Семь раз отмерь...

      — Так, кажется, всё и вправду готово, — бормочет Хёкджэ себе под нос, отсматривая материал, подготовленный для их с Донхэ тура под названием «The D&E». — Все vcr в порядке, завтра по плану генеральный прогон, там со светом и разберёмся…       Конечно, конкретно для этого концерта Хёкджэ не считался режиссёром, как было на некоторых концертах Super Junior, но стафф уже не то не возражали, что Ынхёк всё равно всё перепроверит, по привычке — не то возражали, но молча или между собой, не решаясь спорить с артистом. При любом раскладе Хёк оказывался в плюсе — когда он знает, что ситуация под контролем и никакая мелочь не упущена, то и нервничать становится практически не из-за чего. Почему «практически»? Да потому что Хёкджэ всё равно будет волноваться о качестве своего выступления. В том, что Донхэ справится со всеми неожиданными трудностями легко и непринуждённо, Хёк даже не сомневается — этому ходячему позитиву нет нужды беспокоиться лишний раз, ведь он прекрасно знает, что Хёкджэ лично убедится в безопасности и качественности всей аппаратуры, звука, света и синхронизации танцоров. Дело Донхэ — широко улыбаться, помнить свои партии и движения, и заряжать своей энергией на сцене зал, зрителей, которые потом будут смотреть концерт на записи, и самого Хёкджэ в частности.       Распределение обязанностей и поводов для беспокойства у этого сложившегося дуэта практически честное — Донхэ точно также, как Хёк сейчас, начинает волноваться, когда он пишет песни для их будущего альбома. Наверное, только музыка способна ненадолго прерывать эти лучи энергии и оптимизма, которые в большую часть времени просто выстреливают из глаз, сердца, души и других мест Донхэ в разные стороны, попадая в зоны поражения всех окружающих. В такое время Хёкджэ тоже не решается задавать лирику какие-то глупые вопросы и маячить неподалёку — вот и сейчас Донхэ не пристаёт к Хёку со своими очередными идеями и подозрительно тихо тусуется где-то в квартире Хёкджэ.       — Кстати, а где он? — настороженно интересуется Ынхёк, задавая вопрос самому себе. Отвлекаясь от своего важного занятия, Хёк прислушивается, надеясь, что Донхэ где-то начнёт привычно греметь, благодаря чему Хёкджэ после двадцати лет опыта общения с этим парнем определит, где именно Донхэ находится, чем занят и что разрушает в угоду своим хотелкам. Но в квартире, как Хёк уже заметил ранее, действительно тихо. Слишком тихо — и это пугает, ведь с Донхэ нужно обращаться, как с маленьким ребёнком: пока он шумит, ты по звуку можешь определить, что именно пострадало и когда стоит идти оценивать масштабы бедствия. А вот когда Донхэ потерян из виду и в квартире нет ни единого лишнего звука — нужно срочно всё бросать и идти искать этого выдумщика, потому что либо он во что-то обязательно вляпался, либо он разобрал то, чья конструкция не подразумевала такую опцию, как разборка, в принципе, либо попросту где-то застрял.       — Донхэ, ты где? — уже громко вопрошает Хёкджэ, закрывая крышку ноутбука и поднимаясь с места в надежде, что парень всё-таки отзовётся и процесс поиска не займёт много времени. Но в гостиной Донхэ не оказалось, не было его и на кухне, а торчащие в коридоре кроссовки мягко намекали, что из квартиры этот чудик точно не ушёл. — «Надеюсь, он не залил мне ванную пеной и водой», — думает Хёк, неосознанно поёжившись: о пристрастиях Донхэ к купанию и его чрезмерном энтузиазме в этом вопросе Хёкджэ уже успел узнать, потому в данной ситуации его опасения вполне себе небеспочвенные.       — Ты в ванной? — уточняет Хёк, подходя ближе и поднимая было руку, чтобы постучать в дверь, проверяя таким образом наличие Донхэ в ванной комнате, но он наконец-то начинает слышать хоть какие-то звуки, издаваемые парнем: судя по всему, Донхэ действительно в ванной и он занят чем-то болезненным, так как из-за двери раздаётся тихое, но очень обречённое поскуливание. Тяжело вздохнув и хотя бы попытавшись морально подготовиться к тому, что он может увидеть, Хёкджэ кладёт руку на дверную ручку и проворачивает её, открывая себе самый полный обзор на то, что сейчас происходит в ванной.       Донхэ был пойман в довольно странной, но, к удивлению Хёка, в принципе не такой уж и неожидаемой позе — спустив свои штаны и бельё до колен, этот чудик сидит на унитазе, предварительно опустив для этого крышку, и очень жалобно смотрит на Хёкджэ, пытаясь прикрыть какую-то широкую белую полосу, которая виднеется на верхней части его паховой зоны. — «И что это такое?» — сперва было Хёк решил, что Донхэ поранился бритвой и наспех заклеил порез лейкопластырями, но когда Хёкджэ видит другие широкие белые полоски, которые валяются вокруг Донхэ, чуть ли не разложенные в ровный полукруг, он понимает, что этот любознательный парень решил испытать на себе чудеса восковой депиляции, но не в самое подходящее время — и не в самом подходящем месте.       — Ну и как так получилось? — уточняет Хёкджэ, в целом, уже догадываясь, как всё произошло, и спрашивая чисто для формальности, чтобы Донхэ выговорился и успокоился. Недаром ему показалось крайне подозрительным то, что парень, явно заранее придумав свой специфический план, до этой подозрительной тишины наворачивал круги по гостиной и задорно хихикал себе под нос. Правда, вопрос, где Донхэ надыбал восковые полоски, Хёк для своего спокойствия решил не задавать — он практически уверен, что этот парень выудил их из его шкафчика в ванной, умудрившись сунуть свой любопытный нос на какую-нибудь забытую полку. — «Было довольно опрометчиво оставлять их в свободном доступе», — Хёкджэ делает себе мысленную пометку, скрестив руки на груди и задумчиво посмотрев на притихшего Донхэ, который перестал шмыгать носом, желая набраться сил для того, чтобы поведать о своих злоключениях. — «Пожалуй, стоит перебрать все вещи ещё и в ванной…»       — Так у нас же концерт скоро, а брюки мои с низкой посадкой, вот костюмер и намекнула, что придётся и бельё такое же подбирать, — торопливо поясняет Донхэ, наконец, переставая прижимать восковую полоску к коже и размахивая руками во время своего эмоционального рассказа. — А у меня волосы торчать будут, а брить бесполезно, сам знаешь. Вот я и решил, что сделаю это восковыми полосками и тебя вечером порадую, но решил пока на верхней части попробовать… а это так больно оказалось…       — Конечно, это больно. О чём ты только думал? — Хёкджэ качает головой, с сочувствием глядя на печальную мордашку Донхэ: обычно в таких пикантных услугах им помогают мастера своего дела, потому возможные болезненные ощущения краткие и быстро забываются. А вот сдирать восковую полоску самостоятельно — это уже гораздо больнее. Даже сам Хёк пользовался этим способом исключительно на подмышках, где кожа менее чувствительна, да ещё и следил, чтобы длина волос была не очень большой и не слишком маленькой — ровно для того, чтобы воск подцепил все концы волос и разом вырвал их с корнями. А вот Донхэ, явно не подумав о таких нюансах, щедро налепил полоску на верх давно не бритой паховой зоны, к счастью для себя, успешно предположив, что сперва он «проверит» этот способ на самой видимой части, где волос не так много, а уж потом обклеит полосками всю остальную интимную зону. Почему «к счастью»? Да потому, что Хёкджэ даже предположить не может, как бы ему пришлось отдирать волосковые полоски, которые Донхэ бы точно умудрился обмотать вокруг члена, с чувствительных яичек парня. А одна широкая полоска внизу живота — это ещё не так страшно, и осталось только объяснить это Донхэ.       — Я попробовал подцепить кончик — и это так больно, — жалуется парень, снова тихо всхлипывая и морщась. — Я не смогу её сдёрнуть. Как её можно снять? Может, в воде размочить?       — Можно попробовать размочить тёплой водой, но растительное масло поможет лучше, — наученный собственным опытом, Хёкджэ уже в принципе определился, как помочь Донхэ, но выдавать свой план не собирается — парень измучал себя, пытаясь дёрнуть эту полоску, и он напуган, потому этого чудика нужно сперва расслабить и успокоить. Именно поэтому Хёк подходит ближе и, пригладив торчащую чёлку Донхэ, ободряюще улыбается ему, спускаясь пальцами по щеке парня к его подбородку.       — Ты мне его принесёшь? — жалобно вопрошает Донхэ, приподняв голову и кротко потеревшись щекой о ладонь Хёка, будучи готовым доверить своему парню роль спасителя, в принципе, как и всегда. Хёкджэ уже привычно наблюдает за переменами, которые происходят в искренней и открытой душе Донхэ: ещё несколько секунд назад он скулил, хныкал и паниковал, не зная, что предпринять, чтобы избавиться от этой восковой полоски, но стоило появиться Хёку, который точно знает, что делать и как помочь, как вся тревога Донхэ словно куда-то улетучилась, ведь можно расслабиться и довериться близкому человеку.       — Я сделаю всё, что попросишь, — вполне искренне обещает Хёкджэ, поглаживая тёплые щёки Донхэ, влажные от слёз, большими пальцами. — Но сперва мы тебя расслабим, хорошо? Ты так переволновался.       — Расслабим? — недоумевающе переспрашивает Донхэ, но Хёк тут же наклоняется ближе, положив одну руку на плечо парня, чтобы устоять, и мягко целует его тёплые губы, прекрасно зная, что даже будучи таким, пойманным врасплох, в пикантной позе и в столь стеснённых обстоятельствах, Донхэ не откажется от спонтанной ласки от такого занятого в последнее время Хёкджэ. И действительно: довольно муркнув, Донхэ обвивает плечи Хёка обеими руками, слегка подрагивающими от пережитых болезненных ощущений, и подаётся ближе, жадно целуя его в ответ. — «Подействовало», — понимает Хёкджэ, свободной рукой касаясь колена Донхэ и уводя пальцы ближе, к зоне паха. Но исполнить задуманное Хёк не успевает: рефлекторно вздрогнув, Донхэ тут же разрывает поцелуй и, спешно прикрывая восковую полоску руками, озадаченно вопрошает:       — Ты же не дёрнёшь за эту полоску, правда? Это ведь будет очень больно…       — Ты думаешь, что я хочу дёрнуть за восковую полоску, пока помогаю тебе расслабиться? — вполне искренне возмущается Хёкджэ, покачав головой. — Да за кого ты меня принимаешь?! Тебе же и вправду больно будет, мне ли не знать.       — Тогда зачем ты туда руку тянешь? — вполне логично спрашивает Донхэ, надувшись скорее для вида: ему явно не хотелось думать, что Хёк сознательно хочет его обмануть и причинить боль, но улики, которые выдумал себе парень, кажутся железобетонными. — Давай я тогда хоть штаны надену.       — Нет, штаны нам помешают тебя расслабить, — Хёкджэ ехидно ухмыляется и, неожиданно для Донхэ, опускается перед ним на колени, отпихивая нерасклеенные полоски в сторону и крайне заботливо спуская штаны и бельё парня ещё ниже, помогая ему высвободить ноги из такой ненужной сейчас одежды. — Тебе было больно в этой зоне, значит, сейчас нужно сделать тебе там очень приятно. Ты согласен?       — Н-наверное, — икая от неожиданности, Донхэ пытается прикрывать восковую полоску руками, скорее рефлекторно, чем действительно опасаясь, что Хёк дёрнет — парень знает, что Хёкджэ ни за что не солжёт ему, даже в такой специфичной ситуации, но инициатива Хёка в этой ситуации явно кажется для Донхэ какой-то неуместно удивительной и больше похожей на подарок «с сюрпризом», чем на искреннее желание помочь. Да и в том, что Хёкджэ во время подготовки к их туру возбудился от вида Донхэ, голого ниже пояса, с этой прилипшей к телу и волосам восковой полоской, с влажными от слёз глазами и обречённым выражением мордашки — парень явно сомневался, даже с учётом его очаровательного шарма, который известен всем на этом свете.       — Сперва ты расслабишься, а уже потом мы решим эту твою проблему. Обещаю, — с мягкостью произносит Хёк, снова поглаживая Донхэ по колену и делая новую попытку увести руку ближе к паху, неотрывно глядя на парня и наблюдая за его реакцией. Хёкджэ уверен, что если Донхэ запаникует и снова его отстранит, то придётся всё-таки следовать изначальному плану: засунуть парня в ванну, залить пострадавшее место большим количеством растительного масла, а потом дать Донхэ спокойно отмыться от воска и масла в горячей воде и уже потом в тёплой постели заняться восстановлением повреждённой этим восковым ужасом нервной системы. Но Донхэ помнит, что Хёк всегда исполняет свои обещания, потому он перестаёт так настороженно таращиться на Хёкджэ и даже несмело улыбается, шумно вздыхая от того, как бережно и осторожно Хёк поглаживает его яички тёплой ладонью.       Несмотря на то, что эта зона особенно чувствительна, Донхэ даже не пытается свести ноги вместе — за все двадцать лет любви, жизни, приключений, терпения и секса с Хёкджэ парень успел уяснить, что Хёк никогда не сожмёт его яички слишком сильно, даже во время довольно эмоциональной близости, подкреплённой яростной страстью. Хёк всегда безукоризненно внимателен и осторожен, и Донхэ не устаёт благодарить Бога за то, что им с Хёкджэ удалось встретиться в этой жизни — и обрести друг друга.       Хёк же, продолжая улыбаться, наклоняется ближе и влажно целует внутреннюю сторону бедра Донхэ — способ, который всегда действует на парня безотказно. Довольно застонав, Донхэ раздвигает ноги шире, чтобы Хёку было удобнее придвинуться — и запускает пальцы в волосы Хёкджэ, прикрывая глаза от удовольствия.       — Хёкджэ… — сдавленно выдыхает парень, забывая о всех своих горестях. Если Донхэ до этого беспокоился сразу о нескольких вещах — как без боли отлепить эту восковую полоску и как убедиться, что Хёк не желает коварно сдёрнуть полоску в самый неподходящий момент, — то теперь, когда Хёкджэ рядом, совсем близко, когда он стоит на коленях и с упоением покрывает влажными поцелуями загорелую, практически бронзовую кожу Донхэ, ни о чём другом думать не хочется.       — Да, мой хороший? — отзывается Хёк, то и дело ехидно поглядывая на Донхэ снизу вверх и постепенно приближаясь поцелуями к зоне паха. — Тебе лучше?       — Да-а-а, — Донхэ стонет громче, неосознанно вздрогнув от того, как мягко Хёкджэ касается тёплыми губами тёмной головки его возбуждённого члена — подобные прикосновения от Хёка всегда кажутся практически невесомыми, но при этом такими тёплыми, пробирающими всё тело вплоть до кончиков пальцев. Прикосновения, за которые можно было бы умереть — кажется, недавно Донхэ называл подобные действия и ощущения именно так: когда тепло и нежность вперемешку с ненасытной страстью практически проносятся по венам в бурлящем танце, когда в каждой клеточке тела повышается температура, когда хочется вдохнуть — и задержаться в этом мгновении, запомнить всё до мелочей.       Хёкджэ уже привычным движением опускает голову ниже, скользя губами по твёрдому стволу — несмотря на то, что сегодня он не планировал ублажать Донхэ таким образом, парень понимает, что обстоятельства сложились в целом не так уж и плохо. Донхэ снова начудил, но в этот раз умудрился прислушаться к крупицам своего здравого смысла, потому устранить последствия «липкой катастрофы» будет довольно легко. Скорее, парень до ужаса перепугался и запаниковал, и именно от этого Хёкджэ сейчас и пытается избавить Донхэ — отвлечь своей лаской, заставить думать только о нём, чтобы потом было проще. Хёк даже не злится на то, что парень в очередной раз сунул свой любопытный нос, куда не следует — после такой «западни» полученный урок будет действовать на Донхэ чуть больше недели, так что несколько дней, свободных от проказ этого парня, у Хёкджэ всё-таки будет.       — Хёкджэ… да, вот так, — Донхэ крупно дрожит и хрипло, сквозь прерывистые стоны, пытается вдохнуть, бессильно стараясь толкнуться навстречу мокрому рту. — Только не останавливайся…       Но Хёк и не планировал останавливаться: стоять на коленях на холодной плитке совсем неудобно, да и потом нужно будет разбираться с этой треклятой восковой полоской, так что о длительных прелюдиях не могло быть и речи. И наверняка Донхэ сам понимал, что Хёкджэ не будет приостанавливаться, играться рукой с членом любимого, то чуть сжимая твёрдый ствол, а то — совсем легко поглаживая горячую от желания головку. Хёк не будет затягивать процесс, медленно проводя языком по стволу члена и мягко подрачивая возбуждённую плоть рукой, покорно открывая рот и преданно глядя на Донхэ снизу вверх — сам Донхэ всё это понимал, вот только сдержаться и устоять от желания снова начать просить Хёкджэ о большем, как и всегда, парень бы точно не смог.       — Хёкджэ… — Донхэ стонет громче, запрокидывая голову и со свистом втягивая воздух через широко открытый рот — и Хёк в очередной раз понимает, насколько его парень красив, когда испытывает наслаждение от физической близости. Все эти рельефные мышцы, подкачанный торс, напряжённые бицепсы — и до наивности красивое лицо, межбровная складка нетерпения и желания получить разрядку здесь и сейчас, подрагивающие ресницы прикрытых глаз и тонкий контур тёмно-алых губ, — все эти противоречия как-то умудряются сочетаться в одном Донхэ и влюблять Хёка в себя снова и снова, день за днём, ночь за ночью.       — Хёкджэ, прошу… — стоит Хёкджэ немного ускориться, начиная насаживаться ртом на твёрдый член более напористо, помогая себе при этом рукой, слегка сдавливая плоть у основания, как Донхэ принимается поскуливать, желая достичь пика прямо сейчас. Впутывая пальцы в тёмные волосы Хёка, несдержанно надавливая ладонями на его затылок, Донхэ прогибается в спине, урывками пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, чтобы не задохнуться между рвущимися из груди стонами. И мучать Донхэ сейчас более, чем бессмысленно — лучше и удобнее всего это делать на мягкой постели, прижимая руки парня за запястья к простыни, не позволяя тому высвободиться и требовательно насадить Хёкджэ за волосы ртом на твёрдый член. Раззадоривать Донхэ, усмехаться над его гримасами, над поджатыми в знак возмущения губами, слушать этот осипший, но возмущённый от недостатка активных действий голос — всем этим Хёк успеет насладиться после тура, когда у них будет долгожданный перерыв. Сейчас он преследует совсем другие цели, и именно потому от его старательных движений губами по твёрдому стволу Донхэ голосит чуть ли не несколькими октавами.       У парня нет возможности передохнуть и отдышаться, и нет возможности наслаждаться лаской длительно — всё происходит быстро, словно в угасающий костёр плеснули чашку бензина: мгновенный накал до высокой температуры, сбившееся дыхание и дрожащие пальцы в волосах Хёкджэ, когда Донхэ уже бессознательно прихватывает его тёмные короткие пряди и туго насаживает парня ртом на свой член, кончая ему в горло с протяжным стоном.       — Ну что, теперь ты расслаблен? — с улыбкой интересуется Хёкджэ, отстраняясь и медленно вытирая уголки рта своими длинными пальцами. Вопрос был, на самом деле, риторический, и ответа не требовал: Донхэ даже не находит сил, чтобы произнести что-то внятно, так как он, обмякнув и что-то просипев, практически распластался на унитазе, жадно хватая ртом воздух и часто моргая, чтобы избавиться от цветных пятен перед глазами. И, наблюдая за Донхэ, Хёк в очередной раз испытывает неконтролируемый порыв нежности — парень после оргазма кажется таким наивным и беззащитным, что хочется просто прижать его к себе и спрятать от всей боли этого мира. — «Кстати о боли…»       Решив, что сиплые бормотания Донхэ можно расценить как «да», Хёкджэ, продолжая оставаться в такой удобной доступности к зоне проблемы, протягивает руку и мягко оглаживает расслабленный живот парня, а затем, уложив другую руку рядом с восковой полоской, чтобы натянуть таким образом кожу, быстро хватает пальцами самый край полоски, который Донхэ умудрился через боль таки отковырять — и резко дёргает.       — А-а-а-а! — завопив, Донхэ рефлекторно размахивает руками, пытаясь прижать ладонь к месту срыва полоски, чтобы снизить себе болезненные ощущения — и недовольно смотрит на смеющегося Хёкджэ, который с интересом рассматривает использованную восковую полоску с кучей тёмных и длинных волос на ней. — Ты обалдел, что ли?! Больно же!       — Я знаю, что больно, — Хёк беззлобно усмехается, поднимаясь на ноги, и выбрасывает использованную полоску в мусорное ведро, после чего принимается шариться в своих шкафчиках. — Поверь, с маслом ты бы провозился весь вечер и только измучал бы себя.       — Но ты обещал, что не будешь за неё дёргать! — обиженный голос Донхэ уже не кажется таким сердитым, что означает одно — на Хёке свою злость парень не выместит. Успокоившись окончательно, Хёкджэ находит лосьон, подходящий для таких случаев, и возвращается с ним к притихшему Донхэ, понимающе покачав головой:       — Я обещал не дёргать, пока ты расслабляешься — и своё слово я сдержал. Сейчас нанесём тебе лосьон — и всё пройдёт. Или ты сам намажешь?       — Ладно, раз больно больше не будет — давай всё-таки это сделаешь ты, — Донхэ, как и всегда, слишком быстро сменяет гнев на милость, требовательно протянув руки к бутылочке лосьона и открыв это средство, чтобы понюхать его и убедиться, что это не что-то химическое или имеющее в своём составе спирт. — Но ночью нужно будет поцеловать, чтобы не болело.       — Я тебя охотно расцелую, но побереги себя хотя бы до завтра, чтобы не было раздражения, — мягко предлагает Хёкджэ и, забрав лосьон обратно, выливает его совсем немного на ладонь, чтобы хорошенько растереть средство на бронзовой коже Донхэ, успокоить депилируемое место и избавиться от липкости после воска. — Может, сегодня для утешения подойдёт смузи?       — С манго? — оживился Донхэ, уже без страха наблюдая за тем, как Хёк старательно размазывает лосьон по месту, где только что была восковая полоска. И Хёкджэ, прекрасно зная, что манго способно избавить Донхэ практически от всех горестей, лишь широко улыбается, согласно кивнув:       — С манго.