Омегаверс

      Глава 18

      

Руины храма Снежных Лис

             В горячих объятиях моего альфы ехать до пункта назначения – удовольствие, но очень смущающее. Моему удивлению не было предела, ведь Итачи просто не дает мне сесть отдельно, сжимая в своих стальных объятиях! Но потом все встало на свои места – альфа всего лишь хочет впитать мою энергию. Ведь совсем недавно, его тело пережило трансформацию и ему требуется огромное вливание энергетических сил. Так я себе объяснила сложившуюся ситуацию.       Глупо, если быть честной.       Я просто мало сопротивлялась, даже наоборот, устроилась поудобнее – положив голову на плечо мужчине, а ноги закинув на колени другому своему альфе, чем тот и воспользовался – снял с меня обувь и принялся массировать ступни! Массаж ног в исполнении Неджи великолепен! Градус возбуждения и так был высоким, а теперь вместо крови течет лава, требуя утоления желания!       У-у-у! Садисты!       Благо, что между нами и водителем толстое стекло и запахи моего возбуждения и гона мужчин он не слышит.       Нимфоманка, честное слово!       – Куда мы едем? – пытаюсь отвлечься от соблазнительных картин в голове.       – Домой, – главный соблазнитель в семье, наконец, избавился от полумаски.       Домой – это хорошо! Хочу в кроватку, но сперва в ванную и снять наконец с себя испорченное кимоно. Возможно, затащить своих мужчин в спальню. Хотя, судя по запахам, они сами желают оказаться там как можно скорее.       Что это? Знакомый фонарь мелькнул за окном. Отрываюсь от плеча Итачи и смотрю в окно за его спиной. Квартал Лис. Знакомые старенькие дома в традиционном японском стиле утопают в зелени и едва освещаются бумажными фонариками.       – Домой – это …?       – Семейное гнездо клана Рёмен, – спокойно продолжает Итачи. А меня трясет. Освобождаю ноги из мягкого захвата Неджи. Что-то похолодало. Смотрю на Итачи. Альфа все так же спокойно смотрит на меня. В его черных глазах тлеют алые искорки, но взгляд безмятежен. – Теперь это наш дом.       Семейное гнездо Юки. Почему мне настолько страшно? Неужели воспоминания о пережитых им ночей в этом доме сейчас простреливают в воспоминаниях? Авто мягко подпрыгнуло, пересекая линию ворот в главную обитель Лис.       Вокруг высятся клены, аккуратно подстрижены кусты сирени и можжевельника. Мягко горят низкие садовые светильники. Вокруг них привычно вьются мотыльки. Под колесами шуршит гравий и за очередным поворотом, из-за увитой плющом пагоды, появляется главный дом Двуликих – Большое двухэтажное здание с темной черепицей, коньками, украшенными бегущими серебристыми лисами…       Но… Лис нет. Украшений тоже. Даже двери с инкрустацией из серебра и голубых сапфиров исчезла. Машина останавливается перед главным входом. Неджи вышел первый, помог выйти мне и только потом на землю ступил Итачи.       Сердце замерло от картины разорения. Поднимаюсь по ступеням, замечаю отсутствие уличных фонарей с трехсотлетней историей. Холл пуст. Татами грязное и покрыто мусором. В местах, где когда-то были гобелены и старинные картины – нет ничего. Ветер медленно катит по полу остатки тонкой рисовой бумаги. А вот и источник бумажных хлопьев – сломанные двери. Лестница на второй этаж осталась на месте, но лишилась ажурных перил.       Когда-то матушка встречала отца в холле. На ее устах сияла добрая и ласковая улыбка. Каждый раз, когда отец входил в комнаты, матушка становилась спокойнее. Отец же в те малые мгновенья не отходил от нас не на шаг. Мы играли, пели песни, рисовали и читали древние свитки, пока матушка заваривала нам всем чай и накрывала на стол. Я тогда не понимала, зачем ей это, ведь в доме полно слуг… Но со смертью родителей я поняла – она так заботилась о нас, охраняла интимность встреч.       Больно.       Разворачиваюсь и иду во внутренний сад.       – Юки?       – Мы здесь не для просмотра вандализма, – стараюсь унять нервную дрожь. С мурашками не прокатило.       – Юки. Стой!       Итачи останавливает меня. Что ты делаешь? И только когда моя обувь оказывается на ногах, понимаю, что была босоногой.       – Благодарю. Нам нужен храм Белой Богине, – стараюсь не смотреть на грязные пруды и отвратительный запах тухлой рыбы. Но глаза замечают выкорчеванную вишню, клены, истоптанные цветы и сожженные кустарники. Даже мраморную лавку разбили! Видимо унести ее не смогли. Запах от фонтана стоит удушающий, словно общественный туалет где-нибудь на трассе страны третьего мира.       Дедушка заботился о старых деревьях своими руками.       – Деда, почему ты сам занимаешься садом сам? – сидя рядом с лисом, я старательно пытался выдрать сорняк из клумбы. Маленькие ладошки испачканы грязью и соком травы, одежда на коленях так же испачкана, но любопытство и желание помочь заставляет корпеть над заданием.       – Если у тебя не хватает сил на работу, Юки, – старческий голос надо мной становится ближе. Кицу Рёмен склоняется надо мной и помогает выдрать сорняк с корнем. Легко и непринужденно. – Следует попросить помощи. Смотри, руки испачкал. Эх, Юки, – ладони дедушки теплые и грубые. – Что бы сказала твоя матушка на это?       – Омеге не следует вести себя столь необдуманно, – в горле стоит ком. Совсем недавно семью Рёмен постигло несчастье. – Но матушки уже нет… Нет...       Сдержать слезы еще могу, но что делать с мучительной болью в душе?       Храм Богине сияет открытыми вратами. Точнее их полным отсутствием. Кощунство! Даже божественное место не пощадили! Каменные ступени поцарапаны, а от створок дверей цельного дерева даже петель не осталось. Внутри… словно была война! Весь пол вздыблен, будто что-то искали, кругом кучи земли, постамент для статуи богини пустует, стол для подношения расколот, оловянные чаши не представляли ценности – их кидали в угол. Некогда белые прозрачные шелковые ленты висят грязной паутиной, а прекрасная лампа на десять тысяч свечей исчезла. Если бы не свет луны, разглядеть что-то, в некогда столь величественном храме, не представлялось бы возможным… но так как расхитители снимали украшения и с крыши, то небосвод прекрасно просматривается через большие дыры в потолке.       – Юки, перед тем, как зайти в храм, следует поклониться, – дедушка сложил руки перед собой особым образом. – Запомни, будучи мужского пола, левая рука обнимает правый кулак.       – Так? – повторяю за дедушкой.       – Да. Женщины делают наоборот.       – Вот так? – меняю положение ладоней.       – Да. Затем, можно зайти в храм. Подарить подношения и зажечь палочку благовоний. Да, вот так. Глядя на тебя, мое сердце наполняется гордостью, – дедушка кладет руку мне не плечо и слегка сжимает.       А ведь в этом храме проводили свадебные обряды, здесь венчали родителей Юки, здесь десятки лис знакомились со своей Богиней, здесь же узнавали свои истинные имена, свои силы, свои способности. Здесь же Юки заливался слезами у тел родителей… Здесь многие приносили свои мечты и желания во благо семьи, клана и Богини. Многие погибали у ног статуи, проливали свою кровь в желании познать могущество Двуличия. Сюда я должна была привести своих маленьких детей… Здесь Итачи и Неджи должны были войти в клан, а не в Аматерасу.       Даже духа семьи не чувствую, словно весь дом умер в одночасье!       Рык эхом отразился от пустых стен. Теперь уже не сомневаюсь, что мой! Ругаться в храме – богохульство! А так хочется пройтись по одной конкретной рыжей морде, раз так дцать! Чтобы ему икалось!       – Ты уверена, что нужное все еще на территории Рёмен? – Неджи склонился и вытащил нечто длинное из груды земли. Этим чудом оказался уцелевший бронзовый подсвечник для пяти свечей.       – Не знаю.       Продираться в темноте через вскрытый “археологами” пол – то еще удовольствие! Благо, что обувь у меня на плоской подошве! Рядом с постаментом Богини едва заметно пахнет сандалом и апельсинам – благовониями и ароматизированными палочками. Постамент также подвергся разорению – оторваны внешние украшения из серебра, тонкая резьба по дереву сохранилась местами, но большая часть украшений рук древних мастеров ушла в небытие.       Маленькая комнатка для хранения благовоний. Пуста. На полу обломки вишневого дерева – бывшие шкафы.       – Если бы дядя знал, где хранятся свитки он бы не сделал такого, – звучит неестественно звонко. По ледяному холодно.        – Такой поступок не достоин мужчины, – Неджи вновь склоняется и вынимает из горы дерева несколько каменных стаканов с чудом сохранившимися ароматическими палочками. – Тем более разрушать храм….       Беру одну палочку и обмакиваю ее в свою кровь. Даже резать не пришлось – от нервов сама себе ладони ногтями исполосовала!       – Огонь бы раздобыть…       Итачи складывает печать и огонь пламени застывает над его указательным пальцем.       – Благодарю.       Кончик палочки вспыхивает. Воздух наполняется ароматами апельсина и вкусом моей крови – вишней.       – Что это? – на удивление Итачи молчит, только Неджи задает вопросы.       – Кровь и плоть снежных лис не пахнет жареным мясом… Огонь являет наш истинный аромат, – одна из тайн семьи теперь известна и моим мужьям. – Она же и является катализатором для открытия многих скрытых дверей.       В этот момент противоположная от входа стена в комнатке для хранения благовоний засветилась. Лунные вязи поползли по темному камню и вскоре перед нами, сияя своим великолепием, появилась ажурная дверь. Рисунок на ней показывает двух белых кицунэ, стоящих на горе и внемлющих богине Луне. Четкость и красота линий изображения впечатляла меня в детстве, но и сейчас меня бросило в восторг!       Я никогда не была там. Пальцы дрожат. Толкаю дверь и захожу в святая святых семьи. В груди полыхает предвкушение вперемешку со страхом. Ноги сами отрываются от земли и делают первый шаг за порог комнаты. Здесь сотни старинных свитков в не менее древних каменных футлярах на столь же древних каменных полках в стенах. Холодный призрачный свет льется с потолка, освещая чистое помещение.       – Так много техник? – Неджи смотрит на барельеф на стене – там самурай сражается с драконом.       – Не знаю. Я никогда здесь не была.       – Как ты узнаешь нужный свиток? – Итачи так же смотрит на барельеф. Его взгляд скользнул дальше по каменным футлярам.       – Отец и дед показывали мне его внешний облик. Вскрывать все футляры не понадобится, – взгляд цепляется за нужный рисунок крышки – всего одна деталь отличает его от других – у этого футляра глаза у лис синие. Вынимать тяжелый каменный тубус не буду, лишь аккуратно откручиваю у него крышку, испачкав ту в собственной крови. Мужчины даже не просятся помогать, видимо видят защитные заклинания. Запускаю руку внутрь. Кончики пальцев касаются гладких ручек свитка.       Мой внук, хорошенько запомни этот манускрипт. Для тебя он пуст, но внешне этот артефакт отличается ото всех. Его материал, ручки, чернила, зачарование, начертание, вложенные силы… Форма ручек имитирует лисьи головы. В оскаленных пастях зажаты цветы снежного лотоса, а глаза выполнены из чистейших сапфиров. Почему?       – Сапфир символ верности и чистоты, – тогда я надолго задумался. – Этот свиток договор с богиней Луны.       – Верно, – тогда в голосе деда звучало довольство моим выводом.       – Вот оно – второе сокровище семьи Рёмен – свиток “Обретения ликов”, – белая, чуть серебристая тыльная сторона свитка переливается драгоценной нитью, а костяные ручки блестят глазурью. – Итачи, теперь он твой, как главы клана.       Даже в столь неподобающей обстановке, эти слова должны прозвучать. Мой альфа осторожно принимает драгоценность в свои руки и в тот же миг воздух наполняется звоном тысяч серебряных колокольчиков.       – Теперь эта комната принадлежит тебе, – усталость навалилась куском гранитной плиты. – Как думаете, кровати обслуги они так же унесли?       

***

      – Моя Юки, – Неджи помог мне пройти через разрушенный зал храма, а вот Итачи остался в комнате со свитками. Ему не скоро предстоит оттуда выйти, а едва он вскроет печать на “Ликах”, как комната закроется. – Прости нас.       – За что?       – За это запустение.       – Не понимаю…       – В наших силах восстановить резиденцию…       – Знаю, – я знаю, мой второй альфа. Твои глаза полны печали и заботы, твое сердце явно не на месте от переживаний. Кладу руку на грудь мужчине, туда, где бьется сердце. – Я не думала, что Сасори на такое способен. Лучше увидеть своими глазами уровень дна, на который он упал, чем выслушать рассказ об этом. Собственный опыт и знания невозможно заменить чужими. Глядя на разруху кругом, мое сердце наполняется горечью. Ведь дедушка сделал немало для огненных лис и в оплату получил подобное обращение. Знаешь, вот в этом пруду я и Итачи кормили карпов… а теперь их потомки гниют в иле. Старые семьи ценят свои дома, свои кланы и каждую реликвию… Кстати, а что случилось с обслугой?       – С ними все впорядке.       – Не будем тревожить жителей ночью. Я проголодалась, а ты? – Неджи лишь кивает на мои слова. Удивительно, что меня не мутит от запахов разложения. Но вот фонтан обойдем, эту смесь вдыхать ничуточки не хочется! – Неджи.       – М?       – Скажи, когда Итачи освоит технику… какие планы у вас на будущее?       – Планы? Завтра встреча Лисьих кланов.       – Что? – вот это новость! Я даже споткнулась! Благо муж начеку и не дал мне расстелиться на грязной плитке сада! – Как такое может быть? Почему меня не оповестили?       – Ты ведь больше не наследница клана.       – Но Сасори об этом не знает! Хотя да, ты прав. Он считает, что изгнал меня из клана...но...все же, посуди сам, – мотыльки у фонариков шумно трепещут крылышками, вторя ветру в листве деревьев. – Вязь наследника или главы Рёмен ему не перешла. Он не глуп, выводы сделал. Либо метка осталась при мне, либо перешла к моим детям, либо к Итачи. Скажи, кто-нибудь знает, что у меня есть второй альфа?       – Я не разглашал эту информацию.       – Цунаде можно верить?       – Да. Она своеобразная женщина, но верить ей можно, – Неджи склонился и вытащил из уцелевшего куста чашку. Любимая чашка деда... – Мы обдумали это. В любом случае, завтра нам необходимо попасть на встречу. Один из приглашенных знает о ситуации и готов помочь пройти уровни защиты.       – Кто?       – Элрик.       – Эдвард и Альфонс Элрик? – это единственные лисы с данной фамилией. Точнее, их супруга относится к лисам, сами алхимики были котами. Ключевое слово – были, так как после многих алхимических опытов сказать, что их гены не изменились, ничего не сказать. Но теперь в них было куда больше от лисов, чем от котов. Я помню, как часто они нас навещали, пока родители были живы… А потом дед запретил им приезжать. Почему?       – Они самые.       – Но… просто наше появление ни к чему не приведет. Доказательств, что власть узурпировал Сасори у нас нет, – на кухне полный бардак. О чем ты, Юки? Разве в какой-нибудь из комнат был порядок? Разбитые черепки посуды, раскиданные кастрюли, столовые приборы… Чайник оказался цел и плита не сломана. – Может у тебя или Итачи есть план?       – Юки, позволь нам дальше действовать. Понимаю, ты желаешь помочь, но, тебе, как омеге, не следует вмешиваться в дела альф, – что? Что ты только что сказал? Не вмешиваться в дела моей собственной семьи? В этот момент на звонок Неджи ответили. – ТенТен, оцепите особняк Кицунэ. Всех подозрительных личностей задержать и допросить. Мониторьте новостные каналы, сеть и газеты. Всю информацию о состоянии дома Рёмен удалить. Да. Смотри на аукционах, черных рынках и в частных коллекциях.       Омега, да? Что-то чувство голода пропало. Хм, даже чая нет… Что ж, и такое бывало… Что? Бывало? У Юки такого никогда не было! Воспоминания из прошлой жизни?       – Юки? Что с тобой?       – Все в порядке. Прошу меня простить, – кланяюсь альфе, как и положено маленькой омежке. Раз поставили на место, действовать следует по этикету. – Моя семья сейчас находиться в стесняющем положении и я не в силах напоить вас даже чаем.       Унизительно. Почему мне так противно кланяться собственному супругу? Внутри все клокочет от сопротивления! Это ведь я сама? Не Юки? Сам бы лисёнок спокойно ждал своего часа, сливаясь с обстановкой комнат.       – Юки я…       – Прошу меня простить, – вновь кланяюсь. – Нужно подготовить место для вашего ночлега.        – Юки…       Ухожу. Он ведь прав и лишь напомнил мне о моем месте в иерархии местного мира. Но… это больно. Больно ломать себя… Удивительно, но в комнатке для хранения чистящих средств все осталось на месте. Может потому, что она спрятана в стене? Не важно, здесь есть все, что мне нужно для уборки. Хотя бы одну комнату привести в порядок. Итачи не любит пыль, а тут всюду… пыль. Всего лишь пыль, грязь и руины дома Двуликих.       Вот и опять я разделяю нас. Мы ведь разные личности, лишь волею богини и силами Юки соединенные и помещенные в одно тело. От богатства комнат второго этажа не осталось следа. Нет ни мебели, ни ширм, ни картин и гобеленов. Даже штор нет. А вот в комнатах слуг остались матрасы. Хорошо, это лучше, чем ничего. Унести мне их не хватит сил, но привести в относительный порядок это небольшое помещение смогу. Молча принимаюсь за работу. Внутри душа стонет от боли, тлеет злость. Одна небольшая искорка и взорвусь в пламени борьбы, сжигая все на своем пути. Нельзя этого допустить.       Нельзя.       Неджи прав. В этом мире я всего лишь омега. Маленькая слабая омега! Даже человеческая девушка сильнее меня морально и физически… Запомни это…. И молчи. Стой за спинами своих альф, вынашивай потомство и молчи. Ты вещь для них… Почему так горько?       Не показывать вид. Никто не должен видеть, как мне плохо! Тем более тот, кто нанес эту рану.       – Юки…       – Господин Неджи, скоро я приведу в порядок эту комнату и вы сможете отдохнуть, – вновь кланяюсь. Не буду я смотреть тебе в глаза, мне и так паршиво от внутренних дилемм. – С утра займусь наведением порядка на всей территории дома. Вам не стоит переживать. Меня этому обучили.       Итачи нельзя беспокоить. Сейчас только ты, Неджи, стоишь между миром и мной. Только ты защищаешь меня от внешних угроз… но теперь я боюсь тебя больше, чем тьму на улице. Как мне быть рядом с тобой самой собой? Как?       – Омега благодарна вам за милость, – страх мурашками скользит по спине. Кажется я перегнула палку, но ведь все согласно этикету омег. Омег женского пола. Тебе даже придраться не к чему.       Неджи уходит и комнаты, унося за собой ауру злости и раздражения. Возможно он злиться на себя, ав возможно на меня. Ведь на самом деле с ним меня связывает всего лишь метка и ребенок в моем чреве. Для меня, ты, Неджи, незнакомец. Другой незнакомец закрыт в храме Богини Луны.       Завтра нужно начать реставрацию дома. Для начала приглашу обратно всех слуг. Надеюсь, они не сильно пострадали от рук вандалов и расхитителей. Еще нужно составить список пропавших вещей, список предметов первой необходимости, убрать сад и спланировать новый. Или оставить его прежним? Сотни лет не менялся облик Обители Кицунэ и вот, поступком одного Лиса вся история стала пылью.       Позором. Пятном на имени.       Ничего. Я выдержу.       Нетронутая стопка публицистики на столе слегка покосилась. Удивительно. Что, среди глянцевых журналов, делает столь редкое издание истории города и древних семей?       Нехорошее предчувствие не заставляет себя ждать, но руки сами тянутся к зеленой книге. Шероховатая старая обложка ударяет остаточным заклинанием и на стол падает желтый лист бумаги с ровным, острым почерком дяди:       “Это тебе мой подарок. Падение величественных Древ наблюдать издалека – выбор Охотника”.       “Падение величественны Древ?”. Взгляд в панике метнулся к темнеющему силуэту храма. “Древ”... Ноги сами несут меня прочь из комнаты для слуг, вниз по лестнице и через сад к вратам храма. Сердце в груди колотится, а пальцы дрожат от напряжения. Только не это...только не это...только не так...только не он... только не тут…       Спотыкаюсь. Падаю! Колени вновь разбиты в кровь, ссадины на руках, грязь прилипла к платью.       Не важно…       Боковой вход. Родовое кладбище. Родовой склеп. Ручка поворачивается тихо, дверные петли беззвучно поворачиваются. Свет одинокой свечи недалеко от входа освещает согбенную фигуру.       Воздух пропах кровью, болью и сладким запахом разложения.       Ноги вмиг ослабели. Последние шаги даются с трудом. Без сил падаю у свечи на пол. Из темноты проступают белые волосы, растрепанные и с серыми прядями у висков. Седые лисьи уши не движимы. Не слышно звуков дыхания, даже я не дышу от осознания.       – Дедушка…. – тянусь к нему дрожащими руками.       – Юки! Не трогай его! – Неджи обхватывает мне запястья, поднимая с колен. – Не трогай его!       – Это мой дедушка! Пусти! – сопротивляться смысла нет, но я хочу обнять последнего слчена моей семьи! – Дедушка! Это я, Юки! Дедушка! Очнись!       – Он мертв, Юки…       – Дедушка, – если и была надежда, что Кицу Рёмен был в коме все это время, то теперь… теперь суровая реальность в очередной раз бьет под дых, лишая дыхания и разума. Слезы бегут по лицу, всхлипы отражаются от ледяных стен могильника. – Дедушка…       Горячие руки прижимают меня к себе, но подсознательно мне страшно находиться в этих объятиях. Я не хватаясь за одежду Неджи, не прижимаюсь к нему в поисках утешения… Лишь обхватываю свои плечи и зажимаюсь в ужасе осознания… Сейчас я здесь одна… Прости, но мое доверие пошатнулось.       Запах Секретов касается моего носа. Сердце замирает на миг. Он тут? Как он тут оказался? Зачем? Приехал издеваться?       Неджи прячет меня за свою спину, отпуская.       – Мадара, – спокойно отзывается мой супруг.       – Юки, – всего одна фраза и я так же молча иду к альфе. Неджи не делает попыток меня остановить. Почему? Почему меня никто не ценит? Ах да, я же вещь, трофей… – Юки, девочка…       – Господин Мадара, – кланяюсь согласно этикету. – Добро пожаловать в дом Кицунэ.       – Прекрати церемониал! – рявкает глава клана Учиха, хватая меня своими огромными обжигающими ручищами. И обнимает! Обнимает, прижимая меня к себе и позволяя ронять слезы в его дорогую рубашку. – Мне жаль, Юки...– и этого хватает, чтобы поток слез непрервыным водопадом хлынул из глаз.        В полночной тишине, в последнем пристанище Двуликих лис, завывая, словно баньши, маленький лисенок рыдал в нежных объятиях древнего, хитрого демона.