Семь раз отмерь...

      — Хёк! Хёк! Проснись! — прикорнувшего парня кто-то изо всех сил трясёт за плечо, отчего Ынхёк несдержанно зевает, не успевая прикрыть рукой рот, а затем нехотя открывает глаза, туманным взглядом уставившись на виновника его пробуждения. Хотя, учитывая то, что этот шалопай является причиной бессонницы Хёкджэ на протяжении уже стольких лет, нетрудно догадаться, кто осмелился прервать дремоту танцора — как и всегда, дамы и господа, перед сонным и устало-хмурым взглядом Хёка маячит неугомонный Ли Донхэ собственной персоной.       — Ты мои айрподы случайно не видел? — с плохо скрытым отчаянием вопрошает Донхэ с характерным подрагивающим голосом, не способным скрыть его волнение, из-за чего Хёкджэ моргает пару раз и с громким зевком просыпается окончательно. — «Всё равно ведь уже спать не даст», — решает танцор, скептически оглядывая бардак перед собой: он, конечно, чувствовал, что шебутной мембер ёрзает на сиденье в зоне ожидания рядом с ним, но парень этому никак не удивился — кресла оказались до жути неудобные и, несмотря на ровные и, казалось бы, мягкие сиденья Хёку постоянно что-то мешало, как будто какой-то штырь торчит ровно в середине кресла и неприятно давит на его задницу, рискуя порвать ему штаны. В итоге танцору еле как удалось уснуть, приняв довольно скрюченное положение и закинув ногу на ногу, но во время этой короткой фазы дремоты Хёкджэ совершенно не мог (точнее, мог, но отказывался сам себе в этом признаться, решив, что такой этап проказ в их отношениях с Донхэ уже в прошлом) предположить, что Донхэ за столь краткое время умудрится переворошить чемоданы, не только свой, но и Хёка, в поисках айрподов, которые тот, наверное, как и всегда где-то безбожно просра…. — «Потерял», — Хёкджэ прерывает сам себя, поморщившись и устало потягиваясь, разминая мышцы после затекшей позы — данное себе же обещание не сквернословить хотя бы ближайшую неделю приходится соблюдать, даже невзирая на возникшие «обстоятельства», которые опять что-то учудили.       Хёкджэ, на самом деле, очень хочется просто посильнее натянуть на лицо чёрную панамку и попытаться вздремнуть ещё хоть немного, но также он понимает, что в таком случае над ним неумолимо нависнут несколько проблем: Донхэ продолжит активно искать свои наушники и разрушать порядок в чемоданах мемберов — раз, во время поисков этот неугомонный будет голосить на всю зону ожидания, как лось во время брачного сезона, как будто от его воплей айрподы найдутся быстрее — два, ну и младший смертельно обидится и начнёт драматизировать ещё больше — это три. В принципе, Хёку с его истончающимися запасами терпения и невозмутимости хватило бы и одной причины, но третья стала фактически решающей, потому танцор с тяжким вздохом выпрямляется на сиденье, садясь ровно и скептически поглядывая на развороченный чемодан Донхэ, по которому, казалось, не просто пробежало, но и, возможно, попрыгало какое-то время стадо мамонтов: все вещи из него были зверским образом вытащены, перетряханы и засунуты обратно в хаотичном порядке, вплоть до запасных белых трусов, которые почему-то задорно обернулись вокруг футляра для зубной щётки на манер капитуляционного флага. — «Завораживающая картина, однако…»       — Ты точно их дома не оставил? Или может в зоне досмотра забыл забрать? Сходи, проверь, пока время есть, — осторожно предлагает Хёкджэ, решив начать с самого очевидного варианта, а затем от него двигаться к другим возможностям потерять айрподы Донхэ, про себя насчитав этих возможностей штук двадцать минимум и от греха подальше выбрав простой вариант, который легко проверить. Хёк, после варианта, что Донхэ мог забыть наушники дома, сразу же подумал о треклятой зоне досмотра с их отвратительно работающей системой металлоискателей: эти рамки и сканеры оказались слишком чувствительными, потому они начали истошно верещать и подавать сигналы сперва на ремне штанов Хёка, потом на заклёпках штанов, на которые обычно металлоискатели в других аэропортах не реагировали, а в завершении сканер решил задорно пиликнуть в районе задницы танцора, среагировав на внутреннюю бирку с указанием о правилах стирки, которую Ынхёк попросту ленился отрезать. Но снимать трусы для повторного досмотра танцор сразу отказался, так что, пару раз проведя сканером по месту расположения бирки и убедившись, что внутри её вклеен магазинный чип против кражи — Хёкджэ милостиво отпустили из комнаты тщательного досмотра, пристыжённого, неловко застёгивающего ремень штанов на ходу, покрасневшего, и готового убить любого, кто посмеет хотя бы хихикнуть, когда он присоединится к остальным. Может, потому никто и не рисковал засмеяться — Кюхёна же среди них не было.       — Нет, сегодня я точно держал их в руках, ты же видел, — Донхэ, что удивительно, ворчит немного тише, во время своего активного шебуршания в недрах чемодана, всё-таки додумавшись не афишировать всему аэропорту, что перед отлётом в Саудовскую Аравию двое мемберов находились в одной квартире и, более того, проснулись в одной постели. — А в зону досмотра уже Йесон-хён сходил, нет там ничего.       — Может, он просто… — Хёк решил не сдаваться, понадеявшись, что если он убедит Донхэ, что Йесон мог невнимательно посмотреть, то этот пострелёнок, преисполненный надежды, ускачет в зону досмотра, а сам Хёкджэ сможет поспать ещё несколько минут, но метко брошенный в сторону танцора мрачный и красноречивый взгляд Чонуна, сидевшего в кресле напротив, заставляет Хёка замолчать, даже не закончив своё предположение. Судя по всему, если продолжать гнуть свою линию про «Йесон плохо посмотрел», то безумно занятый наведением (бес)порядка Донхэ снова уболтает хёна, чтобы тот снова сходил и проверил зону досмотра, а вставать со своего места вплоть до начала регистрации уставший вокалист больше не планирует, потому на голове Хёка рискует оказаться содержимое стаканчика с холодным кофе, который сейчас угрожающе виднеется в руке старшего. Нет, возможно, прохладные струи липкого напитка даже взбодрят Хёкджэ и создадут весомый повод добраться до уборной, чтобы не лицезреть всю эту надвигающуюся драму, но выковыривать из собственных трусов куски льда как-то не хотелось.        Остальные же мемберы, как назло, упорно притворяются спящими, хоть и, по мнению Хёкджэ, весьма неумело: Шивон, который на фоне других выглядит, как истинный джентльмен, одетый в классическую белую рубашку, строгие брюки и в довершение образа надевший большие круглые очки, даже не повредил во «сне» свою идеальную укладку, в позе готового сорваться и от любого подозрительного шороха пуститься вскачь жеребца особенно сильно прижимая к телу сумку, в которой явно лежит кошелёк с его банковскими карточками, пухляш Донхи заныкался со своим чемоданом за какую-то так кстати поставленную пальму в надежде, что Донхэ не обратит на него внимание, а Рёук благоразумно прикрыл глаза своей белой кепочкой и устроился в надёжном тылу между задолбавшимся Чонуном и застывшим в своем кресле Итуком, который, практически не моргая, остекленело таращился на дверь, отделяющую зону ожидания от основной зоны аэропорта, и который мог бы стать более подходящим слушателем для стенаний Донхэ, если бы не Ким Хичоль, который в кои-то веки куда-то летит вместе с ребятами, и который сразу грозно обосновался рядом с лидером этого балагана, явно пресекая любые поползновения младшего в сторону Итука. С какой стороны ни посмотри, а будить Донхэ, кроме Хёкджэ, было «некого», и Хёк, немного обмозговав ситуацию, покорно принял происходящее, в принципе, как и всегда.       От развернувшейся драмы был защищён только Кюхён, так как этот догадливый проныра решил не выступать на SS7s, чтобы им всем не пришлось перестраивать номера на девять человек, и потому макнэ прилетит в Саудовскую Аравию только завтра, на концерт, на который после Super Show приглашены в качестве участников юниты D&E и K.R.Y. — «А что, если, намекнуть Донхэ, что про наушники может знать Кюхён? Ну чего мы тут одни страдаем?» — сладкая мысль о весьма коварной мести проскальзывает в разуме Хёкджэ, но он быстро её отметает: Донхэ-то быстро забудет, кто подкинул ему эту чудную идейку, а вот макнэ может быть крайне злопамятным, особенно если ему на протяжении часа будут ныть в трубку о потерянных айрподах. Ынхёку даже не хочется представлять, какую пакость ему устроит Кюхён после этого разговора, так что танцору приходится самому принимать на себя удар происходящей трагедии, что, после стольких лет знакомства и сосуществования с Донхэ в его прекрасном, суровом и яростном мире, признаться, уже дело привычное.       — Ну а в карманах ты проверял? — устало спрашивает Хёкджэ, одёргивая свою длинную чёрную футболку и украдкой позёвывая в кулак, пока Донхэ, случайно застегнув в молнии чемодана край своей клетчатой рубашки, сейчас яростно трясёт этот серый, повидавший виды многострадальный чемодан, видимо, рассчитывая, что тот сам сдастся и отдаст владельцу край его одежды. — Может, в подкладку закатились, или карман дырявый, или… Да в своём кармане проверяй, а не в моём, Господи Боже!       — Аминь! — с места внезапно подорвался Чхве Шивон, дёрнувшись от слишком громкого вскрика Хёкджэ, в застывшей и неуклюжей позе с широко раскрытыми глазами наблюдая, как Донхэ, позабыв про застрявший край рубашки в своём чемодане и высунув язык от натуги, старательно обшаривает карманы брюк Хёкджэ, а тот почему-то, вопреки всем привычным развлечениям этой парочки, яростно сопротивляется этому тщательному обыску и, более того, всеми силами старается намекнуть Донхэ, чтобы тот обернулся.       — О, Шивон, ты уже проснулся! — радостно затараторил парень в рубашке в крупную клетку, которую ему с очередным резким движением наконец удаётся высвободить из чемоданного плена, пусть и с ужасным грохотом и вознёй, но при этом не выпуская рук из карманов упирающегося Хёкджэ. — Ты представляешь, а я тут…       — Не-не-не, я сплю, — быстро отвечает Шивон, прищурив глаза и приподняв свободную руку на манер страдающего лунатизмом, при этом умудряясь довольно бодро уворачиваться от Хёка, от возмущения желающего посильнее пинануть обманщика и вроде как сверстника и ещё одного друга Донхэ, который тоже должен разгребать последствия развивающейся драмы, носком тяжёлого кроссовка. — Ты мне снишься, Донхэ, а лунатиков будить нельзя, иначе будет очень плохо…        — Шивон — прекрати лунатить, Донхэ — вынь руки из карманов Хёка, Хёкджэ — хватит пинать Шивона, — со стороны раздаётся спокойный, не терпящий пререканий голос Итука, который действует самым магическим образом: Донхэ тут же отскакивает от Хёкджэ, с перепугу пинанув собственный многострадальный чемодан, Хёк с облегчением вздыхает, поудобнее усаживаясь в кресле и недовольно покосившись на Шивона, а сам миссионер, понимая, что его план потерпел сокрушительное поражение, лишь согласно качает головой и опускает руку, переставая изображать из себя не то спящего, не то — умалишённого.       Голос Итука не то, чтобы действовал успокаивающе: просто отчётливо сквозящие нотки надвигающихся нравоучительных люлей не прельщали никого, так как выслушивать нотации перед перелётом не хотелось, а любому, кто хоть немного знаком с Итуком или имел (не)счастье лететь с ним одним рейсом, прекрасно известно, что если довести лидера до состояния: «Я сейчас всё вам всем скажу!» ещё в аэропорту, то он не заткнётся вплоть до самого приземления, а в перспективе того, что Донхэ, видимо, потерял свои наушники, в подобных многочасовых лекциях он явно не заинтересован. Ну а Шивон, как и Хёкджэ, вообще желал бы как можно меньше отсвечивать в этой ситуации, что никак не получится, если и дальше игнорировать предупреждения Итука.       — Донхэ, рыба моя, — в наконец было зазвучавшей тишине словно из ниоткуда появляется вкрадчивый голос Хичоля: редкостно вдумчивый и проникновенный тон, к которому рефлекторно прислушивается даже Донхэ, невзирая на то, что он слушается кого-то крайне редко. — А ты подключиться к айрподам пробовал?       — Конечно, пробовал! — обиженно пыхтит Донхэ и для пущей убедительности даже машет телефоном, выуженным из собственного кармана штанов практически без катастрофы. — Вот, не идёт подключение и всё тут. Я же не дурак.       Нет, назвать Донхэ дураком всерьёз не смог бы никто: Хёкджэ в этом убеждён на все сто процентов — но иногда парень становится таким рассеянным, особенно когда в его голове крутятся пятнадцать разных мыслей, и все одновременно сильно и громко, захватывая внимание Донхэ на секунд пять-десять, не больше. Если же выдать ему одну конкретную задачу, с которой нельзя свинтить, переключиться на что-то иное или спонтанно её оставить и радостно ускакать в поля, то Донхэ довольно исполнителен и трудолюбив — то же написание песен и работа над ними всегда были ярким примером его глубоких мыслей и усердия. Но вот зациклить Донхэ на единичном деле — это уже задача не из лёгких, и в принципе с ней никто не справляется лучше, как великолепный Ким Хичоль, что он продолжает доказывать всем и каждому, таким же мягким, но громким тоном голоса вопрошая:       — И ты, разумеется, в курсе, что для подключения к наушникам нужна сеть, которой в этой зоне нет, верно?       — Конечно, я в курсе, я же…. Ой-ё…. — Донхэ обрывается на полуслове, озадаченно покосившись на Хичоля, а затем — на Хёкджэ, который во время мозгового процесса парня даже дышать боится, чтобы тот ненароком не завлёк его в свою очередную аферу, когда этот непоседа подскакивает на ноги и, продолжая размахивать телефоном, целеустремлённо чешет в сторону выхода с зоны ожидания, в целом игнорируя временное отсутствие менеджера рядом с ними — и как только за Донхэ закрывается дверь, разом от облегчения выдыхают все присутствующие. Ну, практически все.       — Кто-то должен пойти с ним, — таким же не терпящим возражений тоном резюмирует Итук, продолжая бесцельно глядеть перед собой в одну точку на стене и, после возникшей паузы, так как добровольцев на это дело не нашлось, скептически добавляет. — Лес рук, я так понимаю. Ну хорошо, только не кидайтесь за ним все сразу. Сейчас я сам выберу счастливчика.       Хёкджэ понимает, что сливаться с креслом бесполезно — Итук не смотрит на них, но явно сечёт боковым зрением, а также своими нюхом, слухом и чуть ли даже не затылком всё происходящее вокруг него — годы практики в качестве лидера Super Junior, так или иначе, не прошли даром, и именно поэтому, скорее всего, Итук выберет Хёкджэ на роль спасателя нервных клеток всех мемберов, работников аэропорта и случайных зрителей небольшого ситкома «Донхэ-следопыт ищет проблемы на свой зад». А вот когда лидер группы выберет именно Хёка — его совершенно не будет волновать, что в самолёте Донхэ забьёт себе место рядом с ним, будет неугомонно вертеться на сиденье, открывать и закрывать плотные шторы иллюминатора, а ещё и при отсутствии наушников доставать танцора на протяжении всего полёта. При сложившихся обстоятельствах от роли сопровождающего Хёкджэ спасло бы только чудо — и оно явилось, как всегда, даже раньше, чем парень успел мысленно об этом попросить.       — Шивон, думаю, ты хочешь кофе, — уверенно произносит фея-крёстная, точнее, Ким Хичоль в полосатом свитерке, наклонившись вперёд, чтобы из-за спин остальных мемберов видеть миссионера во время своей убедительной речи. — Сходи купи в автомате, заодно и Донхэ с собой захватишь.       — Хён, я вполне обойдусь без кофе, — вяло возражает Шивон, попытавшись подействовать на Хичоля хмурым взглядом, но, пока Хёкджэ наблюдает за развернувшейся баталией, как ребёнок за Сантой, который лезет в дымоход его дома: с распахнутым от удивления ртом, неверящим в свою удачу взглядом и на всякий случай дёргающейся бровью, второй по старшинству мембер практически припечатывает младшего к стене своими аргументами:       — Нет, ты очень хочешь кофе. Капучино. А мне — мятный. И обязательно найди Донхэ… пока его какие-нибудь сомалийские педофилы не утащили.       По правде, Хёкджэ захотелось подать голос и поправить Хичоля, который явно путал понятия «пираты» и «педофилы», но, вспоминая, что дело идёт о Донхэ, Хёк решил не возражать: несмотря на все тридцать два года «взрослости» парня, в его душе и заднице порой просыпается маленький пятилетний мальчик, так что в целом аргументы Кима оказались довольно точны: при желании, Донхэ бы и какие-нибудь девочки по вызову могли затащить в бордель, убедив доверчивого парня, что они — странствующие монахини. Так что в этом вопросе довольно сложно переоценить умение младшего попадать в неприятности. Видимо, Шивон подумал о том же, так как, со вздохом поднимаясь на ноги, парень поправляет сумку на плече и, покорившись судьбе, миссионер группы отправляется на поиски этого неугомонного, пока тот не начал пытать охранников на возможность посмотреть по камерам доступа, не выпадывали ли айрподы из его кармана с самого прибытия в аэропорт.       — Спасибо, — одними губами произносит Хёкджэ, зная, что Хичоль на него смотрит, и, устало зевнув, танцор облокачивается на собственное кресло, желая подремать ещё минут пятнадцать. Ну, или пять — тут всё будет зависеть от того, как быстро Шивон найдёт Донхэ, и не вздумает ли парень, воспользовавшись своей «трагедией», выклянчить у богатенького мембера какие-нибудь новые наушники. Исключительно, чтобы унять собственное горе, разумеется.

***

      Через каких-то пару часов, уже сидя на своём месте в самолёте (и разумеется, у прохода, ведь у иллюминатора, как и ожидалось, тут же устроился Донхэ), Хёк устало позёвывает, наконец, наслаждаясь долгожданной тишиной, когда его сосед уже во всех подробностях как минимум четыре раза рассказал своему лучшему другу о том, что происходило в общей зоне аэропорта, когда он «поистине волшебным образом столкнулся с Шивоном, который искал кофейный автомат».       Из того, что понял Хёкджэ, изображая полное внимание и живейший интерес к приключениям Донхэ, всё произошло примерно так, как он и предполагал: миссионер группы нагнал этого шебутного парня у поста охраны, уговорив его отстать от многострадальных работников, у которых жизнь и так нелегка, и своевременно пригласил Донхэ на стаканчик кофе из ближайшего автомата, успев заинтересовать парня его любимым напитком прежде, чем тот начал бы пускать в ход свои манипуляции из разряда «Вообще-то у меня звание сержанта полиции!» или же, напротив, стал бы строить работникам аэропорта свои грустные и печальные глаза на манер побитого щенка. Правда, позволив другу уговорить себя на стаканчик кофе, Донхэ дрожащим от переживаний голоском принялся вещать о том, как его любимые наушники каким-то неведомым образом пропали, не забыв рассказать Шивону, что он выложил в инстаграм Story, чтобы и фанаты ему посочувствовали в его потере.       Хёкджэ, проверив новости перед отправлением к стойке регистрации, уже был в курсе той самой Story от своего друга — раскрытый чемодан и полная справедливого гнева и отчаяния фраза на английском языке: «В любом случае, где же мои айрподы…», чтобы, видимо, фанаты со всего мира могли разделить с Донхэ его горе. Но миссионер группы явно не успевал вставить даже слово во время монолога Донхэ, потому, прервав этот поток жалоб и утешений, Шивон с нечленораздельным бурчанием просто всучил парню первые попавшиеся под руку наушники из ларька внутри территории аэропорта, по сути, огромные «лопухи», и оплатил это приобретение собственными средствами, только бы этот егоза уже замолчал. Однако, несмотря на то, что его не было рядом в тот момент, Хёкджэ практически готов поклясться на своём контракте с агентством, что высокий мембер их группы, больше напоминающий политика, чем айдола, наверняка буркнул себе под нос фразочку на манер:       — Дайте самые большие, чтобы эти треклятые наушники было из космоса видно…       Донхэ, конечно, уже обернул вокруг шеи эти наушники, опробовал их на громкость, прочность и звукопередачу после взлёта и сейчас радостно делился впечатлениями, постепенно снижая свою энергичность, так как повторять одну историю много раз становится очень скучно, особенно когда полёт продлится ещё несколько часов, а других развлечений не предвидится. Вознося хвалу кому-нибудь из высших сил, так как признавать неоценимую помощь вложений Шивона Хёкджэ отказывается, парень сонно прикрывает глаза, снова поёрзав на сиденье, чтобы принять удобное положение — у танцора складывается паршивое ощущение, что эти штыри, которые преследовали его в креслах зоны ожидания, отправились за Хёкджэ и в самолёт, заняв (не)положенное им место, чтобы выбесить его окончательно. — «Почему остальные-то сидят спокойно?» — искренне недоумевает Хёк: несмотря на то, что и его сосед по жизни сейчас ёрзает на своём сиденье, для танцора это совершенно не показатель, ведь этот неугомонный совершенно не умеет сидеть спокойно, а вот то, что все остальные мемберы не то просто отдыхают, не то — и вовсе дремлют, коротая сном длительный полёт, уже настораживает.       — О, Хёкки, ты погляди! — неугомонный парень не даёт Хёкджэ побыть наедине даже с собственными мыслями, так как этот неугомонный принимается энергично тыкать танцора локтем в бок, пытаясь привлечь внимание Хёка к себе. — Смотри, а теперь телефон поймал мои айрподы по сети! Неужели они в какой-то из наших сумок?       — Чего? Да нет, тебе явно показалось… — бубнит танцор, пока до него не доходит смысл слов, сказанных Донхэ: если мобильный телефон младшего снова сумел восстановить подключение к «потерянным» наушникам, значит, парень не потерял их и, возможно, айрподы действительно окажутся в какой-то из сумок ручной клади, ведь шанс того, что наушники лежат в каком-то из чемоданов и ловят сигнал из багажного отделения, буквально равен нулю. — Стоп, ты правда сумел к ним подключиться? Может, тогда попробуешь какую-нибудь песню погромче включить, авось услышим?       — Ага, сейчас, — высунув язык от стараний, Донхэ шерстит свой плей-лист на наличие громких песен, а потом запускает одну из них, выставляя громкость на максимум и чуть ли не обратившись в слух, чтобы понять, где заиграет музыка. Хёкджэ тоже решает помолчать немного, в надежде, что они найдут уже эти надоевшие всем и лично ему в частности айрподы, и тогда на радостях Донхэ переслушает с ними все песни в своём плей-листе и отстанет от танцора хотя бы на часок-другой. Но, как бы парни не прислушивались, никакой песни они не смогли распознать: мешали и расслабляющая музыка, звучащая в салоне, и негромкие голоса пассажиров, переговаривающихся между собой, и, разумеется, мешал гул самого самолёта, куда ж без этого.       — Нет, ничего не слышно… — удручённо резюмирует Донхэ, покачивая головой и недовольно оглядываясь, точно пытаясь понять, что именно мешает им расслышать звучание айрподов. — Может, попросить выключить музыку в салоне, а пассажиров помолчать?       — Ты ещё предложи двигатели заглушить, чтобы уж совсем тихо стало, — бурчит Хёкджэ, многозначительно покосившись на своего соседа, чтобы тот не воспринял его сарказм как план к действию. — У тебя есть какие-нибудь звуки вибрации для будильников? Может, хоть так в сумке почувствуешь наушники?       К счастью, дураком Донхэ действительно не был, потому он лишь негромко захихикал над шуткой парня, послушно закивав и принимаясь искать в настройках своего мобильного телефона графу «Вибрация», чтобы в ней тыкнуть наугад на любой из сигналов. За сим делом, наблюдая за парнем, Хёкджэ уже совсем было успокоился, решив, что тот сейчас по вибрации поймёт, в какой части сумки завалялись наушники, пусть даже если потом окажется, что Донхэ под шумок при сборах засунул свои айрподы в сумку Хёка, случайно или по инерции, но, когда вибрация начинает звучать через наушники, танцор резко понимает, что он, по нелепой случайности, определил местонахождение наушников даже быстрее, чем рассчитывал.       — Выключи! — нервно подскочив в кресле, Хёк изо всех сил вцепился ногтями в подлокотники и попытался встать с места, от избытка ощущений и эмоций позабыв, что он пристёгнут ремнём безопасности, который слегка осложняет ситуацию. — Выключай сейчас же!       — Почему? Ты их услышал? — озадаченно уточняет Донхэ, вопросительно покосившись на Хёкджэ и пытаясь прислушаться, чтобы понять, слышно ли вибрацию и откуда она идёт: парень как будто не замечает, что танцора практически трясёт в кресле, что тот отчаянно пытается высвободиться, таращась перед собой до жути выпученными глазами, и что его голос словно желает взять первую, незапланированную октаву. — Хёкджэ, где они?!       — Донхэ, живо выруба-а-ай! — на конце своего требования Хёк не выдержал и протяжно застонал, не успев вовремя закрыть рот, чтобы сдержаться: уж кто-кто, а он в данный момент прекрасно понимал, куда этот чудик решил запрятать свои наушники, пока Хёкджэ спал. Теперь танцору понятно, почему на него так реагировал металлоискатель, и дело было совершенно не в чипе на лейбле нижнего белья: всему виной оказались треклятые наушники, которые Донхэ решил без предупреждения и без какого-либо зазрения совести приныкать в заднице Хёка, пока тот досыпал последние минуты раннего утра, воспользовавшись крепким сном танцора и тем, что после довольно бурно проведённой совместной ночи Хёкджэ спал совершенно обнажённым. Более того, этот «изобретательный» парень всё-таки решил пожалеть своего партнёра и каким-то образом затолкал наушники в то самое место без чехла, возможно, лишь обернув каждый наушник в отдельности плёнкой, но в последней детали Хёк не уверен, так как такие нюансы он своей задницей чувствовать ещё не способен.       — Ты чего весь вспотел? Простудился, что ли? — участливо вопрошает Донхэ, наклоняясь ближе к Хёкджэ и не решаясь потрогать его взмокший лоб, так как танцор продолжает брыкаться на месте и дрожащими руками старается отстегнуть ну или наивно пытается порвать ремень безопасности, чтобы как можно быстрее и как можно дальше свалить от своего соседа и его мобильного телефона, ведь тогда сеть перестанет ловить и Хёк сможет выковырять эти злосчастные айрподы из надёжного места — и с особой циничностью их смыть, чтобы Донхэ неповадно было заниматься такими «тайниками» в дальнейшем.       — Донхэ-э-э, вы… вы…. Выключи-и-и… — не сказать, что Хёкджэ рассчитывал когда-нибудь опробовать вибратор в своей заднице на публике, но сейчас он уверен, что ощущения были бы примерно похожие: ему становится трудно дышать, вместо слов из глотки вырываются всхлипы, в попытках сдержать нарастающие стоны, и если продолжить эту сладкую пытку ещё немного, то тогда он совершенно очевидно для всех возбудится, и ситуация станет максимально неловкой. Сердцебиение характерно учащается, а вдохнуть становится всё сложнее: широко раскрыв рот и облизывая губы, Хёкджэ выгибается на сиденье, отчаянно пытаясь вырваться из плена кресла и, когда он понимает, что все усилия тщетны, Хёк с усилием наклоняется вперёд, надеясь, что с резким рывком он умудрится оторвать ремень безопасности и, наконец, встать.       — Тебе выйти надо? — не сразу догадывается Донхэ и, нащупав защёлку ремня Хёкджэ, парень ловко отстёгивает своего соседа, с удивлённым возгласом наблюдая за развернувшимся стремительным побегом: Хёк практически вываливается в проход между рядами и, едва умудрившись удержаться на дрожащих ногах, парень ковыляет в сторону уборной, отчаянно цепляясь руками за чужие подлокотники на своём пути, чтобы не рухнуть на пол обмякшей куклой. — «Не стонать, не стонать…» — Хёк заставляет себя думать только об этом, чтобы не опозориться окончательно, и, практически не разбирая дороги, надеется без проблем добраться до уборной, но, когда он слышит сзади себя обеспокоенный вскрик:       — Хёкки, тебе плохо? Давай помогу! — танцор понимает, что Донхэ бежит следом за ним, а, учитывая, что ни музыку парень не выключил, ни мобильный телефон из рук не выпустил, все страдания и мучения Хёка только продолжатся из-за этого неугомонного, так как сигнал эти злосчастные айрподы продолжают ловить. Взвизгнув что-то невразумительное, Хёкджэ с удивительной прытью проносится мимо места Итука, не обращая внимание на то, что лидер и ухом не повёл на очередной шум, издаваемый его мемберами, строго и спокойно пытаясь пресечь это безобразие, даже не поворачивая голову в их сторону:       — Хёк — сядь на место, Донхэ — отстань от Хёка. Не вынуждайте меня вставать.       — Да-а-а-а, хён, — Хёкджэ был бы и рад сесть на место, но в таком случае Донхэ от него точно не отстанет, а вытащить прилюдно эти ненавистные наушники он не сможет, потому, решив, что разок можно и проигнорировать команды Итука (особенно когда они идут врознь с его попытками выжить и не опозориться), Хёк, так и не остановившись, но коротко простонав в знак того, что лидера группы услышали, улепётывает в сторону уборной, чуть было не приготовившись орать: «Лыжню!», если кто-нибудь решит ему помешать добраться до туалета живым и по возможности не кончившим в процессе побега.       — Хёкки? Хёкки! — громкий голос Донхэ становится ещё ближе и парень уже приготовился нарушить своё обещание об отсутствии сквернословия из его уст, но в следующую секунду тёплая рука младшего с силой принимается трясти танцора за плечо и, резко открывая глаза… Хёкджэ подскакивает на собственной кровати, спросонья не понимая, где он находится: в самолёте, в зоне ожидания или всё-таки у себя на квартире. Перепуганно хватая ртом воздух, Хёк панически оглядывает комнату, освещённую лишь рассветными лучами солнца, постепенно понимая, что он, как и Донхэ, до сих пор дома. — «Неужели мне это приснилось…»       — Хёкки, ты чего? Плохой сон приснился? — младший, ещё влажный после душа, но зато тёплый и приятно пахнувший шампунем, плюхнувшись рядом, протягивает руки к танцору и крепко обнимает его, стараясь одновременно и успокоить парня, и пробудить окончательно, чтобы тот понял, что страшный сон закончился, и теперь Хёкджэ в безопасности. — Всё хорошо, это просто сон.       — Да-а… бред какой-то снился, — вздыхая, Хёк нервно мотает головой, пытаясь выбросить эту ужасную историю с айрподами из своей головы, а затем глубоко вдыхает родной запах Донхэ, чтобы его сердце перестало так бешено колотиться от (не)обычного кошмара, которому ни в коем случае не следует сбываться и становиться реальным происшествием. — Слушай, а… давай ты мне свои айрподы подаришь?       — Чего? Зачем они тебе? — удивлённо отпрянув, Донхэ с сомнением смотрит на Хёкджэ, не зная, говорит ли тот серьёзно или из-за своего сна танцор совсем слетел с катушек и ему нужно вызвать врача в связи с переутомлением. — Нет, ну забирай, если хочешь… Но как я в самолёте буду музыку слушать? Нам же лететь сегодня на концерт…       — Я тебе новые куплю в аэропорту. Большие. Будешь носить их на шее, как ожерелье, — торопливо предлагает Хёк, нервно вздрогнув и неуклюже попытавшись поёрзать на месте, чтобы убедиться, что его самого ещё не попытались использовать как удобное и тайное средство перевоза айрподов или ещё чего похлеще. Но никаких ощущений «штырей», тычущихся в его зад, парень не ощущает, в нём ничего не вибрирует — и в данный момент это самое главное, что Хёкджэ следует знать. Да ещё и Донхэ, немного подумав, охотно соглашается на такое неожиданное предложение обмена, тряхнув своей влажной после душа чёлочкой и с довольной улыбкой прижавшись теснее к Хёкджэ, и всё это окончательно успокаивает Хёка. До поры до времени, разумеется.       — «Мне всё-таки следует быть с ним поосторожнее…» — думает танцор, приобнимая Донхэ в ответ и не решаясь высказать свои мысли и опасения вслух. — «Кто знает, не захочет ли он что-нибудь спрятать… там… на полном серьёзе…»