Мечта о смерти

      Тот разговор перевернул слишком многое в наших жизнях. И хоть сейчас, лежа с тобой в обнимку под темным, но звездным небом, я лишь могу вспоминать о тех событиях, что произошли лишь какой-то месяц назад. Совесть и не собирается меня отпускать.       Вчера я не дал тебе разжечь костер, позавчера — нарезать овощи для ужина. По моей прихоти ты не был на улице уже две недели, хотя тебе были прописаны длительные прогулки на свежем воздухе, которых мы придерживались лишь первое время вне больницы.       — Может, хватит твоей гиперопеки? — Услышал я сегодня утром и окончательно перестал понимать, что я творю на самом деле.       Каждый раз, прижимая тебя к груди, я еле заметно трясусь, боясь потерять вновь, будто ты рассыпешься, как песок, или испаришься, как галлюцинация. Ночью же вновь порываюсь вскрыть себе вены, думая, как медленно и глубоко проведу по набухшим синеватым нитям, слыша яркий запах крови и видя алые струи, капающие куда-то за пределы моего зрения. Просто прихожу на кухню и смотрю на открытый ящик с кухонными принадлежностями, в том числе тремя заточенными ножами.       Принял решение, что за любую ошибку я поплачусь. Как сегодня сразу после завтрака почти принял смертельную дозу успокоительного. «Почти» — потому что ты остановил меня раньше, чем в рот попало больше трех таблеток.       

***

      — Имейте в виду, Антон, Волков может быть слегка не в себе. Его травма слишком тяжела, чтобы действительно понимать, что для него хорошо, а что плохо. — С этих слов началось мое длительное падение в пропасть.       Ты не в себе. Не можешь воспринимать мой поступок по достоинству, оттого и вел себя так, будто ничего такого плохого не случилось. Будто то нападение не случилось. Что же ты помнишь из того вечера?       Зайдя в палату, тут же почувствовал едкий запах хлорки, отчего у меня даже немного закружилась голова. Подойдя к койке, криво улыбнулся и краем глаза заметил, что капельницу уже убрали.       — Как ты? — спросил я вкрадчиво, предчувствуя, что разговор будет тяжелым. Все же я еще воспринимал тебя в уме, даже после слов лечащего врача.       — М? — ты махнул головой и, увидев меня, улыбнулся до ушей. — Отлично!       — Ты считаешь меня идиотом? В смысле, только им? — я сел на стул, внимательно разглядывая твое отстраненное выражение лица, уже начиная думать, что никаких ответов я не получу.       — Да, ты идиот. — Коротко и ясно. — Дядя передавал тебе привет, кстати. — Я замер.       — Дядя?.. — Если это тот дядя, о котором я подумал, все гораздо хуже, чем я мог подумать до этого. — Который умер? — В ответ я получил тяжелый кивок.       Кома… Клиническая смерть…       Я был слишком плохо знаком с этой темой, оттого меня тут же бросило в дрожь. Он видел умершего?       — От второго тоже. Он в меня стрелял, — сказал ты и отвел взгляд на окно, где барабанил по козырьку дождь, нагнетая атмосферу сильнее.       Вот и открылась тайна того, кто пришел к нам тогда. Его дядя. Дядя, просидевший пять лет в тюрьме за серьезную драку ночью в подворотне. Все, что я знаю, это то, что он заметил двух целующихся парней и применил к ним свои меры «воспитания».       Чуть было не упав на пол, я медленно поднялся на дрожащие ноги и, обойдя койку, остановился напротив стеклянной преграды к еще одному способу умереть. Внутри меня разрасталась дыра непонимания, страха… вины. Опять вины.       — Он знал?       — Знал.       Знал, что его племянник такой же, знал его дом, квартиру, знал… и застал врасплох с другим парнем на одной кровати.       — Он выстрелил мне в ногу, затем в голову, с того момента я ничего не помню.       Я все же рухнул на пол и прислонился спиной к холодной батарее, уставившись пустым взглядом в пол перед собой. Мозг перестал соображать, принимать те слова, что ты произнес. Не верилось, что родной для тебя человек мог с тобой так поступить.       — Я рад, что тебя не ранили, — подвел черту разговора ты и глупо, мягко улыбнулся, не обращая внимания на мое измученное выражение лица.       

***

      Врач сказал, что он ранил тебя в голову, едва не зацепив мозг, а после, как предположила полиция, вызванная соседями, ты, падая, ударился затылком о прикроватную тумбочку.       — Тяжелая черепно-мозговая травма. Пулей были повреждены лобная кость и соответствующие кожные покровы, ударом — сотрясение, а вместе они сделали свое дело. Нам очень жаль, но восстановиться он не сможет, тем более после длительной комы.       

***

      Ты тянешься за поцелуем, и я, полностью плененный своими ужасными мыслями, не сразу понимаю, к чему ты ведешь, пробираясь под футболку трясущимися от холода ладонями.