Семь раз отмерь...

      Шиндон понял, что он влип — и влип по-крупному. Режиссёру для японского тура Донхэ и Ынхёка под названием STYLE нужно бы собрать всю свою храбрость в кулак, и оповестить младших мемберов о тех самых особенностях постановки эффектного выступления на сцене, которые он придумал для них, но в этом есть огромная проблема, для которой у Донхи пока нет никакого решения, и этой бедой (как будто кто-то сомневался) становится Ли Донхэ.       Парень до сих пор не понимает, чем он руководствовался, когда планировал выступление D&E на сцене именно в таком формате: Take it slow, горячая и будоражащая разумы фанатов песня с подходящей, чувственной хореографией, талантливая девушка-танцор вместе с артистами на одной сцене, одетая в целомудренную комбинацию чёрного цвета и в белую рубашку поверх, что отлично смотрится с костюмами ребят — всё это и Донхэ, и Хёкджэ отлично знали, потому что это как раз таки всё, что Шиндон осмелился им сообщить на данном этапе. Казалось бы, что может пойти не так?       То, что Донхи так и не рассказал парням, планируется, пожалуй, стать самой смелой задумкой в его режиссёрском опыте: одной из локаций на сцене поставят своеобразную кровать, которая на деле является лишь удачно подобранным подиумом с похожим на постель каркасом. И если в начальной сцене, где ребята будут просто сидеть по разные стороны от девушки на этом подиуме, трудностей не возникнет, то если сообщить Донхэ о том, что в конце ему нужно будет станцевать дуэтом с девушкой на этой «кровати», а потом и вовсе закончить выступление тем, чтобы в порывистом действе лечь на неё сверху, возникнет проблема вселенского масштаба, которую Донхи ещё не придумал, как преодолеть — Донхэ ужасно боится тесного контакта с девушками.       Донхэ боится девушек — в это, наверное, не поверит ни одна фанатка, ведь с красотой этого айдола другим артистам довольно сложно тягаться, а благодаря его шкодливому характеру парень и вовсе умудряется быть одновременно и душой компании, и чуть ли не самым желанным женихом для миллионов зрителей, которые наблюдают за ним и томно вздыхают, когда тот просто, но эффектно поправляет свои длинные волосы, прибирая пряди с лица. И ведь Донхи бы не сказал, что у этого шкоды подобная боязнь считается непреодолимой фобией: этот шилопопый парень часто общается с девушками из агентства, хитрит и разыгрывает стафф, да и с сёстрами мемберов поддерживает отличные взаимоотношения. Но стоит в хореографию добавить взаимодействие с девушками, где их нужно приобнимать за талию, притягивать к себе, поглаживать по плечам, изображая влечение друг к другу, так всё, тушите свет: этот ребёнок начинает истерично верещать, убегать в укромные каморки и запираться там, отказываясь выходить наружу, пока хореографию не переделают, ну или пока Хёкджэ, как и всегда, не выступит в роли героя, забрав столь чувственный фрагмент выступления себе.       Вот Ынхёку в подобных вещах было всегда проще: в чём-то этот парень, конечно, более скромен и боязлив, в отличие от Донхэ, но по части танцев и концептов выступлений с ним никогда не было проблем — Хёк всегда открыт к новым идеям и решениям, и он отлично вживается в образ, который нужно донести до фанатов напрямую и через видеокамеры. Но Донхэ не сможет прятаться за Хёком вечно, и, пожалуй, это понимали все, кроме самого Ли Донхэ. Рано или поздно, но этот парниша должен научиться работать при любых условиях, особенно при взаимодействии с девушками, с которыми вне таких «страстных» концептов Донхэ общается вполне свободно и легко. Так что, раз уж Шиндон продумал выступление до мелочей, отступать поздно — нужно сообщить парням все детали и уже скорректировать этот номер до идеала, такого, каким режиссёр его видит. Собираясь с мыслями, парень тяжело вздыхает, а затем заходит в гримёрку, надеясь, что он застанет Донхэ в одиночестве. Так у него будет хоть какой-то шанс, что этот пугливый проказник не ускачет стрелой тут же, не дослушав Донхи и не давая ему объясниться.       Отчасти ожидания Шиндона оправдались и Донхэ действительно был в гримёрке один: на время небольшого перерыва между репетициями парень засел возле розетки, от которой заряжается его мобильный телефон, и, увлечённо переписываясь с кем-то, младший быстро набирает текст на экране, даже высунув кончик языка от вовлечённости в процесс. Шиндон даже недоверчиво оглядывается в небольшом помещении, не веря своей удаче: именно в таком состоянии Донхэ максимально готов к восприятию информации, так что, пока здесь нет ни кого-то из стаффа, ни Хёка, режиссёру стоит поторопиться, если он всё-таки хочет осуществить свой задуманный план. Понимая это, Донхи вздыхает ещё раз и, ухватившись рукой за спинку ближайшего стула, парень пододвигает его к себе, присаживаясь спиной к двери, и, таким образом хотя бы частично, но всё-таки пытаясь перегородить Донхэ пути для побега, медленно и вкрадчиво произносит:       — Хэ-я, у меня к тебе дело.       — Какое, хён? — вопрошает парень, не отвлекаясь от переписки, но, так или иначе, отвечая Шиндону, что уже можно расценить как успех — Донхэ готов к диалогу и, пока его непредсказуемое настроение не переменилось, лучше не медлить и сразу переходить к делу. Негромко прокашлявшись в собственный кулак, Донхи принимается перебирать листки со сценарием, которые он взял с собой для того, чтобы создать некую деловую обстановку во время их разговора. — «Ну, отступать уже поздно, так что…»       — Ты же помнишь про подиум, на котором вы с Хёком сидите в начале Take it slow? — режиссёр решает зайти издалека, чтобы подготовить этого накаченного детину к предстоящему культурному шоку, и это оказывается удачным ходом: Донхэ энергично кивает, пока что понимая, про что говорит Шиндон, и, что радует Донхи, ещё не догадывается, к чему клонит старший. — Так вот. Мы решили внести… некоторые коррективы в это выступление.       — О, отлично, — отзывается парень, отвлекаясь от телефона и убирая за ухо пряди своей длинной чёлки, ниспадающей на лицо: в последнее время Донхэ очень любит свои отросшие волосы, но в данный момент они немного мешаются. — Я сразу говорил, что мы и без танцоров справимся в этом номере. Так что, постановка сильно изменилась?       — Да… То есть, нет, не совсем, — Шиндон даже не сразу находит, что ему ответить: кажется, Донхэ не только понял его превратно, но и настолько утвердился в правоте собственных суждений, что переубедить его будет ещё труднее. Но сделать это необходимо в любом случае, иначе потом на самом выступлении проблем не оберёшься, потому, замявшись, Донхи решает продолжить разговор, действуя напрямую:       — Мы решили немного изменить концовку. Хёк постоянно танцует в дуэтах с девушками, так что будет отлично, если в этот раз ты…       — Чего?! — у Донхэ от удивления чуть было телефон из рук не выпадает: парень недоверчиво и с плохо скрываемой ноткой ужаса в глазах таращится на старшего мембера, готовый в любую секунду слинять от разговора по привычному маршруту — как можно дальше и оглашая при этом округу своими громкими воплями нисколько не молчаливого протеста. — Если в этот раз я что?!       — Если ты… станешь центром любовного треугольника между нашей танцовщицей и Хёкджэ: сперва нужно показать влечение к девушке, а потом в конце выбрать, так сказать, Хёка, — бездумно брякает Шиндон, понимая, что ему нужно срочно спасать ситуацию, потому режиссёр говорит первое, что придёт ему в голову, надеясь, что Донхэ не заподозрит никакого подвоха. — Но для правдоподобности нужно будет изобразить страсть во время танца с девушкой, ты понимаешь меня?       — Любовного треугольника? — у артиста перед Донхи сейчас крайне озадаченная мордашка: Шиндон врёт, как в последний раз, краснея и стыдясь того, какой бред он сейчас несёт, но, кажется, Донхэ на этот трюк вполне ведётся, решив, что смущение режиссёра связано с той самой химией, которую обычно выдают на сцене D&E и безо всяких девушек. — Звучит, конечно, неплохо, но почему этим центром нельзя сделать Хёка?       — Хёкджэ нельзя, — торопливо отрезает Шиндон, улавливая ту самую ниточку, за которую можно будет потянуть, чтобы добиться от младшего желаемых действий, хоть и приходится нести полнейшую околесицу. — У нас довольно фигуристые танцовщицы, сам знаешь. На их фоне Хёк будет выглядеть как столб, а ты смотришься более гармонично и естественно. Да и Хёк будет занят в это время, так как у него совсем другая роль.       — Какая? — любопытно интересуется Донхэ, пока господин режиссёр наблюдает за эмоциями, которые проскальзывают на лице парня: этот юный Рыбный явно всерьёз обдумывает предложение Шиндона, не распознав его вполне очевидную и нелепую ложь. Если так подумать, то обман раскрылся бы на стадии его придумывания, если бы Донхэ заподозрил хоть что-то в этом нескладном плане, пусть даже то, что перебор фансервиса может крайне плохо для них закончиться. Но это же Япония, фанаты отсюда с радостью проглатывают любой контент, да и самому Донхэ нравится выступать в этой стране, так что Донхи уверен — этот парень наверняка постарается ради того, чтобы выложиться для местных ELF на все сто, а, может, даже и на двести процентов. Но младший сейчас задаёт слишком важный и провокационный вопрос — а чем же будет занят Хёк в это время? — «Хотел бы я знать, чем он будет занят по этой версии!» — в сердцах хочется прокричать Шиндону, но это не выход: тогда все его старания по части того, чтобы уговорить Донхэ, не окончатся ничем хорошим и будут напрасными.       — Хёкджэ будет ждать тебя под подиумом, — Шиндон наобум несёт полную околесицу, решив, что чем больше и убедительнее он будет говорить, тем меньше подозрений будет у младшего. — После кульминации ты на этом подиуме изобразишь в танце с девушкой страсть и влечение, а в самом конце она опустится на эту импровизированную кровать, ты мужественно ляжешь сверху… и специальный механизм сменит её на Хёка. Представляешь, как круто это будет смотреться?!       — Ой, мне нравится! — отложив телефон в сторону, Донхэ хлопает в ладоши, оживившись от этого предложения. — Вот бы тебя почаще такие классные идеи посещали, Доня! Да я тогда такой жаркий танец спляшу, фанатки такого ещё никогда не видели! А Хёк уже знает об этом? А что нам нужно делать…       — Нет, Хёк пока не в курсе, — Шиндон тут же пресекает поток вопросов младшего, быстро обдумывая, чем же занять этого неугомонного парня, пока он с хореографом скорректируют концовку номера, поправив её под дуэт Донхэ и танцовщицы. — А пока всё, что мне нужно… а измерь-ка длину его достоинства.       — Чего?! — икнув от неожиданности, Донхэ в полном изумлении таращится на режиссёра, который явно сам не верит в то, что говорит. — Это-то для чего?!       — Хэ-я, ну подумай сам: Хёка мы под подиум только после кульминации незаметно положим, большую часть вашего дуэта он будет видеть. А ну как возбудится от твоего танца и застрянет в этом ящике? — Шиндону начинает казаться, что врать — это его профессиональный навык, ведь слова произносятся сами собой, он даже не успевает обдумывать свою ложь, чтобы сопоставить факты того бреда, который Донхи выдумывает прямо сейчас. — А ведь тебе нужно станцевать так, чтобы он возбудился, тогда и фанаты будут довольны вашим номером, ведь Хёк очень придирчив к выступлениям на сцене, сам знаешь. Потому тебе нужно измерить его достоинство в возбуждённом состоянии, чтобы мы успели сделать новый подиум, если Хёк не поместится в этой секретной комнатке.       — А, ну… логично, конечно, — Донхэ озадаченно чешет в затылке, но, кажется, принимает эту бредовую затею за вполне логичный и понятный план. — Лады, тогда я отыщу рулетку и потом тебе отчитаюсь, да? Всё, я побежал!       После этих слов Донхэ, даже забыв про свой мобильный телефон, со всех ног мчится наружу, намереваясь сперва найти стафф, чтобы выклянчить рулетку для измерений, а потом — отыскать Хёка и напрямую заняться исследованиями, которые Шиндон даже представлять не хочет. На самом деле, ни для кого в агентстве не было секретом, что эти двое вечно ищут укромные уголки, чтобы помочь друг другу с возбуждением, которое для танцоров в принципе естественное и логичное явление. На это и был спонтанный расчёт господина режиссёра: даже если Хёк удивится рулетке и нисколько не поверит в план, который Донхэ наверняка тут же выложит своему лучшему другу, первые же попытки измерений явно отвлекут их обоих, и до самого выступления проблем они Шиндону не составят. А так всё, что им нужно — это записать на диск жаркий танец Донхэ с девушкой, а дальше пусть всё горит синим пламенем. — «Пока всё идёт, как надо», — с облегчением полагает Донхи, устало промокая вспотевший лоб своими же черновиками. — «Лишь бы только он не догадался, в чём суть обмана, до самого выступления…»

***

      — Хён, хён, всё готово! — через пару часов в комнатку, которую Шиндон и его команда оборудовали под своеобразный зал заседаний, практически влетает Донхэ, размахивая рулеткой, которую он крепко держит в руке, и голося на всё здание. — Всё измерено самым дотошным и самым тщательным образом!       Режиссёр с сомнением оглядывает взъерошенного парня, его лихорадочно блестящие раскосые глаза и припухшие искусанные губы, после чего понимает: Донхи совершенно не хочется выяснять детали того, как именно этот неугомонный выполнял порученное ему задание, и с какими трудностями и задержками пришлось столкнуться в процессе. — «Раз Хёк не пояснил ему весь абсурд моего «плана», то так даже лучше», — убеждает себя Шиндон, покачивая головой, а затем изображает на своём лице воодушевление и гордость за младшего, чтобы не попасться на своей лжи раньше времени:       — Я знал, что на тебя можно положиться, Донхэ. Ну что, я так понимаю, что Хёк у нас поместится под подиумом, ведь так?       — Ну, не совсем, — странная заминка паренька должна была бы насторожить режиссёра, но его больше удивляет этот гордый вид, с которым Донхэ сообщает важные, как он думает, сведения. — Придётся переделывать подиум. Возбуждённым Хёкджэ там не уместится ну никак.       — Это ж сколько у него сантиметров, — усмехается Шиндон, покачивая головой и возвращаясь к работе, а, если быть точным, к просмотру отснятых видео для этого тура на своём ноутбуке. — Наверное, ты ошибся в расчётах. Сходи-ка, измерь ещё раз.       — Нет, ошибки быть не может, — довольно произносит Донхэ, положив рулетку на стол, рядом с рукой старшего. — Я несколько раз перепроверял. У Хёка в возбуждённом состоянии ровно два метра.       — Чего «два метра»? — Донхи, испуганно поворачиваясь к парню, смотрит на него, как на ополоумевшего. — Ты в своём уме? Какие «два метра»? В смысле «два метра»?       — Я измерял несколько раз. Ровно два метра, а в спокойном состоянии двадцать пять сантиметров, — чуть ли не приплясывая на месте от гордости за своего сексуального партнёра, младший мечтательно улыбается, направляясь к выходу, так как он считает разговор законченным. — Мы пока пойдём репетировать пару выступлений, так что приходи, как закончишь с расчётами. Надо же прикинуть, насколько большим теперь будет подиум.       — Я… я…. — Шиндон начинает заикаться от неожиданности, оторопевшим взглядом провожая Донхэ к выходу из комнатки, а после он откидывается на спинку стула — и начинает осознавать происходящее. — «У Хёкджэ… два метра? Да нет, быть того не может…»       — Может, рулетка бракованная, и эти чудики двадцать сантиметров за два метра приняли? — вполне логично предполагает режиссёр и, потянувшись за рулеткой, мужчина придирчиво её осматривает на наличие поломок. На самом деле, если подумать, где до этого момента был столь ненадёжный измерительный прибор, то Шиндон бы и не рискнул трогать эту вещь. Но, судя по чистой, практически блестящей поверхности и по едва уловимому запаху санитайзера, Донхэ всё-таки догадался почистить рулетку после их «измерений», что господина режиссёра весьма радует. Нахмурившись, он закрепляет край измерительного прибора за угол стола и, поднявшись с места, начинает разматывать рулетку, сосредоточенно рассматривая цифры на ней.       — … Сто девяносто восемь, сто девяносто девять… двести… — обречённым голосом произносит Шиндон, когда рулетка останавливается на отметке «двести сантиметров». — Да нет… ну не может такого быть… С другой стороны, откуда тогда они взяли двадцать пять сантиметров в спокойном состоянии…       Не то, чтобы он не верил в весьма здоровые способности и физические особенности Хёкджэ: для худощавого телосложения танцора даже двадцать сантиметров казались чем-то сомнительным, но Донхи был готов поверить в эти данные, окажись они правдой. Но чтобы два метра — в это режиссёр отказывался верить и, более того, он даже не мог представить, как бы это выглядело и как бы во время возбуждения Хёк справлялся бы со своими… проблемами. А если при этом те самые пресловутые двадцать пять сантиметров были у Хёкджэ в спокойном состоянии, то вопросов становится ещё больше. — «Да как он вообще тогда ходит?!» — Шиндону хочется закричать, схватившись за волосы, ведь о работе он больше думать не может: перед глазами лишь та странная походка Ынхёка, которую Донхи то и дело подмечал, ведь временами Хёк странно подковыливал, как будто ему что-то мешало спокойно передвигаться и удобно сидеть. — «Но это же не значит, что…»       После столь странных и внушительных результатов измерений Шиндон потерял покой, ведь он не может нормально работать и думать хоть о чём-то, что не связано с Ли Хёкджэ и его метрами достоинства: Донхи то и дело таращится на Хёка, когда тот невозмутимо сидит, закинув ногу на ногу, и жуёт какой-то пончик, или когда танцор репетирует на сцене, одетый в слишком узкие и тесные для таких габаритов штаны. Некстати ещё и Донхэ выклянчил у стаффа гитару и вечером, сидя в отеле в комнате Шиндона и общаясь с мемберами по видеосвязи, парень перебирает струны и намурлыкивает новую песню собственного сочинения, которую он придумал после того вечера с «измерениями»:       — Жил на улице нашей парнишка,       Скромный и неприметный на вид.       Но в его притаились штанишках       Двадцать пять сантиметров любви.       Песня, признаться честно, была так себе, но Хёкджэ на удивление кротко терпел эти излияния восхищения в свой адрес от младшего, лишь смущённо потупляя взор и еле заметно улыбаясь после столь провокационных строк. А Шиндон же, которому на его голову досталось выслушивать весь этот странный Рыбий флирт, который уже начинает переходить все границы, уже не знает, как ему восстановить свою нервную систему: парень готов пить снотворное по ночам, и успокоительное — днём, так как Донхи уже на самом деле начинает полагать, что скоро у него кончится терпение и он просто сам стащит штаны с Хёкджэ, чтобы убедиться в достоверности информации, полученной от Донхэ, раз и навсегда.       Но, невзирая на страдания неудовлетворённого любопытства Шиндона, в плане постановки выступлений для тура всё обходится как нельзя лучше: ему удалось убедить Донхэ, что новый подиум ещё делают, а в нынешний класть Хёка смысла пока нет, так что младший на удивление послушно и кротко репетирует дуэт с танцовщицей, практически не шарахаясь от неё и даже стараясь выглядеть очень страстным и притягательным, как он умеет. Так что всё вполне идёт по плану господина режиссёра, кроме одной важной детали — его нервные клетки всё-таки не железные.       — Я так больше не могу! — в один из вечеров Донхи не выдерживает и, захлопнув крышку ноутбука, чтобы прервать видеозвонок с другими мемберами, мужчина быстро идёт к своей рабочей сумке, откуда в гробовом молчании он выуживает рулетку и кидает её в руки Донхэ, сидевшего на полу со стаканом кофе. — Показывай, как ты измерял, а то я свихнусь скоро!       — Ты чего, хён? — Хёкджэ чуть было не поперхнулся раменом, миску с которым он держит в руках, потому танцор принимается кашлять, постучав рукой с палочками для еды по своей груди. — Чего опять Донхэ должен измерять? Прямо здесь, что ли, при тебе?       — Да, при мне! — вопит старший, готовый вцепиться в свои волосы от избытка эмоций и сомнений, которые мучали его все эти дни. — Я понять не могу, откуда такие размеры и… Хёк, ты как ходишь-то вообще тогда? Сымай портки и пусть он меряет!       — Хён, тебя Донхэ покусал, что ли? Может, я хоть поем… — несмело пытается возразить Хёкджэ, но Шиндон так сердито и безумно оглядывает этих двоих, показывая, что с ним лучше не спорить, что Ынхёк со вздохом перекладывает миску с остатками рамена и палочки на кровать Донхи и молча поднимается на ноги, послушно спуская домашние штаны и оставаясь в одном белье.       — Хён, может, ты всё-таки за дверью постоишь или хоть отвернёшься? — робко предлагает Донхэ, отставляя стаканчик с кофе подальше, чтобы случайно его не опрокинуть, и, боясь подниматься на ноги под столь суровым взглядом старшего, он снимает с руки тонкую резинку, торопливо заделывая большую часть своих волос в хвостик на затылке, а затем тихонько подползает ближе к Хёку, цепляясь за его бедра и вставая на колени, поудобнее вооружившись рулеткой для повторного измерения, под пристальным контролем господина режиссёра. — Ну не получится у него возбудиться, когда ты смотришь…       — Да хрен с ним! — Шиндон сердито топает ногой, понимая, что его терпение вот-вот закончится и он точно лопнет от любопытства, так и не узнав всей правды. — Намеряй двадцать пять сантиметров тогда! Как у вас это получилось, я понять не могу!       — Ну… ладно. И вообще, Хёкки, не кусал я его, он сам с катушек слетел, — бурчит Донхэ и, уже привычным жестом оттягивая резинку белья Хёкджэ ниже, спускает его чёрные боксеры до колен, после чего, сдувая с глаз свою мешающуюся чёлку, парень старательно принимается измерять необходимую величину. Невзирая на злость, Шиндону хватает такта не начать сразу таращиться на пах Ынхёка, ведь тогда танцор может застесняться и закрыться руками или вообще начать протестовать и требовать, чтобы старший вышел из номера, так что Донхи заставляет себя смотреть на лицо удивлённого Хёка, который, хоть и стесняется, но всё-таки наблюдает за Шиндоном с плохо скрытым беспокойством и явно желает предложить ему водички, таблеток, холодное полотенце на лоб, а также тишину и покой, без чрезмерного внимания от Ли Донхэ. Но всё это Донхи может устроить себе и сам, когда убедится в том, насколько достоверные сведения ему выдал младший.       — Вот, смотри, ровно двадцать пять, — довольно произносит Донхэ, наконец, закончив с измерениями и подзывая Шиндона к себе, чтобы доказать, что парень ему не соврал. — Как и в тот раз, измерял от родинки у основания. Теперь-то ты мне веришь, хён…. Хён?.. Хён?!       Но Донхи его уже не слушает: опираясь рукой о спинку стула, на котором до этого сидел Хёкджэ, мужчина хохочет во всё горло, не боясь прослыть среди ошарашенных мемберов сумасшедшим. Свободной рукой он вытирает выступающие от смеха слёзы, не находя при этом никаких слов, чтобы прокомментировать ситуацию. — «Ну на что я рассчитывал, когда доверял ему это дело?» — единственное, что господин режиссёр может спросить сам у себя, не обращая внимания на удивлённый дуэт неугомонных парней. — «Это же Ли Донхэ, в конце концов! О чём я думал вообще?!»       Парень ему не соврал: Донхэ действительно измерил величину достоинства Хёка крайне достоверно и старательно, ровно двадцать пять сантиметров гордо красуются на отметке рулетки. Но вот только Шиндон никак не мог учесть и даже предположить в самых безумных мыслях то, что этот чудик начнёт измерять не саму длину органа, просто отодвинув рулетку от нулевого значения примерно по кончик головки члена Хёкджэ, а применит крайне изощрённый способ, обматывая рулетку по всей длине достоинства танцора, словно накручивая серпантин на палку или даже тесто на сосиску — Донхи не силён в аллегориях и он даже не хочет искать более подходящие эпитеты под член Хёка с намотанной рулеткой, так как он понимает уже очевидную вещь: именно так Донхэ и наматывал рулетку на возбуждённый орган старшего, получив столь странным способом те самые пресловутые два метра, которые парень с чистой совестью и озвучил Шиндону. — «Ну, вот и вся разгадка…»       В первый день тура ребят Донхи сидит за пультом видеорежиссёра и сосредоточенно наблюдает за всем, что происходит на сцене. Совсем скоро у этого задорного дуэта начнётся то самое выступление с Take it slow, и, думая об этом, Шиндон вспоминает, что правду о конце этого номера он так и не сказал Донхэ: Хёк, безусловно, знает о том, как именно кончится танец, но, поглядев на чуть было не поседевшего от мук неопределённости и сомнений режиссёра, парень решил не выдавать его обман младшему и охотно согласился сотрудничать и держать этот секрет в тайне в качестве извинений за дезинформацию от Донхэ. Вспоминая о том, что это выступление, судя по всему, станет первым и последним в такой манере исполнения, Шиндон подзывает одного из операторов и просит его позаботиться о том, чтобы следующий номер был отснят с нескольких ракурсов и в самом лучшем качестве, так как запись пойдёт на диск, который позднее поступит в продажу. — «Вот тебе, Ли Донхэ», — мстительно думает Донхи, откинувшись в кресле и чуть поправляя один из тумблеров на пульте, делая освещение немного ярче, так как ребята начали свою разговорную часть, для которой они оба должны быть хорошо видны на сцене. — «За все мои страдания. Представляю твоё лицо, когда ты поймёшь, что никакого Хёка под подиумом не будет. Будешь знать, как трепать мне нервы своими нетрадиционными методами измерений. Два метра, тоже мне…»