Алиса в крови

      Дазай всегда встаёт рано, ещё до восхода солнца. Это время — время перед рассветом — кажется ему наиболее благоприятным: даже такой шумный, живой город, как Йокогама, ещё погружён в полудрёму, людей на улицах почти не встречается, и можно прогуливаться долго-долго, потому что даже трудяга-Куникида не станет искать его в такое время. Если, конечно, дело не является вопросом жизни и смерти.       Речь совсем не о том, что из-за вечно снующих в его голове мыслей Осаму почти не может спать.       Он даже не утруждает себя попыткой позавтракать — одевается, выходит из общежития на улицу и идёт туда, куда его понесут ноги. Единственное, за чем он следит, — чтобы не оказаться случайно на территории Портовой мафии. Побег из-под прицела бывшего босса или драка с бывшим же напарником — не самое желанное начало дня. Лучше держаться безлюдного в такой час центра.       Вдыхая ещё не наполненный пылью воздух, детектив наслаждается утренней свежестью, ласково холодящей свежие шрамы, спрятанные под слоем чистых бинтов. Когда он доходит до площади перед городским парком, то на какое-то время останавливается, подняв голову к небу, и бездумно разглядывает плывущие по синевато-алому фону чуть золотистые росчерки облаков. Где-то на периферии сознания проскальзывает мысль, что сегодня не самый плохой день для того, чтобы умереть, но тут же утекает куда-то прочь. Не то что бы Дазай её останавливал — сейчас размышлять ему не хотелось вообще ни о чём. Голова должна оставаться ясной и, желательно, пустой.       Оглядевшись по сторонам, он собирается уже идти дальше, как вдруг видит её.       Она — на бортике фонтана, в распахнутом чёрном плаще до середины бедра, из-под которого виднеется белая футболка, разрисованная цветами. Кажется, лилиями. Тёмно-серые джинсы сильно потёрты в коленях, а кроссовки на ногах явно знавали лучшие времена. Тёмно-каштановые, почти чёрные волосы собраны в растрёпанный хвост, и, несмотря на отсутствие какого-либо багажа, Осаму кажется, что она только что сошла с самолёта. Ну или попросту свалилась. С неба.       Она танцует. Танец её — чистой воды импровизация. Музыкой ей служит журчание фонтана, гул редких машин, ветер, снующий между зданиями и собственное дыхание. Дазай не разбирается ни в музыке, ни в хореографии, но оно и не важно. Важнее то, что это невероятно красиво: незнакомка порхает по краю фонтана так, словно балансирует на лезвии ножа. Лица её не видно, но надрыв в каждом её движении кричит о застарелой внутренней боли, о трещинах на совсем ещё юном сердце, о чём-то, что ей невыносимо хочется забыть, и об ожидании конца безумного спектакля. Осаму смотрит на неё и думает, что мог бы её понять. И что она могла бы понять его.       Последний аккорд — далёкий гудок корабля и крик чайки со стороны порта —, и незнакомка изломанной птицей замирает на самом краю фонтана, а за её спиной сияют брызги воды, озарённые красно-золотым восходящим солнцем. Пару тактов она стоит без движения, словно памятник скорби, отчаянию и морю непролитых слёз, после чего одним плавным, болезненно красивым движением соскакивает на землю.       Дазай понимает, что он очарован.       Не думая о том, что творит, он внезапно выпаливает:       — Леди, как насчёт двойного самоубийства?       Девушка разворачивается на голос и удивлённо вскидывает тонкие чёрные брови, потому что ничего не ждёт. Тем более — такого высказывания. Кажется, она думала, что её никто не увидит.       Осаму тут же понимает, какую ошибку совершил: ни одна девушка не оценит такого предложения, тем более от незнакомого и явно подозрительного мужчины. Но сказанного не воротишь, и ему остаётся лишь попытаться сгладить первое впечатление, превращая свои слова в очередную клоунаду.       Детектив расплывается в своей фирменной глуповатой улыбке и уже собирается что-то сказать, как вдруг со стороны девушки раздаётся короткий смешок. За ним следует тихий, едва различимый вздох, и тёплые карие глаза встречаются с розовато-сиреневыми. Она щурится.       — Вам не кажется, многоуважаемый незнакомец, что для такого… предложения мы с вами недостаточно близки?       Взгляд был напополам усталый и насмешливый, но в голосе нет ни отвращения, ни осуждения, только лёгкое любопытство. Детектив сокращает расстояние между ними, подходя на несколько шагов ближе, и отвечает легкомысленным голосом, совершенно противоположным тяжёлому взгляду:       — А почему бы и нет? Я давно ищу симпатичную девушку, с которой можно было бы разделить драматичный финал своего существования… А вы, леди, очень красивы!       Про то, что она похожа на человека, поглощённого беспросветным отчаянием, и его очаровал её надрывный, мучительный танец, он не говорит. Зачем впустую сотрясать воздух ради того, что ясно без слов?       Незнакомка стоит ровно и долго не сводит с Дазая задумчивого, чуть печального взора, а потом запрокидывает голову и звонко смеётся. Длится это лишь несколько секунд, но Дазай успевает отметить, что её смех невероятно красив. И что даже в нём есть что-то болезненное.       Успокоившись, она делает шаг к детективу. В голосе скользит лукавый отголосок только угасшего смеха, когда она говорит, склоняя голову к плечу:       — Прошу прощения, но я всё же считаю, что для такого контакта нужно хотя бы быть друзьями. И…       Тут её взгляд становится тяжёлым и решительным, и у Осаму захватывает дух. Она кривовато улыбается.       — … Хотя ваше предложение, несмотря на степень близости, звучит довольно заманчиво, я пока не настолько отчаялась.       — Ах, моё сердце разбито! — Мужчина вскидывает руки в полном трагизма жесте, но тут же становится ровно и улыбается чуть льстиво. — В таком случае, возможно, леди соизволит прогуляться со мной?       И протягивает руку.       Девушка бросает короткий взгляд на небо, на фонтан и на часы на площади (каких-то пять часов утра — день только начинается), после чего с лихой усмешкой хватается за протянутую ладонь и пристраивается по левую сторону от детектива так, чтобы он держал её под локоть.       — От прогулки не откажусь. Кажется, вы способны составить неплохую компанию, не так ли?       — О, разумеется, леди! Я сделаю всё возможное, чтобы вы остались довольны сегодняшним днём!       — Уж постарайтесь. Если мне всё понравится, то я, возможно, подумаю над вашим предложением ещё раз.       Улыбки у них одинаковые: ликующие, коварные и до одури усталые. Шаг — широкий, ветер треплет их волосы и полы плащей. Молчать они будут недолго, скоро непринуждённая беседа побежит стремительным потоком, но пока что их окружает блаженная тишина дремлющего города.       Дазай лучится довольством. Подумать только, такая разбитая, но стойкая мисс согласилась составить ему компанию и даже не назвала сумасшедшим! Партнёрши по смерти лучше ему всё равно никогда не найти — значит, нужно очаровать эту. Как знать, возможно, его мечта о красивом двойном самоубийстве всё же сбудется?       А девушка думает о чём-то чёрном, фиолетовом и о белом-белом-белом. Бежит от своих кошмаров и молит всё на свете о спокойствии, просит свой внутренний голос хотя бы на пару дней забыть о том, что она существует. Ей нравится компания Осаму Дазая. Весь в бинтах, поломанный, но удивительно целый, он похож и не похож на неё саму. И нет ничего ироничнее их встречи, но, к сожалению, ей не с кем разделить эту шутку.       Кажется, солнце встает сегодня только для этих двоих. Для умирающей и для пытающегося умереть. Этот день принадлежит им.