Ползая

      Вздох. Сегодня встреча со Шлэттом. Его сердце стучало от страха все быстрее. Он заставил себя подняться с кровати, заставил себя приготовиться и быть презентабельным. Это не было так тяжело… Просто костюм и просто галстук. Ничего сложного, верно?       Алекс ехал к офисному зданию, в котором они оба со Шлэттом работали. Целенаправленно сбавив скорость. Растягивая это настолько, насколько только мог себе позволить. К слову, он был в ужасе от предстоящей встречи. Не только потому, что Шлэтт был его боссом и, возможно, самым страшным кошмаром, который только мог с ним случиться за всю его жизнь, но еще потому что… он чувствовал, что тот ему нравился. Нравился в каком-то не самом здоровом смысле.       И вот, наконец приехав, наконец припарковавшись, он наконец вошел внутрь. Зашел в лифт и стал ждать встречи с неизбежным. Выйдя, он нашел офис Шлэтта и, вздохнув, постучал. Он почти сразу вошел внутрь, не ожидая пока ему позволят. Шлэтт не поднял своей головы от каких-то бумажек и просто сказал:       — Ты опоздал. — резкий и гневный голос прогремел в застывшем офисе, — Что, блять, тебе могло помешать придти вовремя?!       Шлэтт устремил свой тяжелый взгляд прямо в нервные карие глаза. Квакити отвернулся, подошел к двери и, секунду простояв у нее, закрыл. Вновь подошел к столу и сел на стул напротив Шлэтта.       — Ты не мой главный приоритет, если ты забыл. Я должен заботиться и забочусь в первую очередь о себе, прежде чем даже вспомнить о тебе, — тон был формальным и спокойным с просвечивающим сквозь него твердостью и уверенностью. Он откинулся на стул.       — О, это правда?       Алекс коротко промычал в ответ, подтверждая свою позицию.       Шлэтт гневно фыркнул.       — Тебе нужна эта работа?       — … — секунда молчания повисла в воздухе, — да…       — Что ж, тогда я хочу, чтобы я был твоей первой мыслью в голове, когда ты просыпаешься. Я хочу, чтобы ты видел меня в своих кошмарах, чувствовал мое присутствие даже в своих собственных легких, — темно рычал Шлэтт, напоминая древнего монстра.       Алекс сглотнул. Поза быстро изменилась — он сел прямо и нервно поглядывал на Шлэтта исподлобья, пока его плечи напряглись.       — Уф, так легко поддался? — почти удивленно промычал мужчина, — так легко сменил линию поведения… — он приложил палец к подбородку, потирая его в задумчивом жесте.       Алекс теребил конец своего галстука, с ненавистью ощущая, как запах красного вина и виски наполнил носоглотку. Он тяжело, словно со сломанными ребрами, вдохнул воздух, чувствуя, как напряженность осела в атмосфере. Он ненавидел это. Ненавидел всю эту ситуацию. Если… если это собирается закончится, как их последняя встреча, то это не будет о работе.       — Квакити… — Шлэтт прервал их не такое уж и неловкое молчание.       — Д-да? — его голос дрожал. Он… нервничал? Он точно не был напуган, просто… возможно слегка взволнован.       — Ты не забыл, по какой причине я дал тебе повышение в прошлый раз?       Квакити поник и вынужденно вздохнул, ржаво кивая.       — Может… — мужчина встал и ловко, почти элегантно, вышел изо стола, — ты хочешь еще одно? — спросил он своим низким почти нежным учтивым голосом.       Алекс, только поймав противоположный официальному внимательный взгляд начальника, сразу же опустил свой на сжатые в стрессе колени, надеясь, что другой снова сядет за свой тяжелый и важный, почти пугающе мрачный, стол, все поняв. Шлэтт начал приближаться. Квакити хотел, чтобы у потока чувств, которые он сейчас испытывает, было название, когда чужие тяжелые, но теплые руки схватили его плечи — он хотел знать имя того, что он ненавидел и понимать что нашелся кто-то, кто тоже это испытал или знал, что кто-то это испытывал и придумал этому имя; что не он один на этой планете ненавидел себя за бессилие перед своими страхами, желаниями и… любовью. Ненавидел себя, потому что любит и позволяет давить, съедать и топтать тому, кто на самом деле был…       — Может быть…       Эти самые руки спустились ладонями к его груди. Мягко. Это было поддразнивание.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Скажи правду, — это было выстрелом.       — …Что?       — Правду.       — Оу.       И снова затишье. Алекс отказывался объясняться перед Шлэттом. Они оба знали правду. Но Шлэтт хотел услышать ее, срывающейся с губ первого.       Он опустился на колени перед все также неподвижно сидящем в кресле Алексом.       — Квакити… — его голос был нежным. Слишком нежным… — прошу…       — Нет, Шлэтт, ты же знаешь, что я не смогу это сделать, — Алекс закусил нижнюю губу.       Второй резко встал. Квакити почти мог вдыхать агрессию, исходящую от него. Молча, он подошел к маленькому холодильнику в углу кабинета, где, как уже давно и к сожалению знал Алекс, хранились алкоголь и рюмки. Мужчина быстро чем-то прогремел и достал дорогую прозрачную стеклянную бутылку с янтарной, красиво переливающейся, жидкостью и его любимый граненый стакан. Алекс, казалось, даже не успел удивленно вздохнуть, когда алкоголь был налит и почти в ту же секунду выпит. Послышалось удовлетворенное аханье, а затем контрастирующее рычание, сопровождаемое громким стуком стакана о стол. Алекс почти не вздрогнул. Резкий взгляд снова вернулся к нему.       — Алекс, — этот тон прошелся по телу и разуму Квакити пожаром, — ты знаешь, чего я хочу от тебя.       Шлэтт зажал Алекса и физически и морально, когда положил свои руки на подлокотники кресла, нависая над меньшим настоящей темной угрозой. Он приблизился, когда Квакити с трудом сдерживал лицо отвращения и свои руки при себе, чтобы не оттолкнуть, когда чужое дыхание насильно стало его вдыхаемым воздухом. Он ненавидел, как этот мужчина постепенно, но уверенно, как по выученному алгоритму, становился рядом с ним все более дерзким и нахальным, ненавидел, как ему начинали ухмыляться прямо в лицо и ненавидел веселые искры в чужих глазах, когда они взглядом ползли по его телу, изучая его невербальные знаки и понимая в каком настроении он сейчас.       И вот, как только руки Шлэтта обернули его талию, Алекс ощутил вязкий тянущий дискомфорт, смолой текущей и собирающийся у него под животом. Он ненавидел себя. Особенно, когда позволил себя поднять и как куклу безвольно усадить на стол. Особенно, когда издал дрожащий вздох, увидя, как пряжка чужого ремня звонко вскрикивает, а его бедро сжимают хваткой мясника на свинье.       — Знаешь, — начал сотрясать атмосферу, идеально ей подходя, глубокий и тихий голос, разъедающий его мозг сладкой кислотой, — ты один из моих лучших работников, Квакити…       Даже подозревая, что за этим последует, Алекс все равно агрессивно избегал встречи взглядов. Он не хочет видеть свое жалкое и приниженное отражение в этих полных ликования от власти над ним глазах. Но ему, как он и подозревал не позволили даже этого, нагло придвинув его к краю стола за ремень.       — Ох, ну сахарок~ — прошептали ему, целуя его подбородок. Он не решался пошевелиться, когда за тот же подбородок его повернули, заставляя встретиться с самым соблазнительным и пугающим взглядом, когда-либо посещавшим человеческие лица.       Его хотели разбить полностью; уничтожить любую надежду на даже иллюзию свободы и возможности решать.       — Ты же знаешь, как я люблю зрительный контакт, — тон все глубже и твёрже, а взгляд все увереннее и удовлетворенней, когда по его шее и щеках начал гореть румянец.       — И ты знаешь, как я это ненавижу, — тихо и почти обвиняюще прошептал Алекс, — Джей-Шлэтт… — он невзначай взглянул на губы напротив. Он сразу же перевел взгляд, впиваясь им в чужие внимательные глаза. Это все равно было лучше, чем вести себя так, будто он хочет поцеловать его босса, — Нам серьезно не стоит заниматься таким… — на грани шепота проговорил он, — не здесь.       — Я владею этой компанией. Я купил это место. Я высшая власть и сила здесь. Кто же может поймать нас, мой босс? — он хмыкнул, притянув чужой синий галстук, когда его обладатель резко вздохнул и сглотнул. Шлэтт усмехнулся. Он медленно разжал руку, давая мягкой гладкой ткани утечь под силами гравитации. Встал и направился к двери, а достигнув ее закрыл ключом. Он повернулся, разглядывая человека на его столе с нового ракурса и снова усмехнулся, — Лучше?       Алекс лишь кротко кивнул и поджал губы.       Шлэтт вернулся на место рядом с ним.       Квакити непроизвольно повертел бедрами. В его обычно идеально подходивших штанах было сейчас так неудобно. Ему было холодно без ощущения горячих рук Шлэтта на своем теле. Ему нужно что-то больше, чем фривольные поддразнивания. Ему нужен Шлэтт. Весь.       Но он все равно не удержался от вздрагивания, когда тяжелые руки вернулись на прошлые места. Одна на его напряженное бедро, а другая за пояс его брюк. Вторая начала спускаться, хватая собачку его ширинки, ведя ей вниз. Движения Шлэтта были медленные.       — Тебя слишком легко достать…       Его руки спустили штаны до конца, а затем одна из них проникла в боксеры другого, заставляя того откинуть голову и приоткрыть рот в недовольном, но полном удовольствия звуке.       — Ты отдаешься мне полностью…       Спокойно и тихо добавил он, заставляя себя вести свои ладони медленно.       — То, насколько много удовольствия ты от этого получаешь слегка ненормально, не так ли? — раздался низкий смех. Ему нравилось наблюдать, как Квакити от его медленных и тяжелых ведущих прикосновений разрушается.       — Я — твой босс, Алекс. — резко раздалось громкое хныканье.       Меньший не ожидал использования его реального имени, особенно таким голосом и в такой ситуации. Только сейчас он заметил, как по его запястьям распространяется тягучее жжение от того, как долго они были прижаты к столу. Он не видел, но мог поклясться, что его ладони были красными, когда он чувствовал, как фантомные иголки пронизывают его запястье.       — И тебе нравится это, — Шлэтт позволил себе ускорится, — Тебе нравится насколько это неправильно.       Квакити ничего не мог с собой поделать, когда он только и мог, что слабо кивнуть, раздвигая ноги еще шире, желая почувствовать больше трения и прикосновений, когда начал тереться о бедро его босса.       Шлэтт же отстранился, наблюдая насколько человек под ним стал уязвимым.       — Поцелуй меня…       — Что?       — Шлэтт, ты мне нужен…       Шлэтт ухмыльнулся, даря Алексу то, что тот хотел — он притянул его за талию ближе, врезаясь своими губами в его. Поцелуй был грубым и неряшливым. Его резкость и напор заставили одну из рук Квакити наконец не выдержать и слететь со стола. Но он быстро нашел ей новое место — на голове у Шлэтта. Было наслаждением услышать его рык, когда его потянули за волосы, крепко их сжимая. Тогда он почувствовал, как его кусают за нижнюю губу, и нега накрывает его снова, когда он открывает рот, встречаясь с зубами и языком своего партнера. Сложно было представить что-то более жаркое, страстное и животное. Алекс не знал как, но его притянули еще ближе, давя на талию так, что он боялся как бы он не сломался. Внезапно Шлэтт начал тереться бедрами о него, заставляя их одетые члены стимулироваться, а Алекса простонать в чужой рот, говоря другому: «мне очень хорошо».       Но Шлэтт внезапно отстранился, а его рука откинула другую с его головы. Он отступил, предоставив другому возможность наблюдать, как он медленно и уверенно снимает сначала ремень, а затем штаны. Он хотел, чтобы Алекс смотрел. И Алекс смотрел. Он знал, что единственный верный путь получить то, что он хочет — быть терпеливым.       С его резинкой боксеров поиграли (как и с его нервами) прежде чем опустить их. Квакити испустил удовлетворенный выдох, когда его эрекцию целовал прохладный (по сравнению с температурой в узких трусах) воздух. Шлэтт спустил свои собственные боксеры, прежде чем устремить свой взгляд прямиком в затуманенные глаза человека напротив. Взгляд Алекса упал на Шлэтта.       И вот он раздвигает ноги еще шире, вызывая едкую и довольную ухмылку в ответ.       Шлэтт с тягучим удовольствие ступает между ног своего подчиненного. Квакити незамедлительно обхватывает чужую крепкую талию своими ногами, пододвигая ближе — знак его полной готовности.       Пару секунд Шлэтт по какой-то непонятной для Алекса причине втягивал щеки и делал странные движения ртом, прежде чем бесцеремонно, но завороженно захватить ладонь Квакити, и под сконфуженный взгляд партнера ее облизнуть.       — Я сегодня в хорошем настроении, так что не пойду в сухую. — практически ноль эмоций на самодовольном лице, — Ты знаешь, что делать~       И вот, Алекс почти с таким же отсутствием эмоций отдернул свою руку, обхватывая ей колом стоящий член другого мужчины. Вверх-вниз руками он двигал усердно — больше смазки он не получит. Не то что бы он был шибко удивлен.       Глаза Шлэтта мягко закрылись, когда его томный вздох осел в комнате, а его дыхание участилось.       — Хороший мальчик~ — он скинул с себя чужую руку и с этим воркованием он еще ближе придвинул к себе Алекса, резко хватаясь за его мягкие бедра.       — Б-Без подготовки?.. — нервный смех и сузившиеся зрачки слишком сильно выдавали страх Квакити.       Ничего в ответ, кроме медленного вдавливания в узкие стенки. Алекс взвизгнул, дергая своими бедрами назад. Но Шлэтт даже не думал о что-то слишком напряженном положении тела и частом, чуть ли не паническом, дыхании другого. Его собственные искры в глазах были куда занимательнее человека, который их доставлял.       — Ох, черт, какой же ты узкий~ — хрипло вылетело из растворившегося в неге человека. Комментарий был не негативным. Оба это понимали.       В ответ Алекс не смог выдавить из себя каких-либо слов, которые заменялись на стоны, всхлипывания и вскрики, пока в него все глубже погружались. Это было больно, но он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится.       — Ух, да, ты охуенен, Алекс~ — комплимент был выброшен в пылу нескончаемых вспышек удовольствия, но был оценен встречным стоном.       Они громко выдохнули в унисон, когда их бедра встретились. Квакити попытался расслабиться, зная, что останавливаться его партнер не собирался. Прошла секунда, две, но Шлэтт продолжал давать Алексу шанс привыкнуть к нему. Впервые за все разы. Хотя Квакити был благодарен.       Еще пара секунд и он не смог терпеть, виляя бедрами в жирном намеке.       — Д-двигайся, пож-жалуйста… — он попытался насадить себя еще глубже движением вперед, не справляясь с нуждой.       Так же как и Шлэтт после этих слов: он резко вынул себя из чужого тепла, в ту же секунду возвращаясь в него. Раз за разом все сильней, быстрей и глубже. Им казалось таким правильным, что этот кабинет заполнился этими животными рыками и хрипами, жалкими стонами и всхлипами — он словно стал тем, чем должен был быть. Они оба хотели этого с одинаковой степенью нужды.       Их звуки стали идеальным хором, смешивающимся с удовольствием от постепенно прибавляющихся темных отметен на шее Алекса.       — Ш-Шлэтт… б-быстрее… — и Шлэтт ускорился. Он не мог и не хотел отказывать Алексу, ненавидя, но принимая то, насколько мягким он становился с этим парнем, особенно в подобных ситуациях.       Квакити резко впился в спину мужчины, бесцеремонно прижимая его к себе настолько близко, насколько это было возможно. Никогда не было достаточно близко. Они нуждались в друг друге настолько сильно, что могли умереть. Им нужно быть еще ближе.       — Шлэтт!.. Не останавливайся, п-прошу, Шлэтт!!! — это было так громко и с таким вожделением, что любая шлюха не стала бы конкурировать. С каждым новым стоном и «еще» Шлэтт разгонялся и вдалбливался все сильнее. Подобной страсти нет даже у животных. На периферии он подумал, что стол под ними с каждым новым толчком все слабее и неустойчивей, но ничто не могло его оторвать от источника всего его удовольствия сейчас. Все было так быстро и сильно, что никто из них не мог видеть четко. Квакити еле мог различать, когда в него входят и выходят, особенно когда его тело так тряслось.       Шлэтт хотел, чтобы Алекс полностью потерял связь с реальностью, сосредоточившись только на удовольствии которое он ему давал. Только на нем. Ни на чем больше.       — Я-Я с-сейчас!.. — высокий голос, полный наслаждения, пропел его имя и Шлэтт не мог быть таким счастливым, как сейчас. И он точно не мог остановится на этом. Пока его собственное удовольствие не взорвется фейерверком он будет давать другому самый продолжительный и насыщенный оргазм, какой только может.       Даже под таким сильным напором Квакити смог привстать на локтях, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть за всем тем, что делал другой мужчина. И да, стальная хватка Шлэтта, только усиливающаяся в алгебраической прогрессии, на его бедрах оставит синяки не хуже, чем на его шее. И он не мог понять, почему этот факт заставил его живот радостно скрутиться.       — Г-Глаза, Алекс… — ухмылка этого нуждающегося человека была прекрасной, особенно когда он послушался, встречаясь с мутными, но сверкающими глазами. В этом не было даже намека на неловкость. Это было что ни наесть самое естественное и правильное действие, которое только можно было придумать. Страстно. Жарко. Лучший конец.       Громкий хриплый стон. И вот, с томным и усталым вздохом Квакити чувствует, как его наполняют, вдалбливая сперму еще глубже, пока Шлэтт полностью не освобождается от прикосновений жажды. Они оба глубоко выдыхают, когда мужчина вытаскивает, оставляя после себя холодный фантом предыдущего жара.       Алекс утомленно, даже как-то тускло выдыхает, когда расслабляет свои локти и позволяет усталости на немного забрать себя, встречаясь своей спиной с резко прохладной поверхностью стола и прикрывая глаза. Он знал, что сейчас все закончится (если уже не закончилось) и ненавидел мертвую надежду, но не мог удержаться от попытки растворится в атмосфере кабинета, расплываясь в смутном комфорте.       Ему не хотелось отчетливо слышать, как на фоне шуршит одежда и хлопает дверь шкафа. А особенно кашель, который вряд ли можно было уже назвать намеком.       — Вставай.       Это звучало почти раздраженно. Квакити удержал подымающийся в груди вздох. Он открыл глаза.       Шлэтт подошел к своему стулу, наблюдая как со звуком скрипа его ножек, Алекс поднялся. Мужчина пытался не обращать внимания на скрюченное, напоминающее сломанное, положение спины другого, вызванное то ли внезапно появившимся стеснением, то ли холодом, то ли чем-то еще. А может все вместе, но в другом смысле. Но, как говорилось ранее, он пытался не обращать на это внимания.       — Теперь, Алекс, — строго, вызывая дрожь в чужом теле, — иди в ванную и помойся, ты выглядишь… отвратительно, — а здесь уже был рык; он непринужденно, почти вынужденно, махнул в сторону одежды на полу, — и оденься уже во что-нибудь, — Алекс сомневался, что когда-либо видел, чтобы кто-то так агрессивно поправлял галстук и вздыхал.       Алекс быстро кивнул, направляясь в ванную. Как можно тщательнее он стер с себя следы всего, что произошло с ним этим утром, испытывая смешанные чувства, когда замечал синяки. На секунду он был удивлен почему они не ушли вместе с привязанностью Шлэтта. Холодный душ почему-то только больше размывал его мысли. Он внезапно остановил воду, вышел из кабинки и начал усердно вытираться. Он чувствовал, что может произойти что-то непоправимое, если он останется под холодной водой со своими мыслями чуть дольше. Почти не замечая, как оделся, он открыл дверь.       — Ты получил свое повышение, — он даже еще не вышел из ванной, но мог точно знать, что на него не смотрят. Они никогда не смотрят друг на друга, когда заканчивают с этим.       — …Спасибо, — он отвернулся от Шлэтта, когда он сказал это обиженным тоном.       — Что с тобой? — Алекс слышал, как тот поднял свою голову на него, — Ты получишь свои деньги. Тебе не о чем волноваться, — что-то изменилось в этом тоне… он казался почти теплым. Квакити не смог сдержать секундной мягкой улыбки.       — Я знаю, — нервная, обдумывающая пауза, — просто… может мы должны поговорить о нас…       — Я не в настроении разговаривать, — ноль эмоций и на лице, и в голосе, — а теперь уходи. Сейчас ты бесполезен. Это даже не твой рабочий день, — снова сосредоточившись на бумагах, объяснил он.       — Но все-таки…       — Нет, Алекс. Я сказал: иди домой, — тон повысился. Он был зол.       В ответ лишь кивок. Квакити покинул офис, а затем и здание. Он сел в свою машину. И еще минут пять машина продолжала стоять на парковке, пока Алекс сидел, упершись локтями о колени и прикрыв ладонями лицо. Каждый его вздох становился все более дрожащим и высоким.       «Сейчас ты бесполезен»       Это снова и снова проигрывалось в его голове, пока он не мог больше сдерживать разрывающий его поток мыслей.       И это все? Для Шлэтта он не больше этого? Это все, для чего он был годен? Только в качестве игрушки?       Когда он ехал домой ему приходилось кусать губу, чтобы не заплакать — не за рулём. Он еле терпел покалывание в носу и щипание в глазах.       Дома уже не было никакой опасности и никто не мог его видеть. Слезы получили свое заслуженное освобождение.       А ведь его не волновали деньги. Ему было все равно на повышения. Искренняя забота Шлэтта — то, чего он хотел и никак не мог получить. Те минуты любви, когда они ебуться убивали его эффективнее всех ножей и пуль. Мечта быть любимым им превратилась в болезнь, постепенно и с затягивающейся болью разрушающей его. Он не нуждался в этих повышениях дополнительных деньгах один-пару раз в месяц.       Он нуждался в Шлэтте.