием» крошки Хотару.              Что ж, в этом можно было со всей серьезностью обвинить семью Томоэ: сначала отвлекла новая для неё, а также для Харуки и Мичиру, роль «матери», а потом и отец-профессор. Он отнюдь не захотел смириться с тем, что его малышке предстояло разорвать с ним связь. В итоге дом аутеров принял к себе ещё одного постояльца… Всё проклятая человечность, захватившая сердце Плутон! Она должна была яростно прервать эту связь, ибо они собирались растить Воина Разрушения, Сейлор Сатурн — не кисейную барышню! Но не смогла… Вот и забыла побеседовать с принцем Эндмионом и пояснить то, что замолчал чертов хранитель Гелиос, похоже потерявший разум, когда увидел дочь владык Хрустального Королевства.              Конечно, да, прекрасные мечтатели Земли пробудили Золотой Кристалл и высвободили его энергию, но это была краткосрочная связь. Не установив контакта со своим истинным хозяином, кристалл «заснул», отбыв вместе с Гелиосом в безмятежные поля Элизиона. Если Король Земли не обретет полную силу, Земля будет уязвима, несмотря на всё могущество Серенити. Ведь ей нужна опора… защита… поддержка… Как бы она ни была сильна!              Сецуна закусила губу, вновь бегло просматривая нити. Нужен толчок… импульс… нужно что-то сделать. Галаксия страшный враг, но Серенити спокойно одолеет её. Однако могущество захваченной Хаосом воительницы, а также её приспешниц может сослужить пользу Золотому Кристаллу и помочь установить связь.              Что ж… Это куда лучше, чем дать Галаксии убить Эндимиона и наблюдать за страданиями Серенити. Это куда лучше, чем позволить «чёрной тени» пробить грудную клетку Королю Земли и вырвать сердце.              Придя к такому выводу, Сецуна встала с пола, отряхнула пылинки с любимого сиреневого костюма и стала настраиваться на телепортацию. Хранителям Времени нельзя вмешиваться… Но что делать, если другого пути не остается?              

***

      

      Мамору перебирал книги, пытаясь решить, какие всё-таки возьмет с собой в Америку. Он знал, что в Гарварде библиотека очень богатая, но некоторые книги были для него шкатулками воспоминаний — нежных и светлых воспоминаний об их с Усаги жизни. Страшно ли ему было покидать её? О, да! Совсем недавно они пережили испытание Нехеленией, после которого он выбросил из дома все зеркала, оставив только тусклый прямоугольник в ванной, только потому что без него сложно было бы бриться. Кто мог знать, какой враг придет следом?              Ещё до итогового сражения со спятившей ведьмой Мамору вытащил из почтового ящика плотный конверт с гербом университета. Он отправился сдавать туда экзамены исключительно из-за дяди, который буквально взял его за горло… и был уверен, что провалился, потому что совершенно не готовился, без всяких сомнений накануне выбрав сопровождение Усако и Чибиусы к дантисту, и почти не спал в ночь перед экзаменом, утешая возлюбленную по телефону после всех пережитых ужасов государственной стоматологической клиники Дзюбан. Усако тогда очень забавно шепелявила после наркоза, и ему стоило больших усилий не рассмеяться…              Мамору сдал экзамен и забыл, а вот университет, как оказалось, про него не забыл. Прислал письмо о поступлении, требования по документам и кучу иной сопроводительной информации. Отказаться было бы нелепо, разве нет? Такой шанс… такой престиж… Но у Мамору к горлу подкатывал комок, когда он думал о том, что Усаги останется одна. А если нападение? Она ведь так легко влипала в неприятности, будто притягивала их магнитом! Ничего не стоило проводить её днём от кафе домой, а потом поздним вечером снимать с какого-нибудь подвесного крана, куда её загнал демон или как там их? Ремуресы?              Когда он рассказывал Усаги про учебу в Америке, ему пришлось надеть маску отрешенности, чтобы не дать проскользнуть страху и не заразить её собственным беспокойством. Его возлюбленная приняла всё неожиданно стойко. Только её маленькая ладошка дрожала на перилах моста, и Мамору был готов проклясть настойчивость дяди, которого радовала мысль, что в коллекции свидетельств высоких достижений Чиба появится диплом старейшего американского университета.              «Это ведь ненадолго?», — глухо прошептала Усаги, упираясь лбом в его грудь, и Мамору с трудом сохранял на лице выражение безмятежности, борясь с дрожью и желанием обнять её крепко-крепко… Но он просто стоял как идиот и сжимал одной рукой перила, чувствуя, что ещё чуть-чуть и сломает их в пыль.              Пальцы Мамору скользнули по корешку книги о магических камнях, которую он приобрел ещё тогда, когда только начал видеть сны о таинственной принцессе и Серебряном Кристалле. Он ненавидел себя за то, что не мог толково выразить свои эмоции… не хотел делать их грузом других. Даже Усако. Как можно нагружать юную школьницу, у которой впереди вся жизнь, мятежными вихрями, трепавшими его душу? Как можно обнажить слабость, когда она так сильна? Он должен быть ей под стать и не бояться мрачных бесформенных теней будущего.              Книга легла ему в ладонь, и он описал кончиком пальца рисунок на обложке — искристый лотос загадочного камня. Ох, уж эти могущественные артефакты! К ним же теперь добавился и Золотой Кристалл Элизиона, Края мечтаний…              — Интересно, а были ли наследные кристаллы у правителей Земли? — проронил Мамору вслух давно беспокоивший его вопрос. И тут громко зазвонил телефон.              Мамору растерянно посмотрел на часы: время шло к полуночи. В такой час могла бы позвонить Усако, воспользовавшись тем, что госпожа Цукино легла пораньше спать… Или… Мамору после небольшого промедления снял трубку:              — Алло. Мамору Чиба у телефона.              В ответ ему понесся нежный, но чуть отстраненный женский голос, плетущий быстрое кружево из английских слов.              Первое, что испытал Мамору, получив звонок из университета, — облегчение: он остается. Во время разговора Мамору был растерян и не находил слов возражений, покорно соглашаясь с тем, что ему сообщили. Документы не поступили в срок в университет, хотя Мамору и направил их экспресс-почтой с тем расчетом, что они должны прийти в Гарвард ещё за две недели до закрытия кампании приема. Он был даже уверен в том, что получил уведомление о вручении, но, как назло, найти его не получалось. Может быть, показалось? Может быть, он уже был под заклятием Нехелении и выдумал эту маленькую значимую бумажку, которая могла бы дать основание быть уверенным в том, что он не сошел с ума?              «Мы ждали до последнего дня, мистер Чиба. Нам очень жаль. Ваши результаты были высоки, но, к сожалению, мы не можем нарушить правила ради вас».              Тогда пришло и второе чувство: стыд. Мамору было стыдно, что он так подвел дядю, банально провалив простую отправку документов и проявив позорные рассеянность и халатность. А ещё стало стыдно за самого себя. Прием в университетах закрыт, учебный год студентов уже стартовал. Да, он и в Токийском университете получил высокие баллы, но не подал туда документы, выбрав Гарвард. И так опозорился.              Мамору сел в потертое фиолетовое кресло, ероша волосы, рассеянно качнул почти пустую банку из-под газировки, посмотрел на несколько книг, которые лежали отобранные на столе. В груди тянуло и болело, и в то же время трепетало и искрило.              «Усако… Я должен позвонить ей… Но их дом спит. Ещё всех разбужу, — он покачал головой, запуская руку в волосы на затылке. — И мне надо искать работу. Срочно. Нельзя же просто сидеть год на месте… А куда?»              Снова затрещал телефон. Мамору вздрогнул и бросил растерянный взгляд на часы. Неужели Усако? Они, конечно, связаны крепко, и, может быть, она и могла почувствовать, что ему плохо, но сейчас Мамору бы предпочел, чтобы его возлюбленная мирно спала и не знала, что у него неприятности.              — Ал-ло, — дрогнувшим голосом произнес он, сняв трубку.              — Мамору, это я, — отрывисто отозвался с того конца провода его дядя, Кагеру Чиба. — Ты не забыл, что должен завтра заехать в офис нашей компании за билетом?              — А… — Мамору наморщил лоб, пытаясь припомнить свои договоренности с дядей, но тут его как током ударило — он в первые мгновения и забыл, что на самом-то деле ни в какую Америку уже и не поедет. — Дядя, к сожалению, они не получили мои документы. Мне отказано.              — Что? — Кагеру выпалил это слово, и повисла тягостная пауза. Мамору вслушивался, пытаясь догадаться, в какие настроения срывается дядя. Гнев и возмущение? Разочарование? Стыд?              Дядя крякнул, тяжело вздохнул и наконец-то вымолвил:              — Что ж, похоже, вышла какая-то ошибка. Я позвоню своему другу, профессору в Гарварде. Он найдет твои документы или…              — Нет, дядя, — отозвался Мамору прежде, чем успел подумать над тем, что ему сказали.              «Усаги упирается лбом в его грудь, ветер треплет её хвостики, а он стоит, как идиот, не в силах дать ей утешение».              — Я думаю, это знак, дядя… Я не могу ехать в Америку. Я боялся сказать тебе об этом, но у меня есть Усако. И я должен быть рядом с ней.              — Усако? — в голосе Кагеру послышалось удивление и недоумение. — У тебя есть невеста? Тогда почему я слышу об этом только сейчас?!              Мамору вспомнил о коробочке с кольцом, которую держал во внутреннем кармане зелёного пиджака, и густо покраснел. Он хотел подарить кольцо Усаги перед отъездом, как символ того, что он всегда рядом с ней, и после возвращения из Америки они обязательно соединят свои судьбы. Его немного пугала перспектива жениться на Усаги вот так сразу — ей же ещё школу заканчивать и в колледж или университет поступать! Но вот через несколько лет…              — Итак, у тебя есть невеста?! — грозно повторил дядя, дыша в трубку, как разъяренный дракон. — Я буду в Токио только через три месяца, но ты просто обязан представить её мне.              Мамору растерянно кивнул, забыв, что они говорят по телефону, и дядя его не видит.              — Так, значит из-за своей невесты ты не хочешь лететь в Америку, — после паузы заговорил Кагеру. — И что же ты планируешь делать?              — Я не знаю, — неловко ответил Мамору, снова запуская пальцы в волосы. — Конечно, не буду сидеть сложа руки. Пойду работать.              — Куда? — продолжил допрос дядя. — И что насчёт твоего поступления?              — Токийский университет в следующем году. А работа… Ещё не знаю, но что-нибудь придумаю.              — Значит, ты будешь этот год перебиваться от подработки к подработке, а по ночам готовиться к экзаменам? В багаже у тебя колледж с отличием, школа с высокими оценками, факультатив для отстающих, насколько я помню… Что ещё есть?              — Грант на программу для младших студентов колледжа, — вздохнул Мамору. — Наверное, репетиторством займусь. Без университетского образования в серьезное место меня не возьмут.              — Я узнаю, не нужен ли учитель глуповатым отпрыскам моих друзей. Если это будет барышня или даже парочка барышень, надеюсь, у твоей невесты хватит совести не ревновать, — проворчал Кагеру. — Завтра позвоню, так что не выходи без телефона.              Слушая в трубке отрывистые гудки, Мамору подумал, что ещё достаточно легко отделался. Даже не было лекции о величии Гарварда и о том, насколько для семьи Чиба значимо иметь диплом этого университета. Неужели всё действительно закончилось, и ему не надо беспощадно отрывать себя от Усаги?              Мамору прошел в спальню, снял с тумбочки фотографию, на которой он стоял в окружении своей маленькой семьи — Усаги и Чибиусы. Обе щурятся от солнца и от счастья, такие звонкие даже с изображения… Всё-таки правильно, что он останется. Его место здесь, в Японии — защищать и беречь Усако, их светлое будущее. Престиж диплома — дело второстепенное. Он и с дипломом Токийского университета сделает такую карьеру, что все закачаются. Успокоив себя этими мыслями, он поставил фото в разворот к кровати и лег поверх одеяла, не раздеваясь. Так и заснул, вытянув руку к Усаги, с мыслью о том, как же она ему улыбнется, когда услышит, что им вовсе не надо расставаться.              

***

      

      Не зная, чем себя занять, пока Усаги в школе, Мамору отправился в Корону навестить Мотоки. Ему было неловко перед лучшим (да пожалуй чуть ли не единственным, если не считать Асануму, с которым он подружился, пока вёл факультатив в колледже) другом, что они почти и не общались последние несколько месяцев. Мамору даже припомнить не мог, когда брал у него кофе. Надо было срочно исправлять ситуацию.              Выслушав за высокой барной стойкой Короны новости из жизни Мотоки и порадовавшись, что Рейка возвращается в Японию писать диссертацию, Мамору обстоятельно рассказал о своем неудавшемся поступлении. Только о готовности дяди вмешаться умолчал. Его и так порой спрашивали сведущие люди в колледже, а не родственник ли он «тому самому Чибе». Мамору понимал, что отказался от Гарварда так стремительно не только потому что решил, что не будет оставлять Усаги — хотя это и была главная причина — но и потому, что не хотел косых взглядов преподавателей или студентов, среди которых быстро распространились бы слухи о том, что за него как-то особо попросили, несмотря на грубое нарушение правил.              — Я совсем не знаю, что делать, Мотоки, — допивая вторую чашку кофе за рассказом о своих злоключениях, чистосердечно признался Мамору.              Казалось правильным делиться с единственным своим другом и товарищем мирскими слабостями.              Мотоки хмыкнул и без лишних слов налил ему третью кружку.              — Ты обязательно что-то придумаешь, Мамору, — ободряюще улыбнулся он, — все в колледже слагали легенды о твоей целеустремлённости. Ну а если станет совсем плохо: устроить на полставки в «Корону» я тебя смогу. Хотя — уж прости — золотых гор не обещаю. Но на гохан хватит.              — Тогда и Усако школу прогуливать будет, хорошо, если не поселится здесь.              Они дружно рассмеялись, а потом Мотоки, несколько мгновений изучая свою опустевшую кружку, будто что-то высматривая в неровных подсыхающих пятнах, спросил:               — У вас всё серьёзно?              Мамору не испытал смущения, не стал заливаться краской и «кокетничать», а ответил просто и ровно:              — Усаги — мой свет.              Мотоки напротив стремительно покраснел, что-то пробормотал про Рейку, и Мамору, пряча улыбку за чашкой, переспросил:              — Что-что? Неужели ты ворчишь, как старый дед?              — Нет, я просто хотел бы также, как и ты, быть уверенным в счастливом будущем.              Перед глазами Мамору промчался калейдоскоп из искаженных смеющихся лиц злодеев, оспаривавших их право на счастливое будущее: Берилл, принц Алмаз, ведьма Каоринайт и пятерка спятивших ведьм, захваченный злом Соичи Томоэ и… Нехеления… Нехеления, совсем недавно затащившая его в ледяную зеркальную гладь.              В итоге Мамору просто промолчал, решив не давать Мотоки понять, что его уверенность порой дает трещинки. Все случившиеся события не убедили в неизбежности Хрустального Токио. Напротив, он ощущал, что будущее очень даже хрупкое… Лишний шаг, давление — и всё брызнет осколками.              Как довольный жизнью кот, заурчал телефон-раскладушка, который дядя ему подарил на новый год. Мамору торопливо ответил на вызов:              — День добрый, дядя!              — И тебе здравствовать, — ухнул в трубку Кагеру. — Танцуй, племянник. Я нашёл для тебя целую орду юных впечатлительных барышень.              — Что?              — Мой друг срочно ищет учителя естествознания в старшую школу. Их нынешний попал в скандал со старшеклассницей, и его с позором уволили. Что-то про полное падение нравов и сношение в машине на парковке перед школой до конца вечерних занятий. Да, у тебя нет университетского образования, но всех твоих дипломов и грантов Рокеру хватит, чтобы протащить тебя по программе «Молодое дарование». Туда обычно берут студентов университета, но ты поступишь на будущий год, куда денешься. Конечно, придется помимо остальных планов сдавать ещё отчёты по этой программе. Однако тебе это будет раз плюнуть.              — Спасибо, дядя… — начал было оглушенный таким предложением Мамору, но закончить ему не дали.              — Не «спасибо, дядя, я подумаю», а к четырем ты должен быть в школе, — не терпящий возражений тон заставил вздрогнуть даже через телефонную трубку. — Или ты собрался год наматывать сопли на кулак и поедать мороженое на диване, словно впечатлительная барышня? Для тебя это будет полезный опыт, а Рокеро в панике — найти кого-то до конца семестра уже просто невозможно. Считай, вам обоим повезло.               — Хорошо. Куда подойти? — Мамору отвел трещавшую трубку от уха и громко прошептал Мотоки: — Дай, пожалуйста, ручку и лист бумаги.              Друг быстро вытащил блокнот, в котором делал пометки в течение рабочего дня, и гелевую, чуть мажущую ручку. Мамору записал адрес, и название улицы показалось знакомым.              — А это…              — Это старшая школа Дзюбан, — отрывисто бросил дядя. — Придешь, скажешь, что идешь на собеседование к Рокеро Исикаве. Потом отзвонишься мне. Жду твоего звонка не позже пяти вечера.              — Спасибо, дядя.              Мамору закрыл телефон и посмотрел на Мотоки, который засунул костяшки в рот и, казалось, с трудом сдерживал смех.              — Ну уж не держи всё в себе, — добродушно кивнул он другу, и тот разразился громким хохотом:              — Ты, значит, будешь учителем в школе?              Да, слишком громкий динамик телефона не оставлял надежды на приватную беседу…              — Да ещё и в школе Усаги! С ума сойти! — Мотоки прижал ладони к щекам. — А предыдущего учителя выгнали за роман со школьницей! Мамору, ты попал!              — В школе Усаги? — взволнованно переспросил Мамору. У него и из головы вылетело, хотя до безумия было логично, что именно в эту школу она и поступала.              — Чёрт, я тебе сочувствую, — помотал головой Мотоки, убирая со стойки чашки. — Усаги в той поре, когда ей только и подавай нежную романтику. Она будет тебя тер-зать и пы-тать.              — Если хочешь, чтобы я поверил, что ты мне сочувствуешь, убери улыбку во все тридцать два зуба, — вздохнул Мамору, вырывая из блокнота лист с адресом школы и именем директора и убирая в карман пиджака. — Я постараюсь заглянуть к тебе после собеседования… Надо будет нервы успокоить до встречи с Усаги. Мы же сегодня празднуем день рождения Рей.        — Точно! Спасибо, что сказал. Думаю, что как раз тут ты их и застанешь, когда вернешься. Они не пропустят праздничный коктейль. Надо свериться, что там чаще всего Рей брала в последнее время…       — Никому ни слова! — шутливо пригрозил другу пальцем Мамору. Мотоки, жестами показав, что он — могила, начал рыться в своих записях, а Мамору, еще раз вздохнув, направился на выход. До старшей школы было десять минут пешком, но он надеялся успеть поменять водолазку на рубашку, чтобы выглядеть более официально.              

***

      

      Мамору искренне был рад, что разминулся с шумной толпой школьников, покинувших школу около четырех. Ему было бы сложно что-то объяснить Усаги, если бы она увидела его. Хотя, как знать, может быть, она бы и не узнала его в светло-коричневом костюме в полоску, белоснежной накрахмаленной рубашке, уложенными гелем волосами и… в очках. У них были нулевые стекла, но, надев их, Мамору пытался создать более серьезный образ, чем выпускник колледжа, пролетевший с поступлением в университет.              — Вы не представляете, как я рад наконец встретить знаменитого Мамору. Кагеру очень много рассказывал о вас, — директор Исикава, высокий, под стать его дяде, мужчина со светлыми, чуть вьющимися волосами, и открытым улыбчивым лицом, энергично пожал ему руку. Мамору скованно улыбнулся, все еще не до конца веря своей удаче и нервничая из-за настолько благожелательного приема.              — И я, господин…              — Зовите меня Рокеро: не при всех, конечно, — рассмеялся директор. — Все-таки ваш дядя был моей главной опорой во времена беспечной юности.              Мамору понимающе хмыкнул: удивительно легко было представить сдержанного и строгого Кагеру Чиба, за шкирку вытаскивающего такого добродушного лучшего друга из какого-то подвального бара.              — Но сейчас нам, конечно, следует поговорить о деле, — посерьезнел Рокеро, переключившись фактически мгновенно. — Я знаю, что кроме небольшой университетской практики, педагогического опыта у вас нет. Однако, вы, Мамору, — хороший специалист, и это главное. Три класса — это большая нагрузка, но я обеспечу поддержку в виде опытного лаборанта. Кохэку работал с вашим предшественником и хорошо себя зарекомендовал.              «Гораздо спокойнее было бы, если бы нас могли поменять местами, — невесело подумал Мамору, — но не у всех есть дядя по фамилии Чиба».              — Я очень не хочу подвести вас, Рокеру.              — И не подведете, — уверенным тоном произнес директор, — я в этом уверен. До конца текущей недели мы сформировали расписание без естествознания, но с понедельника вы уже будете нам нужны. Готовы?              — Абсолютно, — твердо кивнул Мамору. Как с вышки в воду прыгнул. Всё-таки работать в школе — довольно интересно, хотя и страшновато.              — Замечательно. — Рокеру хлопнул в ладоши. — Список документов мы направим по электронной почте, сейчас я познакомлю вас с Кохэку — и в понедельник приступаете.              Мамору кивнул и двинулся за директором по коридору, чувствуя себя героем в какой-то театральной постановке. За последние двенадцать часов в его жизни произошло слишком много событий, а времени остановиться и подумать просто не было.              Чуть впереди раздался оглушающий грохот, а следом — отборная ругань, и Мамору увидел как рыжеволосая девушка собирает разбросанные модели кристаллических решеток.              — Помощь нужна? — участливо спросил Мамору под нервное фырканье Рокеру за спиной.              — Спасибо, не впервой, — прозвучал высокий, но определенно мужской голос, и Мамору с неловкостью понял, что ненароком принял парня за девушку.              Незнакомец выпрямился, обернулся и нервно ойкнул, уставившись на директора:              — Это не микроскопы, господин Исикава.              — Твое счастье, Кохэку, твое счастье, — с усмешкой ответил Рокеру.              Первой мыслью Мамору было: лаборанта кабинета естествознания вряд ли бы взяли на место учителя даже при влиятельной фамилии. Вторая была хуже, потому что эти нахальные зеленые глаза Мамору не забыл бы никогда. Ведь из Ши-Тенно именно лорд Зойсайт чуть не отправил его на тот свет. Так какого же черта сейчас он дружелюбно и с интересом улыбается ему, как будто видит впервые в жизни?!              — Очень здорово, что замену Сузу нашли так скоро, — Кохэку-Зойсайт, прижимая левой рукой к груди модели и поддерживая их подбородком, протянул ему правую для пожатия, и даже ни одного убийственного лепестка сакуры не появилось! Преодолев внутреннюю дрожь, Мамору принял ладонь и сжал, не отрывая взгляда от улыбчивого лица. Ладонь Кохэку была твердой и теплой.              — Мамору приступит к работе с понедельника, Кохэку. Введи пока его в курс дела, познакомь с коллегами и… постарайся сохранить кабинет в целости.              — Конечно, директор, — покорно ответил лаборант, едва двинув подбородком, но Мамору углядел знакомый зловещий прищур и сжал кулаки, готовясь к возможному нападению.              Рокеро кивнул Мамору, всем видом говоря присматривать за своим лаборантом, и добавил:              — Не беспокойтесь, у нас очень дружный и приветливый коллектив, а Кохэку — просто душа компании. Полагаю, что никто лучше него вас и не представит остальным. На этом позвольте откланяться. Мой секретарь направит вам список необходимых документов. Конечно, ничего страшного, но лучше принесите всё к пятнице.              — Х-хорошо, — выдавил Мамору, всерьез продумывая тактику боя с Зойсайтом в замкнутом помещении.              Зойсайт же перехватил модели обеими руками, чтобы выпрямить шею, и сказал:              — Пойдемте, Мамору, посмотрим на наше царство. Надеюсь, вам понравится. К началу года привезли новое оборудование, но Сузу даже не успел всё распаковать.              В его глазах почудилась зловещая насмешка, но уже через пару минут Мамору понял, что она была адресована его предшественнику. За четверть часа Мамору узнал не только, что покоится в нераспакованных коробках, но и то, что Сузу был грубияном и бездельником, заставлял своего лаборанта проверять контрольные старшеклассников, а сам в это время обхаживал очередную школьницу.              — Ты уж извини, что я на тебя все это вываливаю, — совершенно непринужденно перешел на «ты» лорд Зойсайт, ловко вынимая сияющие в лучах вечернего солнца мензурки, и лучезарно улыбнулся, — у меня просто ощущение, что мы давно знакомы. Может, это твоя суперспособность — располагать людей к себе?              «Моя суперспособность приковывать демонов к фонарным столбам, но ты и так это знаешь», — со странным весельем подумал Мамору, но Зойсайт воспринял молчание по-своему и наклонился ближе.              — Нет-нет, какая-то другая… — вкрадчиво продолжил он, пристально вглядываясь в его лицо. — Что же ты умеешь? Читать мысли? Разговаривать с животными? Исцелять наложением рук? Или вообще — побеждать чудовищ?              Мамору инстинктивно стиснул зубы: слишком уж похож был лаборант в этот момент на свою злодейскую ипостась. И только то, что Зойсайт в ту же секунду весело рассмеялся, удержало Мамору от того, чтобы достать из пиджака трансформационную розу и устроить бывшему лорду Темного королевства допрос с пристрастием. Похоже, что как и профессор Томоэ, Зойсайт в самом деле ничего не помнит?              «Ладно, — решил Мамору, внутреннее расслабляясь, — один лорд — не четверо, разберусь».              — Пока я собираюсь тренировать свою суперспособность укрощения нерадивых школьников, а там поглядим, — с лëгкой хитринкой улыбнулся он.              — Ловлю тебя на слове, — подмигнул ему Зойсайт, и они аккуратно расставили новую посуду для химических экспериментов на полки хромированного стеллажа. Тут часы на стене пробили пять раз. Зойсайт присвистнул, подхватил кислотно-зеленого цвета рюкзак, небрежно набросив на плечи, и потянул Мамору к выходу:              — Побежали, а то Рюу будет меня полвечера попрекать, если опять опоздаю. Заодно познакомлю тебя с частью нашего коллектива.              Они почти молниеносно, как энергичные подростки, преодолели коридор и несколько лестничных пролетов, и Мамору даже немного запыхался, но, затормозив, он буквально задохнулся не от этого, а от того, что у центрального входа, синхронно скрестив руки на груди, стояли ещё два лорда Темного Королевства — Джейдайт и Кунсайт. Пусть Джедайт и был в джинсах, светло-голубой рубашке и поправлял на носу очки, а Кунсайт красовался в светло-сером костюме с синим идеально повязанным галстуком и стянул волосы в высокий хвост, ошибиться было невозможно.              — Опоздал, — решительно припечатал Джедайт.              — Прежде чем забрасывать меня камнями, зануды, лучше познакомьтесь с Мамору: он — новый учитель естествознания. Мамору, знакомься, это Рюу, — Зойсайт махнул в сторону Джедайта, — он преподает информатику, а рядом — оплот нашей нравственности и заместитель по воспитательной работе, Тэтсуо.              — Рад познакомиться, — выдавил из себя Мамору, хотя хотелось просто воскликнуть: «Какого черта?!».              — И мы, — добродушно кивнул Кунсайт, подтверждая, что и сейчас он — главный. — Что ж, не будем больше здесь прохлаждаться, опаздывать дурной тон.              Мамору растерянно огляделся на Кохэку, надеясь получить какие-то пояснения по ситуации, но тот только подмигнул ему, перескочил к Кунсайту и что-то затараторил ему тихо на ухо. А в собеседники Мамору достался Джедайт, прикрывавшийся земным именем Рюу. Вчетвером они спустились по ступенькам и вышли под теплые лучи вечернего солнца. Джедайт задавал вполне корректные, но отрывистые вопросы об образовании и опыте Мамору, и тот рассеянно и немного невпопад отвечал ему, настороженно наблюдая за Зойсайтом и Кунсайтом, которые по очереди с каким-то подозрительным интересом оглядывались на него и продолжали шепотом что-то энергично обсуждать.               — Мамору, а какие у вас планы на вечер? — внезапно остановился Кунсайт и развернулся прямо к нему. Его льдистые голубые глаза таинственно блеснули, вызвав волну подозрительных мурашек у Мамору.              — Предлагаете прогуляться к Токийской башне? — хмыкнул он, но заметив полные недоумения лица, продолжил: — Шучу, конечно. Сегодня…              Визг тормозов прервал его, и красный феррари, сделав крутую петлю, остановился прямо перед ними. Мамору уже нисколько не удивился, когда оттуда к ним вышел лорд Нефрит в кремовой рубашке с короткими рукавами, отглаженных со стрелками брюках и сиреневым пиджаком на плече.              «Четвёрка в сборе… Совпадение? Не думаю… Интересно, сейчас нападут или и дальше будут спектакль разыгрывать? А королеву Берилл в кустах не припрятали?» — добродушное поведение Зойсайта фактически успокоило его, но тогда он один был, а сейчас собрались все. Как тут не предположить, что злодейский клуб ведёт свою игру? Ведь не может быть, чтобы они совсем случайно были вместе, наслаждаясь обычной человеческой природой и не высасывая из смертных энергию? Да ещё и в школе, куда поступила Усаги!              — Традиционный вечер бара по средам объявлен открытым! — громогласно объявил Нефрит и обнял Кунсайта за плечи, показывая неприлично широкую белозубую улыбку.              — Это Масато, — представил его Джедайт, — он…              — Приглашенная звезда, которая проверяет, не зря ли родители вкладывают в школу Дзюбан денежки, — Нефрит живо пожал Мамору руку. — А вы?              — Мамору, новый учитель естествознания, — постарался непринужденно улыбнуться ему тот в ответ, но, судя по сочувственным искоркам в синих нахальных глазах, вышло не очень.              — Ну и поделом Сузу, — ухмыльнулся Нефрит и подмигнул Зойсайту: — Горе проигравшим, да, Кохэку?              — Мы не слишком сходились с Сузу по некоторым… этическим соображениям, — решил добавить Кунсайт, заметив уже откровенное замешательство Мамору.              — Однако, вы выглядите приличным человеком, — Нефрит похлопал его по плечу, как будто в принципе не признавал дистанцию. — А теперь позвольте личный вопрос: вас никогда не прельщала мысль надеть рясу?              — Что?!              — Эй, мы ещё не говорили ему об этом! — встрял не на шутку взволнованный Зойсайт. — И решили не торопиться!              — Спорим, он и так понял, что мы на него имеем планы? — хищно оскалился Нефрит, и Мамору засунул руку в карман пиджака. Твердый стебель розы возник в его руке, откликаясь на зов тревоги.              — Так, — веско сказал Кунсайт, вскидывая руку. — Никаких сомнительных предложений и никакого давления. Всем всё ясно? Масато, сам же потом замаешься вести и отыгрывать.              Нефрит нахохлился и засунул руки в карманы, чуть сгорбившись.              — Извините, Мамору. Я не хотел пугать вас. Пожалуйста, дайте нам шанс произвести на вас хорошее впечатление. Не откажетесь выпить с нами сегодня в баре?              Мамору смутился, похоже его подозрения расходились с тем, как дела обстояли на самом деле, и он даже почувствовал лëгкое сожаление от того, что был вынужден сказать:              — Простите, сегодня не могу, придется в другой раз. Я сопровождаю свою девушку на день рождения.              — О, — округлил рот Кохэку. — Вот как…              И почему-то чуть виновато посмотрел на Кунсайта, но тот только пожал плечом:              — Жаль, конечно. Как я понимаю, вы выходите в понедельник?              — Да, — с заминкой отозвался Мамору, переводя взгляд с одного лорда на другого.              — Приходите в пятницу вечером, — предложил Кунсайт. — Мы вам более обстоятельно покажем школу, а заодно пообщаемся поближе. Вы же все равно принесёте документы?              — Конечно, — Мамору кивнул, испытывая смешанные чувства. Тревога в отношении лордов головы больше не поднимала, напротив — он был заинтригован и совсем не против узнать их поближе.              — Что ж, мы тогда поедем. Может, вас подвезти? — поинтересовался Нефрит.              — А, нет, я припарковался за углом, — Мамору мотнул головой в сторону машины. — Спасибо за предложение.              — Тогда до пятницы, — подытожил Кунсайт и коротко махнул ему ладонью. Что-то было в этом жесте… в выражении лица… что-то такое, отчего Мамору почувствовал укол в сердце, как будто вспомнил о чем-то родном, забытом и утраченном.              — Пока-пока, — проорал от машины Зойсайт, вытянув руку так, как будто хотел зачерпнуть небеса.              Джедайт только молча кивнул, а Нефрит одарил широкой улыбкой, и мотор феррари взревел. Странная компания умчалась, оставив Мамору наедине со спутавшимися в причудливый клубок чувствами.              — Чёрт, пять часов… дядя! — охнул он и захлопал по карманам в поисках телефона.              — Ты звонишь мне уже после Рокеру, — недовольно пробурчал в трубку Кагеру, когда наконец-то ответил на звонок. — Он пропел тебе оглушительные дифирамбы. Рад, что ты произвел на него такое впечатление. С документами справишься?              — Да, — сказал Мамору и подвис на мгновение: он должен сказать Кагеру, особенно принимая во внимание, за что уволили предыдущего учителя естествознания. — Дядя, есть кое-что важное, что ты должен знать. Моя невеста, она…              — Что? Сомневается, что ты устоишь перед юными школьницами? — насмешливо перебил его Кагеру. — Зная тебя, полагаю, что вы уже достаточно долго состоите в отношениях. Ты бы не сделал предложение первой встречной. А значит она понимает, что преданнее и вернее чем Чиба — не найти.              — Она и есть юная школьница из старшей школы Дзюбан, — выпалил Мамору, как только дядя закончил свою речь во славу рода. Выпалил — и сразу зажал рот рукой, чувствуя, как начинают гореть щеки. Что он сказал? Зачем он так сказал? Что теперь дядя о нём подумает?              Пауза затянулась, доносился лишь легкий треск из трубки. Были ли это помехи связи или его единственный родственник крошил карандаш — возможности составить точное представление не было.              — Дядя? — спустя секунд двадцать позвал Мамору, полагая, что затягивать разговор дальше — тратить деньги на ветер.              — Ты меня в гроб вгонишь, Мамору! — рявкнул Кагеру и добавил что-то про спятившего тэнгу, надоумившего племянника на это недоброе дело.              — Мы вместе уже почти три года, — попытался робко оправдаться будущий король Земли словно мальчишка. — Она — человек, с которым я чувствую себя счастливым. Я и не знакомил вас, потому что знал: ты сделаешь глаза треугольными, как только узнаешь, что она школьница.              Раздался тяжелый вздох, как будто чья-то грешная душа расставалась с этим миром.              — Поклянись мне, что ты и пальцем её в школе не тронешь, — внушительно проговорил Кагеру. — А то я в глаза Рокеру смотреть не смогу. Правильно говорят, что баклажан на стебле дыни не вырастет…              Пунцовый от стыда Мамору понял, что дядя явно намекает на разницу возраста у его родителей. Он не помнил их, но по документам знал, что его мать Мегуми была младше отца на шесть лет, а познакомились они, когда она училась в старших классах.              — Тебе же не нужно, чтобы про твою невесту слухи гуляли? Уверен, воспитание не позволит. Она, конечно, сейчас в той поре, когда гормоны бушуют, но ты, как взрослый, должен держать себя в узде и сдерживать её порывы, — продолжал читать мораль дядя, и Мамору с трудом выдавил из себя комки слов, которые могли означать согласие с озвученным.              Довольствовавшись услышанным, Кагеру повесил трубку. Всё ещё с горящими щеками Мамору убрал телефон в карман пиджака и направился к машине, думая, как же объяснить Усако, где он теперь работает и что это для них означает. Как некстати расплывчато вспомнилось неудавшееся из-за проклятия Нехелении свидание, когда его возлюбленная говорила что-то о том, что хотела бы пойти дальше в их отношениях. Он не помнил точную формулировку, но там явно было что-то, отчего сердце Мамору начинало бить в набат, а ладони становились слегка влажными и позорно дрожали. В пору было даже объявить благодарность сумасшедшей ведьме, притупившей его сознание своим зеркальным проклятием. К счастью, к той теме Усако ещё не возвращалась — помешал призрак грядущего отъезда в Америку.              

***

      Вечеринка в храме Хикава вышла шумной. В просторную комнату Рей набилась целая толпа народа. Кроме девочек, пришли Харука и Мичиру, как всегда воплощение элегантности и изящности, подарившие имениннице дорогой парфюм и пачку билетов на предстоящий ещё через полтора месяца концерт, который проводился в совместном участии с какой-то известной группой. Рей пришла в дикое возбуждение, когда прочитала название, и Макото с Минако сразу подхватили её неуемный восторг. Сидел в углу несчастный Юичиро. Он не решился подойти и заговорить с хозяйкой праздника, предпочитая молчаливо потягивать лимонад и изредка неуклюже порываясь помочь с чем-нибудь. Был и дедушка Рей, который сидел среди девушек и рассказывал какие-то забавные истории из жизни храма. Он сверкал, как начищенная монета, когда слышал радостный поддерживающий его смех. Рядом с Мамору сидел смущенный Мотоки, которого пригласили в последний момент, а именно в кафе, когда он вручил Рей поздравительный коктейль от «Короны». От растерянности он подарил сертификат на пять бесплатных игр на автоматах, чем от души позабавил всю компанию. Его сестра Унадзуки чувствовала себя здесь гораздо комфортнее.              — Уф! Кажется, пора раздвинуть седзи, — на свободное место упала Усаги, оторвавшаяся от баек дедушки Рей, и обвила руку вокруг локтя Мамору: — Как ты? У тебя такой строгий вид сегодня!              Он улыбнулся ей и положил свободную ладонь поверх её чуть дрожащей кисти.              — Всё хорошо. У меня есть кое-какие новости. Наверное, стоит объявить.              На лбу его возлюбленной мелькнула тень грусти — похоже, подумала, что он хочет рассказать о своём отъезде всем. А ведь он и не знал, говорила ли она девочкам?              Спустя полминуты в комнате воцарилась любопытная и алчущая новой информации тишина. Мамору окинул собравшихся нервным взглядом и, коротко, но сильно выдохнув, начал:              — Я не знаю, говорила ли вам Усаги, но я собирался вскоре лететь в Америку. Я успешно прошел испытания в Гарварде, и мне прислали письмо о зачислении.              Взгляды воительниц были смущенные и растерянные, только у Ами промелькнуло что-то вроде восхищения и восторга. Она явно оценила открывшиеся перед Мамору возможности.              — Однако, возможно, из-за «болезни» я допустил ошибку с документами, и они не дошли до Америки. Меня вычеркнули из списка поступающих.              Рвано вздохнула Усако, но он побоялся смотреть на неё. Однако кожей чувствовал искристую, как шампанское радость, которая явно накрыла её с головой. Ахнула Ами, прикрывая рот ладошкой, с пониманием кивнули Харука и Мичиру, остальные, похоже, пребывали в замешательстве.              — К сожалению, меня не могут в этом году взять в Токийский университет, поскольку там учебный год уже начался. И, благодаря… кхм, гранту, который я получил ещё в колледже, меня взяли работать в школу.              — Ты будешь преподавать?! — воскликнула Минако, вскочив с места. — Ничего себе! Учитель Мамору! Вот почему ты сегодня в очках!              Замешательство постепенно сменялось робким весельем.              — Формально школа не может брать на позиции учителей людей без законченного высшего образования, — задумчиво протянула Ами, не отрывавшая взгляда от Мамору. — Но есть некоторые лазейки. Например, программа «Молодое дарование». Только туда очень сложно попасть.              — Да, я попал в эту программу, — опустив детали, сказал Мамору, думая, что Ами бы в инквизиторы. Всё-таки мало какие детали могут ускользнуть от её цепкого взора.              — А в какой школе ты будешь преподавать? — неловко поинтересовалась Макото. — И какой предмет? У нас, кстати, на прошлой неделе учитель естествознания уволился. А ведь только год начался. Говорят, что ученица старшего класса крутила с ним роман, и их раскрыли.              — Говорят, что это были не первые отношения Сузу со школьницей, — беззаботно кивнула Минако. — Да и не просто роман. Его уволили, потому что поймали на «горячем». Прямо перед школой в затемненной машине.              — Бееее, — протянула Усаги, слегка зардевшись. — Минако, это же так неприлично!              — Это сейчас ты так перед Мамору говоришь, а кто обсуждал со мной детали буквально вчера в женском туалете? А? — насмешливо вскинула брови Айно. Харука не удержала искристый смешок, Мичиру тонко улыбнулась, и Усаги стала пунцовой, даже шея покраснела. Она уперлась ладонями в колени и опустила голову.              Мамору через силу рассмеялся, хотя ему было совсем не до смеха. Он попытался взъерошить по привычке волосы на затылке, но укладка была надежной, и наконец сказал:              — Думаю, что вы мне не поверите, но я буду учителем естествознания в старших классах…              Присутствующие настороженно уставились на него, только дедушка Рей сделал безмятежный «сюрп», отпивая чай из круглой маленькой чашки.              — Школы Дзюбан, — сделав над собой усилие, закончил Мамору и, наконец-то, повернулся к Усаги. Та смотрела на него во все глаза, всё ещё красная и смущенная.              — Вот так-так! — ахнула Рей, сидевшая от Усаги справа. — Таких совпадений быть не может! Ты нас, наверное, разыграл?              Мамору только покачал головой. Если бы всё это был розыгрыш. Он слышал, как давит смешок Мотоки, как что-то безмятежно напевает дедушка Рей, как шепчутся Минако и Унадзуки — явно обсуждают, к чему приведет такой поворот событий.       — Я не сомневаюсь, что ты будешь замечательным учителем, — продолжила Рей, крутя чашку перед собой. — Ты прекрасно объяснял нам материал, когда мы чего-то не понимали. Но ваши отношения с Усаги… Вы же понимаете, что в школе о них никто не должен знать? Справитесь?              — Конечно! — горячо воскликнула Усако, глядя прямо на него. Она сжала кулачки. — Ради репутации Мамо-чана я буду вести себя, как будто не знаю его!        — Кажется, веселый будет учебный год, — Рей подперла щеку ладонью. — Готова поспорить, что Усаги глаз от Мамору отвести не сможет. Но так, глядишь, и естественные науки подтянет. Можно будет оставаться на дополнительные занятия, побыть наедине, пока никто не видит… — Рей! Вот ты злюка! — Усаги подскочила. Эмоции явно переполняли её, поэтому она так легко завелась от мягкой подколки подруги. Топнув ногой, Усаги выскочила за седзи и скрылась в темноте. — Прошу прощения, — смущенно сказал Мамору и вышел следом, прихватив кофту Усаги. Апрельский вечер был холодным, и в одной полосатой водолазке и сарафане его возлюбленная непременно бы замерзла. Усаги не успела отбежать далеко: она стояла у стены храма, прижавшись спиной, и смотрела на луну, восходящую по небосводу. На её щеках блестели дорожки слёз. Сердце Мамору болезненно кольнуло, и он поспешил к ней, торопливо разворачивая кофту. Удивительно, но она была как кукла, безвольно позволяя кутать себя и прятать в жаркие объятия. — Усако… — осторожно позвал он. — Ты обиделась на меня?       Усаги замотала головой, потом кивнула, всхлипнула и закрыла лицо рукавом.              — Почему… почему ты мне не сказал раньше, что Америка отменилась, и ты остаешься? Почему?! Я же как открытая книга… Если бы ты предупредил меня, я бы не выглядела сейчас, как дурочка… Ведь я так держалась… Пыталась скрыть от девочек свою боль. Я так переживала, что мы расстаемся… Мне так хотелось крикнуть тебе «Останься!»… Но понимала, что это же ради тебя… ради твоего будущего… Мамо-чан…              — Усако… — Мамору не нашел сейчас слов, а только сжал крепче объятия, пряча лицо в растрепанные золотистые пряди на её макушке и даря ей короткий поцелуй.              Усаги ещё несколько раз всхлипнула, уткнувшись носом в его грудь, а потом расслабилась и повернула голову, смотря куда-то в сторону.              — Значит, мы не расстаемся на год?              — Получается, нет. Прости, что не сказал. Я сам узнал только ночью. Мне позвонили из университета. Думал, что обсужу с тобой сразу после школы в Короне, но меня позвали на собеседование. Я не хотел сообщать тебе об этом через Мотоки… И думал, что же будет, если столкнусь с тобой в самой школе… Прости, что заявил об этом перед всеми… Я…              «Не знал, как тебе тяжело? Но правда в том, Усако, что я знал. Только это всё было так непросто…»              — Понимаю, — тихо прошептала Усаги, обвивая руки вокруг его шеи. Он почувствовал, как она вытянулась стрункой на цыпочках, и сам выпрямился и чуть отстранился, с волнением заглядывая в синие озера любимых глаз. — Тебе же тоже нелегко было расставаться?              — Конечно. Прости, что не говорил тебе об этом. Я — осёл.              — Нет. Просто Мамо-чан — дурак, — мягко фыркнула Усаги, и её нежные губы мазнули по его подбородку. — Я люблю тебя.              Они оба знали… Знали, что любят. Но Мамору всегда было так страшно произносить эти слова, как будто бы он шёл по стеклянному мосту и от этих слов опора могла треснуть, низвергнув его в пропасть. Но сейчас…              — Я тоже люблю тебя, Усако, — прошептал он и наклонился к её губам. Вспыхнувший на её щеках румянец отдался жаром на его коже. Так близко… так сладко…              — Усаги! — седзи с грохотом отворились, и на крыльцо вылетела Рей. Усаги и Мамору отпрянули друг от друга: оставалось надеяться, что пылкий румянец в лунном свете не выдаст их зоркой лучнице.              — Прости, — Рей закашлялась, отводя глаза. — Я не хотела мешать, но там твоя мама звонит. Можешь подойти?       — Конечно! — Усаги торопливо убежала в дом, и Мамору последовал за ней, стараясь не встречаться с Рей взглядом. Как знать, что она там себе думает? Но Рей проявила поразительное хладнокровие и ни словом не прокомментировала ситуацию, как будто и не была свидетельницей их трепетного поцелуя.              

***

      

      Потом Мамору задавался вопросом, почему он поступил именно так? Почему подвез Усаги до дома на машине? Они обычно всегда останавливались за пару кварталов и прогуливались пешком… Наверное, всему виной был холодный вечер. Ведь именно он побудил его довезти любимую до дома… а ещё её пролитые слёзы.              Мамору понимал, что его машина вызывающая — красная Alfa Romeo SZ. На неё не засматривались разве только те, у кого был феррари. Но и они одобрительно кивали на светофоре. Такая машина подошла бы богатому наследнику могущественной корпорации, кем Мамору себя, несмотря на отсутствие детей у дяди, не считал. Тот торжественно и подарил ее на восемнадцатилетие Мамору, проигнорировав все протесты. Лучше бы в тот вечер он был на мотоцикле… Лучше бы… И лучше бы подумал о том, что кто-либо из родителей мог ждать Усаги на крыльце, в первую очередь — отец. Но, увы, и Усаги, которая расслабилась за время поездки и вновь почувствовала беззаботное настроение, забылась, горячо радуясь тем счастливым перспективам, что распахнуло перед ними будущее.              А ещё Мамору не переоделся перед праздником и остался в костюме, в котором ходил на собеседование. Наверное, поэтому, когда они вышли из машины и прощались перед калиткой, отец Усаги сделал определенные выводы и ледяным голосом процедил:              — А ну-ка прочь руки от моей дочери, урод!              Мамору то и раньше опасался отца своей девушки (он не сомневался, что Кенджи Цукино готов проводить допрос с пристрастием всем претендентам на руку дочери), а в этот момент до него дошел весь ужас ситуации. Бледный и злой главный редактор известного журнала наступал на него, как бойцовский петух.              Отчаянный вскрик Усаги «Папа, это же Мамору!» утонул в яростной тираде:              — Я не позволю какому-то избалованному напомаженному типу на шикарной тачке играть с моей драгоценной дочерью! Ты думаешь, можешь кружить голову наивной школьнице?! Так вот, что я тебе скажу: если ты немедленно не уберешься, то клянусь, что всю подноготную твоей богатенькой семьи вытащат наружу и растрезвонят по всему Токио!              Мамору никак не мог ожидать, что его стремление выглядеть прилично на собеседовании, даст такой эффект…              — Золотая молодежь! Только и знаете, что вовлекать невинные умы в бездну зла!              — Господин Цукино, у меня серьезные намерения к вашей дочери! Я вовсе…              — Вот уж вряд ли! Немедленно вон! — темные глаза Кенджи яростно сверкнули за очками, и Мамору отступил к машине. Он виновато посмотрел на Усаги, а та пребывала в растерянности, если не сказать в шоке. В её глазах стояли слёзы, она явно не понимала, почему её папа так реагирует на возлюбленного. Но дело-то в том, что они так и не были толком представлены друг другу и виделись только во время пробежки Мамору почти два года назад…              — Простите, — бросил Мамору, чуть качнул головой Усаги и торопливо сел в машину.              Через час ему позвонила заплаканная Усаги. Она попыталась объяснить отцу, что Мамору вовсе не «золотая молодежь», а её молодой человек, с которым она уже давно встречается. Но разъяренный Кенджи был неумолим и бросился кому-то звонить. Усаги побежала к матери, и Икуко решительно вступилась за Мамору, но ситуация уже стала катастрофической.              — Понимаешь… Мама пыталась сказать мне это по телефону. Папин родственник, у которого самое настоящее поместье в какой-то глуши на Хоккайдо, решил нас с Шинго сделать своими наследниками. У него что-то со здоровьем, и он потребовал, чтобы папа нас привез к нему. Сначала папа думал, что поедет только с Шинго… Я же с таким трудом поступила в старшую школу… Он не хотел отрывать меня от занятий надолго. А когда увидел нас…              Усаги протяжно всхлипнула.              — Он подумал… подумал, что ты… И решил, что меня надо срочно увезти, чтобы я не… не… Оххх, Мамору! Мама ему всё объяснила… сказала… Он… Он говорит, что виноват. Что раскаивается. Что ему показалось… и сказал, что извинится перед тобой. Но… Мамо-чан. Он сказал, что уже слишком поздно. Он сказал своему родственнику, что привезет нас обоих.              Мамору тихо вздохнул, а потом сказал:              — Усако, не волнуйся. Такие вещи обычно ненадолго. Месяц. Может два или три. Что это в сравнении с годом? Всё будет хорошо. Не волнуйся.              Усаги высморкалась и тут же всхлипнула вновь:              — Всё ведь должно было быть так хорошо… А если… если новый враг? Ведь Нехеления совсем недавно… совсем недавно… А девочки? Как же так, Мамо-чан?              — Всё будет хорошо, — твердо сказал Мамору, пытаясь передать уверенность своей возлюбленной. — Даже если враг нападет, то мы по-любому удержим оборону. Верь в нас, как мы верим в тебя.              Они ещё немного поговорили, но вскоре Усаги позвала мать, и пришлось прощаться. Когда Мамору наконец-то повесил трубку, он обхватил голову руками и встревоженно посмотрел на безмятежную луну за окно. Почему-то сейчас сердцем он чувствовал, что такой поворот событий не к добру.              

***

      

      А незадолго до разговора своих принца и принцессы прощупывала нити вероятности пока ещё довольная провернутой аферой Сейлор Плутон. Она разматывала клубки, и будущее сияло ей теплым золотом и нежным серебром. А затем… затем нити стали стремительно гаснуть, будто закрываясь. Они схлопывались одна за другой, оставляя Сецуне липкий суеверный страх.              — Чёрт побери, — громко прошептала она, потерянно всматриваясь в стену до чёрных мушек в глазах. Главное правило для всех Хранителей Врат Времени — не вмешиваться… А она самонадеянно вмешалась. И теперь нити будущего просто закрылись для неё, разверзнув чёрную бездну неизвестности.              — Не этого я хотела… Не этого.              И многомудрая Лахеса, Сейлор Плутон, Хранительница Врат Времени сжалась в комок на своей постели, как малое напуганное дитя, чувствуя себя смертной и беспомощной Сецуной Мейо.