Когда ты вспомнишь обо мне...

От Найла.       Сегодня 24 июля, я последний раз кидаю свой взгляд на больничную палату, которая стала обителям моей больной души и разума. Черный паркет часто пугал меня, так именно на нем мое больное воображение рисовало тебя, стоящим в дверях с букетом ромашек, машущим рукой и зовущим меня к себе, домой. Голубоватые стены с фотообоями какого-то берега у океана с огромными кокосовыми деревьями, будили во мне воспоминания о нашем лете в Дубае, когда мы накинули на себя одежды местных шейхов, нацепили крутецкие Ray-Ban с черными стеклами, арендовали белый Bugatti Veyron и отправились изучать местный колорит. Ты всегда поворачивал свою голову, твои губы шептали о том, как было бы неплохо сейчас выжать из нашей малышки 350 км/час и вылететь на встречку. Чертов сукин сын, ты подавал мне знаки?       Я подхожу к столику, забираю свои рисунки (арт-терапия, которая должна была мне помочь), свои терапевтические дневники и наше фото (как еще один вспомогательный предмет для проживания травмы), провожу пальцем по твоему лицу, твоим вьющимся волосам каштанового цвета, я до сих пор помню запах твоих волос. Скажите, доктор, я правда уже готов выписаться? После того, как ты умер, я с головой окунулся в чувство обиды, которая не давала мне спать по ночам и вызывала удушающие приступы днем. Я сажусь на мягкую кровать, застеленную хлопковым постельным бельем и последний раз вдыхаю запах из открытого окна рядом с кроватью, кажется, это яблони и вишневые деревья дают такой невероятный аромат лета и любви, слезы снова подступают, но я справляюсь и не даю им выбраться наружу. –Найл Хоран? – в комнату заходит девушка лет 30 с темными каштановыми волосами, спрятанными под шапочкой медсестры и яркими голубыми глазами. –Да, все верно. – отвечаю я, не в силах собраться с мыслями, смотрю будто сквозь нее. –Сегодня день вашей выписки, поэтому было бы лучше, если бы вы поговорили с доктором Паддалеки лично. Она указывает мне рукой следовать за ней, я собираю свои пожитки, свои бумажки и себя и следую за ней по белому коридору, окруженному деревянными дверями в мир безумия во всех его проявлениях. –Ну, я рад, что этот день настал, а вы так переживали, что мы оставим вас здесь навсегда. – Карие глаза доктора с радушием смотрят в мои, я люблю его голос, он мягкий, располагающий, но в тоже время таит в себе некую строгость и серьезность. –Док, я почти здоров, что там по прогнозам? – Я занимаю кресло напротив огромного багрового стола и закидываю ногу на ногу. –Найл, нельзя такой маленький срок избавиться от последствий такого сильного потрясения, но вы почти справились. Конечно, я назначу вам встречу с психотерапевтом раз в неделю и наш с вами встречи также продолжаться. Обойдемся пока разом в месяц, но я всегда рад вам помочь и буду оставаться на связи, если понадоблюсь. Я подхожу к нему и обнимаю. Я чувствую, как его руки обнимают меня в ответ, крепко прижимая к себе, он будто понимает мою боль, он пытается забрать хоть какую-то ее часть, чтоб сделать мою жизнь красочной, даже если эта попытка провальная. –Вам уже вызвали такси? – Он переводит взгляд на миленькую медсестричку, я готов поссорить, что у них что-то есть. Я улыбаюсь про себя, мне приятно знать, что я все еще способен замечать такие детали, возможно, я также способен чувствовать, но проверять не хочу.       Я жму руку доктору и выхожу за пределы лечебницы. Меня уже ждет желтая машина с надписью «Такси», я падаю на кожаные сиденья, говорю адрес и закрываю глаза. В течение следующих 40 минут мне нужно придумать, что делать дальше и как вообще найти в себе силы переступить порог нашей квартиры. –Не легкие времена, бро? – нет, нет, нет, только не это. Это голос таксиста, мужчины лет 40 на вид, с заплывшей от жира физиономией. Его сальные волосы, потная рубашка и скрипучий голос заставляют меня желать возвращения туда, откуда я только что уехал. –Слишком много мыслей, я не готов сейчас вести беседы. – Грубо? Кого волнует? Я не в том настроении. Я ему неприятен, он неприятен мне, никто не притворяется и не играет в игры, я снова погружаюсь в себя.       Первым делом нужно найти работу, желательно где-нибудь, где меньше воспоминаний о тебе, хотя, доктор говорил что-то про проживание и моделирование эмоций, возможно, я позвоню в нашу кофейню. Я такой мазохист. Затем я должен сделать что-то с нашей квартирой, например, сжечь, что было бы слишком просто. Я перееду. В жопу кофейню, в жопу прошлое…       Лежа на полу в ванной, захлебываясь слезами, соплями и прочими выделениями из моих слизистых и набирая номер твоей сестры, я начинал понимать, что сам заварил эту кашу. Ты же знал, что я хочу уйти от тебя, но всячески пытался меня удержать. Теперь то, что я так давно планировал, исполнилось. Конечно, не в том виде, в каком я это представлял себе. И знаешь, милый Гарри, что я почувствовал? Желание вдохнуть в тебя жизнь, желание оживить тебя, прогуглить местных сектантов и сделать все, чтобы хоть разок услышать твой звонкий смех и шутки, от которых моим родителям было не по себе. Ты был не лучшей партией для меня, но я любил тебя. Любил с того самого момента, когда летом 2009 ты ворвался в мою жизнь, кинул «Хлеб с ветчиной» Буковского на барную стойку и заказ двойную кровавую Мери. Я понял, что твои кудрявые волосы сегодня коснуться моей голубой наволочки, а твое голое прохладное нежное тело коснется моего. Так и случилось. Затем последовала череда свиданий в кино, ресторанах, мостах, крышах, лесах, полях, чердаках, череда истерик моей мамы и череда вкуснейших ужинов от твоей сестры по субботам. Мы нашли друг друга, и каждый из нас знал, что это навсегда…       Потом в нас проснулась обида, затем злость, затем агрессия. Наша квартира наполнилась новыми звуками, из-за которых соседи пару раз вызывали полицию. Ты ходил с разбитой губой и носом, я ходил с вывихнутым плечом. Я ходил с ушибами по всему телу, а ты со сломанной рукой.       Я даже не помню, когда это все началось, но помню, как пришел домой, взглянул на тебя за стойкой на кухне, готовящим мой любимый ростбиф с пюре и ничего не почувствовал. Я был так пуст, что если бы кто-то загляну в меня, то увидел бы одну сплошную черную дыру, поглощающую остатки чего-то доброго. И я решил уйти, я знал, что должен сказать тебе и это день настал.       Ты, как обычно, вернулся с вечерней смены в клинике для животных, кинул сумку на пол в коридоре и зашел в спальню, где я уже был наготове. –У тебя такое боевое настроение, Найл, мы собираемся на войну? – для тебя всегда все было шуткой. –Нет, мы собираемся положить ей конец. –Даже так? – ты ухмыльнулся, провел длинными пальцами по шоколадным кучеряшкам и сел рядом. –Я ухожу от тебя. –Посмотри на меня. –Я ухожу от тебя. –Я люблю тебя. –Все кончено. Признаться, я ждал другой реакции. Я ждал того, что ты накинешься на меня с обвинениями, угрозами, кулаками, но не такой спокойной реакции. –Ты живешь иллюзиями, я устал, Гарри. Я устал притворяться, что мы нормальная пара, что у нас есть будущее. Я устал видеть твое лицо! – Тут выдержка покидает меня, и я начинаю реветь, громкий вой вылетает из середины моей грудной клетки, я не могу остановиться, да и не хожу. Я так долго держал это внутри. –Найл. – Ты обнимаешь меня. – Если ты уйдешь, я больше не вижу смысла жить. Так и случилось, ты не нашел смысла, но нашел выход из этой ситуации. И теперь я должен найти выход сам.