Убеждение насилием

Argumentum ex silentio (Доказательство из умалчивания)

Баки Барнс открывает глаза. Он щурится и криво улыбается, он нащупывает теплый металл жетонов на груди Стива, целует над сердцем, потом, опираясь на локоть, поднимается и чмокает в губы. Стив сонно мычит, трется носом об его щеку. Он улыбается. Он думает, стоя перед зеркалом и стирая с лица капли воды, что порядок действительно приходит через боль. Он думает, что прошел через боль. Он думает, что он в порядке. Он улыбается. И улыбается. И улыбается. Улыбка — это важно. Он хочет улыбаться, он хочет смеяться, хочет запрокидывать голову и лениво пожимать плечами. Он хочет обратно все те жесты, которые говорят людям, что он — Баки Барнс, Джеймс Барнс, даже когда он сам не говорит это вслух. Поэтому он улыбается, поэтому он качает головой и разглаживает пальцами морщинку на лбу, прежде чем в последний раз прижать к лицу полотенце и пойти одеваться. У него сегодня очень много дел. К сожалению — и он вздыхает при этой мысли — он даже не успеет позавтракать. Он решает купить себе кофе по дороге. Да. *** — Итак, мистер Барнс, вам все еще снятся кошмары? — спрашивает его Рейнор. Он смеется и разводит руками в совершенно интернациональном жесте недоумения. Он надеется, что вместе с его улыбкой: «чтоблядь» — читается в этом жесте дополнительно. — Я задала тебе вопрос, Джеймс, — повторяет Рейнор. — Тебе все еще снятся кошмары?  — Мне ничего не снится, — отвечает он. Рейнор молчит. Он видит в ее глазах затаенный страх, видит сомнение, видит странную гордость, хотя чем она-то заслужила гордиться? Он улыбается. Он представляет себе ее, себя, хотя бы один нож и запертую, хорошо звукоизолированную комнату. Он улыбается шире.  — Похоже, ты сегодня в хорошем настроении, Джеймс, — говорит Рейнор.  — Ты даже не представляешь, док, — откликается он с той же интонацией. Она снова молчит. Он чувствует ее дискомфорт. Это приятное чувство. Он одергивает себя, он вспоминает утро и Стива, он вспоминает сладкий кофе с привкусом ванили и коричной посыпкой. Он знает, что его улыбка становится мягче. Он почти может точно назвать, когда. Он знает, что Рейнор сейчас ощущает себя спокойнее. Это хорошо. Тот, кто не испытывает страх, теряет бдительность. Гидра преподала ему этот урок среди многих.  — Ты здесь добровольно, Джеймс. Есть что-то, о чем ты хочешь поговорить? — наконец спрашивает она, и он легко пожимает плечами, откидывается на диван, перекатывает голову по спинке.  — Нет, — говорит он. — На самом деле, нет, — он фыркает. — Сэм считает, мне нужна терапия. Я готов прислушаться, док. Знаешь, эмпатичность.  — Не уверена, что это попадает под определение. Он снова пожимает плечами, она негромко смеется. Он лениво раздумывает, кто из них будет смеяться последним. По всему выходит, что он. Достоинства сыворотки.  — Как бы то ни было. Я не знаю, о чем говорить.  — Возможно, есть что-то, что тебя волнует?  — Глобальное потепление, — говорит он, и Рейнор качает головой. — Мимо? Не знаю, голодающие дети?  — Я не шучу, Джеймс.  — Как и я, — он легко вздыхает. — Ничего не приходит в голову, док.  — Тогда, я думаю, ты можешь быть свободен. Он может быть свободен. Прекрасная формулировка. Он сдерживает хищную гримасу. Он сдерживает желание убивать. И себя. Он сдержанно улыбается и машет в знак прощания.  — О, Джеймс! — зовет Рейнор, когда он уже в дверях. — У тебя прибавилось контактов в телефоне? Он думает. Он действительно думает над ее вопросом.  — Да, — отвечает он абсолютно честно. Рейнор удовлетворенно кивает. Он уходит. Он планирует воспользоваться парой из прибавившихся номеров прямо сейчас. *** Эзник стоит напротив него. У старика дрожат пальцы. Баки бы пожалел его, если бы такие же, как этот старик не лишили его жалости. Эзник протягивает ему тонкую папку, и Баки не хочет знать, что в ней. Он все равно узнает. Он уходит. Сэм ждет его за поворотом, и Баки с почти физическим облегчением передает ему бумаги. Он чувствует, как сердце начинает биться медленнее. Он видит Стива. Он слышит выстрел за спиной, он еще слышит последний вздох Эзника. Он не улыбается. *** «Мой ход», — пишет он Земо. «Отлично», — пишет он посреднику в Мадрипуре. «Сложная часть, — пишет он посреднику в Мадрипуре. — Я хочу встретиться с Пауерброкером». *** Это глубокая ночь, когда он просыпается от вибрации. «ОК», — отвечает посредник. Он улыбается. Он целует Стива. Он закрывает глаза и засыпает, убаюканный размеренным стуком его сердца. *** Он пьет перед завтраком кисло-сладкий сок, и вкус апельсинов, запах апельсинов напоминает ему о Бруклине, напоминает о доме, и он думает, что это тоже дом. Он думает, что он нашел. Он думает, что больше не потеряет. Он думает, что он плохой солдат, потому что кто-то должен быть плохим. Он думает, что порядок приходит через боль. Он думает, что несет порядок. Он шутит с Сэмом. Он улыбается Стиву. Он делает глоток хорошего кофе, крепкого кофе и прикрывает глаза, как наяву видя улыбку куратора, как наяву ощущая металл под пальцами и холодный ветер, бьющий в лицо.  — Айо звонила, — говорит Стив. — Шури передает тебе привет.  — Ты передал ей — от меня?  — Конечно, — Стив замолкает, странно неуверенный. — Еще она говорит, что Земо умер в Рафте. Они хотели забрать тело на осмотр, но им сказали, что это взрыв и нечего забирать.  — Интересно, — тянет Сэм. Баки Барнс вздыхает, качает головой, трет лоб пальцами. «Хайль Гидра», — думает он.  — Отсутствие тела — это не подтвержденная смерть, — говорит он вслух. Стив кривится, Сэм мрачнеет. Он думает, что куратор бы посмеялся. *** Перед выходом Баки Барнс целует Стива в лоб. Он чувствует тепло нагретых телом жетонов под кожей своей ладони. Он больше не чувствует их веса. Он больше не чувствует холода. Он улыбается.