Адажио лавы и льда

      Как слепни на фонарь, они налетели — работяги, желающие отдохнуть после трудного дня. С характерным чпоком откупоривались бутылки пива, мягкий гомон наполнял полумрак цокольного этажа жизнью.       Пара софитов до слепоты ярко осветили ринг, на котором появилась фигуристая ундина.       — Встречайте — легендарный Медноголовый! — заголосила она.       Толпа взревела, приветствуя своего героя: гору мышц, блестящих бронзой. Голова увенчана медной диадемой в узорах, прямиком из гробницы Древних, на плечах — алый плащ, кричащий о триумфе. Медноголовый упивался вниманием: шествуя к рингу, жестами подзадоривал поклонников.       — В правом углу его соперник, — надрывалась девушка, силясь перекричать толпу, — царь ночи — Пантер!       С разбега он забрался на канаты и поднял руки, приветствуя зрителей. Не такой блестящий, весь облаченный в черное, но тоже впечатляющий: чего только стоили чугунные когти! Хоть и фальшивые, но всё же…       Ундина утекла с ринга. Соперники, обмениваясь репликами, стягивали с себя всю бутафорию. Гвалт скандирующей толпы оглушал. Он перешел на визг, когда в зал полетели алый плащ и диадема. Медноголовый воздел руки, купаясь во внимании зрителей.       Пантер хотел накинуться на него исподтишка, но ему в грудь уперлась рука рефери, требующего снять перчатки. Бутафорские когти отправились за канат, и бой начался.       Ринг приковал к себе взоры, полные животной жажды насилия. Соперники сцепились. Медноголовый попытался выйти из клинча, но неудачно — Пантер выкрутился и взял его на удушающий. Первый не растерялся — заломил ему пальцы, выкрутил запястье. Вырвавшись, обхватил шею врага и выполнил бросок через себя.              — Ну, как тебе? — громко спросил Хью у сидящего рядом Джулиана.       Тот пожал плечами и ответил:       — Они похожи на бойцовских петухов. Как-то это не совсем спортивно. Больше походит на…       Хью обхватил его за шею и притянул к себе.       — Шоу? — почти шепотом закончил он мысль. — Оно самое: в нём даже есть сюжет, не хуже чем в балете.       — Ну ты сравнил, — Джулиан рассмеялся. — Сюжет? У драки?       — Ага, только его не прочитаешь в либретто — надо смотреть.              Гарпуном Пантер кинулся на Медноголового и зажал в углу. Удар кулаком, ещё один. Третий Медноголовый перехватил. Пантер не растерялся: увел в реверс, Медноголовый тоже… двойной реверс! Пантер полетел на канаты, оттолкнулся от них, замахиваясь для удара. Но налетел на локоть невозмутимого колосса из бронзы.              — Пантер в каждом матче отыгрывает ловкого и изворотливого плохиша, — объяснял Хью. — А Медноголовый — олицетворение прямоты и стойкости. Вот, смотри: удержание, Пантер проиграет. Ура — добро победило!              Медноголовый прижал соперника к полу, навалившись на него всем весом. Рефери отсчитывал: раз, два… Пантер взбрыкнул, оторвался от пола, скидывая с себя противника. Бой продолжился.              — Ещё пока не победило, — усмехнулся Джулиан. — Второй акт, да?       В его голосе промелькнул азарт. «Понял-таки». Хью удовлетворенно вздохнул. Легкие наполнил терпкий одеколон, перебивающий запах пива и попкорна.              

***

             Ночной город казался Хью неприветливым: темные подворотни, едва горящие фонари. А вот Джулиана это, похоже, не пугало — он играючи скользил по бордюрам, словно ребёнок.       — Вечер удался, — не без улыбки отметил он. — Спасибо, что пригласил.       — Пожалуйста, — ответил Хью, сильнее кутаясь в штормовку.       — Вот и мой дом, — кивнул он на дверь подъезда. — Зайдешь?       Хью остолбенел. Вопросы «А можно?» и «Зачем?» сражались за право быть произнесенными.       — Пошли, — Джу махнул рукой, не оставив места борьбе. — Всё равно автобусы уже не ходят.       С этим Хью молча согласился.              Тепло подъезда будто приобняло его. Четыре лестничных пролёта, скрип дверных петель.              — Чувствуй себя как дома.       Щелкнул выключатель, и перед Хью как на ладони расстелилась студия — слитые кухня, коридор и комната. Джулиан скинул обувь и погарцевал к кухонным шкафчикам.              Хью, всё ещё ежась, расстался со штормовкой и ботинками, прошёл на ковер. Поддавшись усталости, уселся на тахту. «Квартирка опрятная», — подумал он, оценивающе оглядывая скромное гнездышко Джулиана. Этот стиль можно было бы назвать «эстетствующий нищеброд»: простая потертая мебель, словно из досок сколоченная, соседствовала с кучей красивых вещиц — ваз, статуэток, картин.              — Как насчет кофе с коньяком? — спросил хозяин жилища, откопав в зеве кухонного гарнитура турку.       — Ты же не переносишь горячие напитки?       — Кто сказал, что я варю его для себя?       Внутри Хью будто газовая горелка полыхнула, и ему стало неуютно от самого себя.       — А сам-то чистый коньяк будешь глушить? — подстегнул он.       — Не-а, — помотал головой Джу. — Лимонад — у меня утром репетиция.              Он оставил кофе на плите, а сам прошествовал к холодильнику. Вскоре запотевшая стеклянная бутылка со стуком встала на столе, а танцор бесшумно опустился рядом с Хью.       — Знаешь, а я ведь немного на тебя зол.       — Отчего же?       Джулиан прикусил губу.       — Ну, про балет — что его невозможно понять без либретто. Неужели ты не видишь игры танцоров, их чувств?       Он выжидающе посмотрел на Хью, требуя ответа. Серые как пасмурное небо глаза. «Смотришь в них, а в голове будто гроза гремит». Хью разучился дышать.       — Прости, — выдохнул он, когда в висках уже закололо. — Не думал, что тебя обидят те слова.       Джулиан усмехнулся, встряхнув белой шевелюрой:       — Да ладно. Я же шучу.       Он придвинулся ближе и положил руку Хью на плечо. Всё ещё носил перчатки, будто сросся с ними. Но так даже лучше — от его прикосновений не прошибало холодом.       Совсем рядом — от Джулиана так и веет морозом, и запах такой, зимний. Терпкий запах одеколона отдавал хвоей. Хью закрыл глаза, вдохнул обжигающий воздух. Его губы уколол холод, как бывает, когда ртом ловишь снежинки. Вот только в этот раз холод оказался настойчивее, заставил его оцепенеть, как кинжал пронзил сердце.       Вздрогнув, Хью отпрянул.       — И не говори, что ты сам этого не хотел, — Джулиан самодовольно улыбнулся.       От его поцелуя у Хью всё ещё сводило губы, да что там, он до самого нутра промёрз!       — Для меня это слишком, — только и смог выдавить из себя, жадно хватая воздух.       — Извини. Да ты весь дрожишь — вот уж не думал, что ты такой чувствительный.       Джулиан всё ещё над ним посмеивался. Стихии Первородные, да что с ним такое?              Улыбка сошла, когда запахло паленым. Выругавшись, Джулиан кинулся к плите, на которую черным пенящимся потоком изливался кофе.       — Я пока переделаю, — убирая шипящую турку под холодную воду, сказал Джулиан, — а ты, если замерз, достань плед из комода. Второй ящик снизу.              Хью выдвинул второй ящик, вот только это был второй сверху. В нём вместо обещанного пледа лежали стопка фотографий, ежедневник и револьвер. Хью застыл. Оружие ему видеть не впервой, в городе многие его прячут «на всякий случай» и «для самообороны», а вот фотографии… С верхней виднелось знакомое лицо: «Лия!»       — Второй снизу, я сказал, — окликнул Джулиан, и в голосе слышались стальные нотки недовольства.       Взгляд успел выхватить с фотокарточки каменную рожу Уорма, на коленях у которого сидела ещё весёлая и улыбчивая Лия. Хью задвинул ящик, выдвинул другой — с шарфами и пледом.              Укутавшись в плюшевую ткань, Хью не почувствовал ожидаемого тепла. Мысли о Лии душным вязким туманом застили разум.       До того, как она начала болеть и истончаться, Хью виделся с ней только на лестничной клетке или во дворе, общались как соседи — не больше. О несчастье девушки он знал только со слов её брата, а тот был убеждён, что Лию заставляли ходить по вечеринкам, быть «украшением мероприятия». И на одном из таких званых вечеров её изнасиловали, — так сказал Клемент. Вот только на той фотографии Лия сама сидела на коленях директора театра, сияющая и источающая радость.       Что-то тут не сходилось.              — Мне кажется, или ты на кого-то злишься?       Джулиан вытянул его из рассуждений. Он поставил перед Хью чашку ароматного, парящего живительного напитка, а сам плюхнулся рядом на тахту.       — Спасибо за кофе, — выдавив из себя улыбку, сказал Хью. — И вовсе я не злюсь.       Он отпил из чашки — горячая горечь обволокла, опутала теплом. Хью предался неге и сразу почувствовал себя лучше.       — Ага, не злится он — морда кирпичом, — Джулиан толкнул его в плечо. — Рассказывай давай, что у тебя на уме. Ты ведь не просто так решил возобновить общение спустя… хм, лет десять?       Хью поперхнулся — рано расслабился.       — Тринадцать, — поправил он, попутно лихорадочно соображая, что ответить.       В голову ничего толкового не лезло.       — Ладно, я не буду торопить, — Джулиан встал и, прихватив одну из двух диванных подушек, направился к окну. — Моё ложе сегодня в твоём распоряжении.       — А ты?       — Мне пока не спится.       Он с ногами забрался на широкий подоконник, примостив подушку под спину.              

***

             Наутро Хью остался в квартире один. От Джулиана на столе осталась лишь записка: «Ключ на вешалке у входа. Занеси в Уорм-холл, как освободишься». Ясно, ушёл на репетицию.       Взгляд сам упал на злополучный комод. Хью тлел от отвращения к себе, но от любопытства не мог отмахнуться. Он сгибал и разгибал пальцы, силясь разогнать ставшую вязкой от нервов кровь. Обыскивать без ордена, до чего он докатился? «Ты уже не полицейский», — одернул сам себя и наконец открыл тот самый ящик.       Перчатки. Те самые, в которых Хью постоянно видел Джулиана. И больше ничего.       Он последовательно осмотрел все ящики, один за другим — все набиты аккуратно сложенными вещами. Перерывать вверх дном Хью не решился — тогда бы Джулиан заметил.       Также аккуратно он осмотрел платяной шкаф и всю кухонную мебель — нигде фотографий не было. Джулиан точно куда-то их переложил. «Перепрятал», — уточнил про себя Хью. Значит, на них что-то не предназначенное для чужих глаз.       Раздосадованный, Хью запер за собой квартиру и убрал ключ в карман штормовки.              Город тем временем уже проснулся: улицы наполнились брюзжанием машин, коптящих не меньше заводов.       Хью выловил Клемента, идущим на работу. Заспанный и уставший от жизни туманник вяло переставлял ноги, как обычно не спеша навстречу трудовым подвигам.       — И как тебя до сих пор не уволили? — с долей издёвки спросил Хью вместо приветствия.       — Наверное потому, что я ценный работник, — не без иронии ответил Клемент. — Есть новости?       — Да, но они не то чтобы хорошие.       Они остановились у здания редакции, в стороне от входа. Туманник похлопал себя по карманам и, не найдя сигарет, махнул рукой. Без того, чтобы посмолить, его нервозность нарастала в геометрической прогрессии.       — Выкладывай, — слова прозвучали так, будто он готовился услышать смертный приговор.       — Всё не настолько плохо, — Хью попытался его успокоить. — Случайно увидел в комоде у Джулиана фотографии, предположительно, с одной из вечеринок Уорма. На них была Лия.       Туманник стал белее молока.       — И что на них? — спросил он, но тут же подернулся. — Нет, не говори мне. Как тебе вообще свезло так?       Хью вспыхнул.       — Не важно, — пробурчал он. — Я должен разобраться в этой ситуации.       — А что тут разбираться? Они пустили мою сестру по рукам, и ты видел доказательства этого, — Клемент взял Хью за грудки. — Они у тебя? Фотографии?       — Нет, — он выкрутил туманнику пальцы, освобождаясь из хватки. — Угомонись.       Боль слегка отрезвила Клема, но не то чтобы сильно.       — Ты можешь их достать? — как одержимый, он мог думать об одном.       Хью замотал головой.       Вместо слов туманник ударил кулаком стену.       — У меня никого нет кроме сестры, и после того… я не могу жить, пока они на свободе!       — Клем, я понимаю. Дай мне время, и мы найдем способ…       В ответ он горько усмехнулся:       — Времени нет. Нет его у Лии.